October 12th, 2020

вторая

Краски

Одним из самых мною любимых, а если говорить конкретно о европейском Возрождении в самом условном и широком понимании, то, наверное, и просто самым любимым художником является Микеланджело Меризи из Караваджо.

Замдекана моего факультета Инна Дмитриевна Самойлова, подозреваю, не самый великий ученый, но замечательная женщина, сыгравшая в моей жизни большую роль и, собственно, во многом из-за неё мне всё-таки удалось вопреки всяческим объективным факторам получить приличное высшее филологическое образование, уже курсе на втором как-то не без некоторого раздражения сказала: «Васильев, у тебя какая-то непреодолимая тяга к изучению творчества именно самых мерзких личностей».

Конечно, она имела в виду в основном русскую классическую литературу, да и не уверен, что была так уж абсолютно права, но, вероятно, определенные основания у её мнения всё-таки имелись. И с этой точки зрения справедливости ради должен согласиться, что да при всем разнообразии и сложности нравов той поры, Караваджо был исключительным засранцем.

Настолько коллекционным и выдающимся, что впоследствии для того, чтобы хоть как-то осветлить его память, некоторые почитатели стали совершенно серьезно утверждать, что это соли тяжелых металлов, содержащиеся в красках, своим вредным воздействием довели психику художника до столь экстремального состояния. Но в эту дискуссию я вдаваться не стану. Краски тогда и вправду были не самые полезные для здоровья, однако те, которыми пользовался Караваджо, не являлись в этом смысле каким-то особым исключением. Все травились практически одинаково. Но далеко не всем удалось по жизни так накуролесить.

И врагом у него было огромное количество. Но даже самые ярые враги не могли отрицать, что так писать, как Караваджо, не умеет больше никто. За его картинами гонялись самые взыскательные меценаты и собиратели, он без проблем получал самые крутые заказы, но, как ни странно, и тут не обходилось без постоянных и чрезвычайно громких скандалов. Многие его работы особенно церковное руководство, которые, естественно, в те времена и было одним из основных заказчиков, с первого раза не принимало, да и со второго тоже, требуя редактуры, исправлений и даже иногда принципиальных изменений. Конечно, там порой присутствовал порой и эстетико-идеологический момент, и определенная вкусовщина, но чаще причина была самая примитивная и бытовая.

Караваджо нередко писал женские образы, а иногда и саму богоматерь с проституток. Причем не абы каких, а порой самых известных и узнаваемых. С совершенным портретным сходством во всех деталях. Понятно, формально тут было трудно придраться, мало ли кто на кого может получиться случайно похожим. Но нравы тогда были в определенных вопросах менее лицемерны, в юридические нюансы никто особо не вдавался и дело добром не заканчивалось.

Когда же он охамел окончательно и в «Успении Богородицы» для титулярной базилики Девы Марии в Трастевере изобразил слишком уж многим близко известную оторву Элен, начальство (а надо отметить что там священник в ранге кардинала) категорически отказалось это безобразие вывешивать. Картина потом немало попутешествовала, переходя из рук в руки, была и в Англии у Карла I вплоть до его казни, потом у Людовика XIV до революции, сейчас висит в Лувре.

Хорошая работа. Её считают одной из самых этапных в развитии европейской живописи. Я не самый большой поклонник именно её, есть у Караваджо много вещей мне гораздо более близких. Но это уже совсем никому не интересно.

Но я, собственно, вот о чем. Человек – исключительное дерьмо, пробу ставить некуда. Нарисовал проститутку. И всё это вместе не имеет никакого значения. Абсолютно никакого. Осталось «Успение Богоматери». Великая картина.