Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Разговоры, разговоры, слово к слову тянется…

Не надо сразу кидать в меня камни или даже укоризненно крутить пальцем у виска. Я вовсе не собираюсь копаться в подробностях того, как Собчак с Яшиным якобы наваляли каким-то там девицам, тайно записывающим беседу в ресторане. Я про то вовсе ничего, кроме обнародованного на сайте «Эха», не знаю, да и там просмотрел по диагонали. Суть всего этого мне совершенно не интересна. А вот любопытно совсем другое.

В принципе, вся эта тенденция с прослушиваниями, скрытыми съемками, взломами личной электронной переписки и всем прочим, последние годы лежащим в основе не только публичных скандалов, но и конкретных неприятностей, которые по данному поводу огребают совершенно конкретные люди. Причем, неприятностей иногда вполне не шуточных, вплоть до самых серьезных. И здесь, мне кажется, вопрос не столько личностный или социальный, сколько поколенческий. Сейчас попробую пояснить свою мысль.

Тут недавно дочка попросили что-то меня найти в моей электронной почте. Я был занят и говорю, у меня код такой-то, пойди, поищи сама. Она почему-то удивилась, я в тот момент даже не понял почему, потом приходит через некоторое время и говорит, что всё нашла, и я могу пойти поменять код. Тут уже удивился я, а зачем мне его менять? Ну, как же, говорит, так у всех принято, никто в принципе свой код никогда никому не говорит, а если, в крайнем случае, приходится, то его сразу же меняют, вдруг тебе туда что-нибудь придет секретное и для моих глаз вовсе не предназначенное? Я даже объяснять ей ничего не стал, только махнул рукой.

Дело в том, что у меня на почте около десяти тысяч писем. Так вот, там нет ни одного, которого я не мог бы показать не то, что родной дочери, но вообще кому угодно. Нет, никогда не было и никогда не будет. И если бы я не боялся примитивного хулиганства компьютерных придурков, то свой код мог бы просто разместить где угодно в открытом доступе. Так что, взламывать мою почту можно исключительно с целью мне напакостить, но никакой пользы для взломщика, как и никакого компромата или даже хоть чего-нибудь неудобного для меня найти там невозможно.

И это притом, что, с одной стороны, я лицо предельно не публичное и никому в принципе на дух не нужное, а с другой, не значит, что мне вообще в жизни совсем уж нечего скрывать. Есть, как у каждого. Хоть и предельно мало. Но даже этого малого нет и быть не может у меня на электронной почте или вообще где-нибудь материально зафиксировано.

По-моему, я уже в каком-то из своих романов об этом мимоходом вспоминал, но, поскольку их всё равно никто не читает, коротко скажу еще раз. В самом начале 70-х я познакомился с Мишей Ч. Фамилия до сих пор известная, поэтому пока не стоит писать ее полностью. Миша тогда только вышел после трехлетней отсидки по статье о спекуляции и с его слов, которые полностью подтверждались множеством общих знакомых, непосредственных свидетелей, а то и участников, дело изначально было так.

Парень на Маяковке приторговывал немножко всяким импортным шматьем, даже кликуху среди местных имел – «Тишорт», но особой активностью не выделялся и даже привода ни одного не имел, то есть, совсем такая незаметная мелочевка. И задержали-то его совсем случайно, в третьеразрядной кафешке во время какой-то массовой потасовки, к которой Миша толком и отношения не имел. А с собой у него была школьная тетрадка, та называемая «общая», за 44 копейки, потрепанная, замызганная, свернутая в трубочку и в таком виде с трудом засунутая в глубокий карман куртки. Милиционер тетрадку раскрыл, тогда в подобных случаях тоже не особо церемонились, и начал читать: «05.08.1966. На Плешке в 17.30. У Машки Орловой 2 пары шузни за 150. На Козихинском 19.40. Солнцу Машкину шузню за 180.» И так час за часом и день за днем подробнейший отчет о проделанной работе за несколько лет.

Уже промолчу о том, что по этим записям взяли еще человек тридцать. Но рассказывали, что когда прокурор на основании тетрадки просил в суде срок для Миши, то чуть не плакал от жалости к несчастному идиоту. А оперативники, не столь сентиментальные, просто ржали в голос и говорили, что если весь контингент переймет подобный стиль самостоятельного изготовления собственных уголовных дел, то московской милиции грозит повальная безработица.

Когда впоследствии случайно кто-нибудь к слову вспоминал всю эту историю, громче всех обычно смеялся и потешался над ней другой мой знакомый Олег Б., офицер-подводник, списанный с лодки по не совсем ясным обстоятельствам и к тому времени хорошо известный в среде столичных коллекционеров антиквариата и икон. Так вот, лет через пять-шесть я ехал к Олегу на заранее оговоренную встречу, прикупить какие-то старинные книжки, которые тогда собирал. И по дороге попал в единственную в своей жизни автомобильную аварию, влетев на абсолютно темной Маломосковской улице в вырытую коммунальщиками яму, которую они забыли оградить. Опаздывать я не любил вне зависимости от ситуации, к тому же дом Олега находился недалеко, потому просто бросил машину в этой яме и пошел пешком. Однако на свое счастье всё-таки минут на десять припозднился.

Пофартило. Я с достаточно безопасного расстояния увидел, как Олега выводят из подъезда в наручниках. Потом меня несколько раз вызывали «куда следует». У Олега нашли записную книжку с несколькими сотнями телефонных номеров. Там был и мой, как потом выяснилось, редкостно удачно без всяких комментариев и прочих подробностей. Но не всем так повезло, многие ту записную книжку надолго запомнили. Некоторые даже на вполне приличный срок.

Но всё это были факты единичные и почти легендарные. А в принципе, подавляющее большинство людей моего поколения и, даже не скажу «круга», скорее, более аккуратно, окружения, не только не делали каких-то записей в книжках, но и вовсе их не имели. Я до сих пор, если требуется записать чей-то телефон, делаю это на первом попавшимся обрывке бумаги, а потом, если требуется, запоминаю, нет, так не, но в любом случае обрывок выбрасываю после единственного звонка на записанный там номер. Хотя, повторюсь, мне, правда, давно уже делать это из соображений своей или чьей-либо безопасности не требуется, за какими-то совсем уж редчайшими исключениями. Просто уже доведенная до абсолютного автоматизма привычка, проще с ней смириться, чем бороться.

И подобная манера поведения отнюдь не ограничивается, естественно, тетрадками, записными книжками или даже более современными аналогами и носителями. Тут вопрос общего стиля поведения.

Я уже не говорю о ставшей давно частью старых анекдотов фразе «Это не телефонный разговор». Кто только над ней не издевался. Да и истинный смысл этого выражения давно позабылся, изменился и нынче воспринимается с несколько умилительно ностальгией. А между тем, даже если отбросить все байки про «прослушки КГБ», которые, кстати, не всегда и не во всем были только байками, то я могу рассказать множество историй, занимательных, но отнюдь не таких уж смешных для самих их участников. Причем историй совершенно бытовых, рядовых и из самых разных областей. И про то, как муж однажды позвонил из командировки домой жене и по прихоти капризов междугородней связи подсоединился к весьма пикантной беседе супруги с ее любовником. И как тоже муж по рассеянности набрав не тот номер и в спешке сразу этого не поняв, успел собственной жене сходу понарассказывать таких подробностей своей интимной жизни, что пришлось разводиться. И как наоборот, жена, толком не расслышав и не сообразив, кто говорит, выдала по телефону мужу такую информацию…

Но нет, дело не только в спецслужбах или в нюансах семейных отношений. Да и сама система связи изменилась принципиальнейшим образом. Но и с десятком мобильников по карманам опытный человек моего поколения и, не буду далее больше повторять, что окружения, никогда не станет вести по телефону «нетелефонных разговоров». Абсолютно всё, что я говорю по телефону, можно транслировать в прямом эфире любой радиостанции без всякого ущерба для кого бы то ни было, разве что слушатели заснут от скуки, но если не за рулем, так и это не опасно.

Много о чем еще тут можно вспомнить, но вернемся к сюжету, с которого начали. Постоянные читатели данного Журнала осведомлены, что частота моих посещений ресторанов и прочих подобного рода общественных мест не сильно меньше, чем у госпожи Собчак. А люди еще и лично знающие меня, в курсе, что голос мой, особенно после первых двухсот текилы, и погромче будет, чем у этой дамы даже на митинге. Так что записать мой любой разговор в любой компании вообще нет никаких проблем. Ну, и что? Мне в голову не придет потом отнимать у кого-то эти записи. Как не придет в голову в любом состоянии говорить в общественном месте вещи, не предназначенные для абсолютно любой открытой публикации.

Только не следует все объяснять тем, что она знаменитость, а я никому не интересен. Совсем наоборот. Если бы я еще и знаменитостью был, и знал, что к моему поведению и к разговорам может оказаться повышенный интерес, тогда прямую трансляцию не то, что из спальни, из сортира можно было бы вести без угрозы для общественной нравственности и моей собственной безопасности. А так, пока не надо. Уж из сортира, по крайней мере.

Тут прошу правильно меня понять. Если серьезная государственная организация или просто очень влиятельные и не ограниченные в средствах силы захотят в отношении вас провести расследование, то они, во-первых, всё равно это сделают, как бы вы не подстраховывались, а, во-вторых, и это самое главное, могут посадить вас и без всякого реального расследования, состряпать «липу» часто бывает гораздо проще и надежнее. Но это речь идет о конкретно поставленной задаче и соотношении затрат с результатом. Вопрос с Ходорковским или с тем же Пичугиным решался не следователями и даже не судьями, от качества их работы ничего не зависело, так же, как с определенного момента ничего не зависело уже от более или менее аккуратного поведения самих упомянутых людей. Но это не значит, что кому-то надо облегчать работу своей «общей» тетрадкой за 44 копейки.

И снова обращусь к изначально высказанной мной мысли. Тут дело не в уме или еще каких-то личных качествах, не в каким-то особом профессионализме, я тоже, знаете ли, не Джеймс Бонд и даже не Рихард Зорге. Всё дело в поколениях. Выросли на пиве разного качества. Они бы то, наше, разливное разбавленное «Жигулевское» нынче и пригубить не смогли. И это хорошо. Даже замечательно. Но, видимо, имеет и некоторые отрицательные последствия.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments