Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Пьеса и спектакль. Часть первая

Я вчера перепечатал рассказ igo1947 о Сталине из Журнала сообщества auvasilev1 с очень конкретной целью. Чтобы напомнить о существовании этого самого сообщества. Когда оно организовывалось, многие обещали там что-нибудь написать, поделиться своими жизненными историями, но дело как-то заглохло. Понимаю, всем лень и не до того. И всё-таки.

Уже не прошу каких-то завершенных сюжетов или особо интересных случаев. А хоть какие воспоминания о конкретных реалиях и личном опыте. Вот недавний спор о мясе в СССР вызвал же у некоторых достаточно любопытные картинки в памяти. Я их, кстати, еще объединю и тоже перепечатаю из комментариев в Журнал сообщества. Но, может быть, кто-нибудь всё же не поленится и напишет что-либо специально?

А пока предлагаю вашему вниманию очередной, но, по сути, первый такой и по времени и по попытке начать хоть и очень относительно, но систематизированное повествование, рассказ из жизни уже на сей раз собственной.

«Вчера был в театре. Редкий, хотя и не единственный в моей жизни случай, когда совершенно не имеет значение, на каком спектакле. И не потому, что он был слишком плох или я слишком пьян.

Поскольку я иногда упоминаю, что вырос на Колыме, некоторые постоянные читатели могут подумать, будто я там и родился. Но нет, родился я в Москве, в большой старинной коммунальной квартире. То есть, конечно, не совсем так. В мое время уже забыли, как рожать на собственных перинах с вызванной в последнюю минуту повитухой и пока еще не додумались выпускать ребенка в наполненную не слишком чистой водой ванну у себя дома. Потому, естественно, родился я, как и каждый нормальный москвич моего поколения, во всяком случае, я других не знаю, в роддоме имени товарища Грауэрмана. Но оттуда меня сразу привезли в замечательную квартиру, которая на три месяца и стала первым моим жильем в этом мире.

Опять же, понятно, не вся квартира, а только одна из ее комнат. В этом помещении площадью шестнадцать квадратных метров с великолепным полукруглым эркером в три окна проживало тогда совсем немного народу. Прабабушка, бабушка, моя мама и ее младшая сестра. И вот шестого августа 1954 года прибавилось еще двое. Так совпало. Из лагеря вернулся дед и родился я.

Впоследствии население ещё увеличилось и пришлось производить кое-какие перестановки, но в тот момент комната казалась вполне просторной и в ней находились следующие предметы, запечатленные, мой память несколько позднее, однако диспозицию я потом уточнял отдельно и специально, да и вещественные доказательства имелись, так что, тут всё точно.

Сразу при входе, справа от двери располагалось единственное стационарное спальное место – огромная роскошная кровать прабабки. Далее, под углом к ней, у следующей правой стены стояло черное дореволюционное немецкое фортепиано с бронзовыми бра и впритык к нему стеллаж с книгами, альбомами, папками с рисунками, короче всякое дедово имущество. Потом, еще одну стену занимал тот самый эркер с тремя не только окнами, но и огромными гранитными подоконниками, каждый из которых в разное время использовался по-разному, но всегда предельно рационально и максимально. А практически всю левую стену занимал диван.

Посреди всего перечисленного стоял круглый обеденный стол, не помню какого цвета, поскольку он всегда был накрыт скатертью, четыре стула и большой мольберт красного дерева.

На самом деле, каждый из названных предметов интерьера достоин отдельного рассказа и у почти каждого была своя собственная, порой небезынтересная судьба и к некоторым мы, возможно, еще когда-нибудь вернемся, но сегодня я ограничусь отдельными воспоминаниями исключительно о диване.

Ну, прежде всего, он был сделанным когда-то на заказ и длину имел не стандартную, современную, со спинкой в обычные три подушки, а совсем неимоверную, в пять, да еще два внушительных снимающихся валика по краям. Именно это количество автономных подушек и валиков представляло для нашей семьи особую ценность. Так как снятые с дивана и расположенные на полу, в основном под столом, поскольку нигде более места-то особо и не было, эти предметы в различных вариантах сочетания преобразовывались в несколько дополнительных спальных мест. Обычно от двух до пяти, в зависимости от ситуации и комплекции пользователя.

Тут придется сделать еще одно небольшое отступление и извиниться, но не только за него, а и за неаппетитность самой темы. Впрочем, выбора у меня нет, без неё – никуда. Речь пойдет о самых обычных клопах.

Помню, мне еще пяти лет не было и мы с матерью летели в Сочи, в стандартный магаданский отпуск. Естественно, через Москву. Собственно, там должна была быть только очередная короткая пересадка, к бабке собирались на подольше заглянуть на обратном пути, но что-то произошло с рейсом, видимо на долго установилась нелетная погода и решили поехать переночевать у родственников. А с нами летела еще одна семейная пара таких относительных материнских знакомых, совсем не близких, просто из одного с ней даже не круга, а довольно тонкого слоя колымской относительной интеллигенции. Но времена и отношения были такие, что и мысли не могло возникнуть оставить этих практически чужих людей одних ночевать в аэропорту в подобной ситуации.

Поехали к бабке вчетвером. Никого из хозяев это особо не удивило и не напрягло, тем более, дело было уже вечером, назавтра рано вставать, быстро перекусили, всем постелили как обычно на полу, уж что нашлось, легли, погасили свет и честно собирались выспаться.

Минут через сорок свет пришлось зажечь. Постоянные обитатели комнаты с этим уже несколько свыклись, а вновь прибывшая четверка, и я в том числе, не выдержала. Зажрали клопы. Так при свете до утра и ловили их, и давили, и чесались, и опять всё по новой. В аэропорт поехали хорошо отдохнувшими. Благо, рейс на этот раз больше не откладывали, так что от глубокого сна в самолете потом получили большое удовольствие.

Нет, неизменное существование клопов не было последствием какого-то особого фатализма или неряшливости именно нашей семьи. Они в принципе в Москве водились практически во всех коммуналках, так что описываемая не являлась исключением. И у соседей они, естественно, имелись. И даже время от времени с ними боролись, вызывая, как тогда говорили, «дезинфекцию», от которой толку, правда, было не много. Но всё-таки, надо признать, что количество и злобность клопов именно в той комнате было не совсем стандартным. И к этому непосредственное отношение имел всё тот же описываемый диван.

И вновь приходится уходить несколько в сторону. Начиная с тридцатых годов, часть зарплаты советским людям выдавалась так называемыми «облигациями внутреннего займа» самых разных видов. То есть, официально это было не так, это народ как бы сам добровольно подписывался на заем, но, по сути, я всё изложил хоть предельно кратко, но верно. На данном сюжете мы сейчас отдельно останавливаться не станем, по этому поводу существует масса специальных исследований, у желающих не никаких проблем ознакомиться, я же упомяну только несколько нюансов, имеющих непосредственное отношение к моей истории.

Все члены нашей семьи, я имею в виду старшее поколение, на матери традиция прекратилась, обычно на государственной службе не состояли, но при этом зарабатывали очень приличные деньги. В основном музыкой и живописью. Однако это не значит, что «внутренний заем» к ним не имел никакого отношения. Имел, и даже большее, чем к «совслужащим». Потому, что был фининспектор, который точно знал, на какую сумму кто хочет «добровольно» подписаться. И если его представления расходились с мнением «подписанта», то у последнего могли возникнуть серьезные неприятности. Впрочем, подобного практически никогда не случалось, а просто иногда до половины заработка, а иногда и больше, моим предкам приходилось превращать вот в эти самые «облигации».

Так продолжалось не одно десятилетие. А складывались все эти облигации ровными тугими пачками в единственное свободное место, внутрь знаменитого дивана. И в какой-то момент, несмотря на все свои грандиозные размеры, диван оказался забит ценной бумагой до предела. Вот это бумага, вместе с самим диваном как таковым, и являлась основным рассадником и убежищем подлых кровососов, делавшая совершенно бесполезной любую борьбу с ними. Но всё-таки, это была не просто бумага, а в какой-то степени овеществленный труд целой эпохи и целого поколения, да к тому же, «заем» сей обещали вот-вот начать погашать, то есть хоть потихонечку, но возвращать изъятые деньги…

Как вдруг в 1957-м Хрущев сказал (то есть, опять же, оформлена было по-другому, но сути это не меняет), что нам тут нужно быстренько за двадцать лет построить коммунизм, потому минимум на эти самые два десятилетия всяческие выплаты по облигациям замораживаются, а там посмотрим. Народ однозначно воспринял это так, что его кинули, но поскольку дело было более чем привычное, никто даже особо не расстроился.

А наша семья не только не расстроилась, но даже в некоторой степени вздохнула и с облегчением. Никаких препятствий теперь не существовало, диван вместе со всем содержимым вынесли во двор и сожгли.

Я врать и фантазировать не буду, меня при этом не было, я тогда жил как раз на Колыме, но по поздним рассказам очевидцев, дело происходило средь бела дня в почти торжественной обстановке, под руководством местных дворников за пару бутылок водки и с соблюдением всех мер противопожарной безопасности. Как на это отреагировали соседи, почему позволил участковый, куда летел раздуваемый обычным для нашего двора-колодца сквозняком пепел и прочих нюансов я просто не знаю, так что остается удовлетвориться лишь самим несомненным фактом – диван сгорел до тла вместе со всеми клопами и облигациями.

И, надо отметить, что, опять же по рассказам родственников, оставшиеся лет семь-восемь, до момента их переселения в первую в их жизни отдельную квартиру в «хрущевке», никто практически не чесался. Разве что, только по старой привычке и от воспоминаний, а так, объективных причин не стало, клопы капитулировали.

Однако, по-моему, совершенно для всех неожиданно, практически именно через обещанные двадцать лет, к концу 70-х, объявили, что замороженные займы начнут понемногу «размораживать». Да, конечно не все сразу, а только начиная с каких-то самых ранних видов и серий, и по не очень адекватному и равноценному коэффициенту пересчета, и вообще, они не очень уж у многих к этому времени сохранились… Но народ всё равно обрадовался, хоть что-то, и, редчайший случай, не отнимают, а, совсем наоборот дают.

Заезжаю я как-то проведать бабку, помню, она тогда на Авиамоторной жила, рядом с рынком, и вдруг слышу от нее такую историю. Оказывается, кроме тех, что в диване, несколько пачек облигаций, уже туда не уместившихся, лежали отдельно на стеллаже. И по какой-то для нее самой совершенно непонятной причине, женщина абсолютно изумительной расточительности и щедрости, граничащей зачастую просто с идиотизмом, совершила нехарактерный для себя поступок. Пачки со стеллажа не стала сжигать с остальными, а пересыпала дустом, завернула в клеенку и закинула в пространство между оконными рамами, где, среди прочего, на них никто внимания и не обратил. Но не это самое удивительно. Оно в том, что эти облигации каким-то чудом при всех многочисленных переездах у бабки сохранились. И вот она мне говорит, Саша, я всё равно никогда уже этим заниматься не буду, забери себе, может, хоть какие-то копейки получишь.

Исключительно из вежливости, чтобы не обижать любимую бабулю, я сунул несколько перетянутых бечевкой пачек в «авоську» и по дороге домой зашел с ними в ближайшую Сберкассу. Там довольно быстро выяснилось, что, конечно, большинство облигаций совсем не того вида, другого года и совсем уж иных серий, чем те, которые нынче «погашаются». Однако, и за ту малость, которая по всем параметрам совпала, мне выплатили около пятисот рублей. Я обалдел. Это были очень серьезные по тем временам деньги, месячная зарплата академика. Позвонил потом бабке, хотел отдать, но она меня, естественно, послала, вот это было на нее много более похоже, чем втихаря ныкать какие-то бумажки, пусть и самые ценные.

Но эту историю я рассказал уже так, к слову, просто, чтобы окончательно завершить сюжет о знаменитом в нашей семье диване. (Продолжение следует)».
Tags: Былое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments