?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

На самом деле, Салтыков-Щедрин, употребивший это выражение не один раз, в наиболее классическом варианте «Культурных людей» сформулировал его конкретно так:

“Чего-то хотелось: то ли Конституции, то ли севрюжины с хреном, то ли кого-то ободрать”.

Выражение слишком заезженное и как обычно бывает в подобных случаях, произносимое часто не совсем правильно, в виде: «то ли свободы хочется, то ли осетрины с хреном». Ну, по поводу того, что у классика там севрюжина, это даже и нынешнему российскому, не говоря уже о престарелом советском, человеку более чем простительно.

Почему-то считается, и так во всех научных трудах написано, что севрюга самая многочисленная и распространенная из осетровых. Не знаю, я не ихтиолог и даже не рыбак, но как покупатель и потребитель, могу вас заверить, что с названных точек зрения это полная чепуха. И раньше и теперь настоящая севрюга гораздо реже бывает в магазинах, чем осетрина. И уж, тем более, их родная сестра стерлядь. Впрочем, относительно частоты появления в продаже последней, возможно, на мое мнение несколько влияют ареалы более моего собственного обитания, чем ее.

Только давайте я перестану уже постоянно уточнять, что имею в виду условно нынешнюю ситуацию, а не те благословенные, но более уже легендарные дореволюционные времена, к которым относилось высказывание Михаила Евграфовича.

Наиболее выгодным для реализации с экономической точки зрения способом приготовления любой склонной к тому рыбы, а уж осетровых особенно, является горячее копчение. Могло бы его, конечно, тут переплюнуть копчение холодное, если бы не всем известные чисто вкусовые минусы. Так вот, осетрина от севрюги принципиально отличается только при правильном горячем копчении. Однако и рецептура, и технология столь часто и столь серьезно нарушаются, что, естественно, сухой передержанный продукт с некондиционными и просто не свойственными ему ингредиентами зачастую действительно невозможно различить, да там вообще что угодно можно подсунуть под видом благороднейшей рыбы. Однако мы не будем о плохом и исходим исключительно из презумпции высшего качества. Тогда сомнений никаких даже в копченом виде.

Об охлажденной, живую, сглотнув слюну, не жители рыбных окрестностей могут забыть, и говорить нечего. Припущенную, отварную, запеченную и даже такую экзотику, как моя любимая, хоть и требующая особого мастерства в приготовлении, как жареная, особенно на гриле, осетрину с севрюгой перепутать нет никакой возможности. Почему? По вкусу. Рассказать это нельзя, можно только дать попробовать хотя бы один раз, и все вопросы исчезнут.

Вообще по поводу разного рода описаний следует сказать несколько слов отдельно. Существует глубоко ошибочное мнение, будто словами можно передать всё, что угодно, в том числе и получаемое нами при помощи любых органов чувств.

Это где-то откровенный подлог, шаманство и жульничество, как, например, в том же пресловутом «Парфюмере», или в терминах, которым учат профессиональных сомелье, а где-то и ловкая, но ненавязчивая иллюзия, как у Чехова в гениальной «Сирене». То есть, пересказать можно на самом деле и вправду практически всё, вопрос в том, насколько ощущения от этого пересказанного будут близки к натуральным, а насколько явятся всего лишь иллюзией как в стандартном случае с халвой и сладостью от нее во рту.

Тут одна очень хитрая штука получается. Это типа, как с Лебедевым в «Холстомере». Понятно, что в какой-то момент это уже если и не «не человек», то уж точно «почти не Лебедев». Но ведь это ни в коем случае и не лошадь, а некая обманка следующего порядка, практически самостоятельная, которая, скажем, для того же описания, изображения или иной передачи уже самой себя требует опять новых, еще более изощренных средств. И так до бесконечности, прекратить которую можно только прямым потреблением и восприятием. Спектакль посмотреть, духи понюхать, музыку послушать, вино выпить. А рыбу – обязательно съесть.

По всем перечисленным причинам разговор о севрюге и осетрине мы завершим, я при этом лично в надежде, что оказался способен вызвать у вас хотя бы легкое, но здоровое слюноотделение, которым вы сможете с пользой и удовольствием воспользоваться. А мы остановимся на констатации, что между севрюгой и осетриной «есть две большие разницы», однако современному человеку спутать их в цитате, почти превратившейся в поговорку, не так уж и постыдно.

Несколько сложнее дело обстоит с конституцией и свободой. Да, несомненно, и так довольно часто бывает, конституция сама по себе не является гарантом или достаточным условием свободы хоть в какой-то степени. Но в ее наличии гораздо важнее то, что признается само право на существование свободы и фиксируется принципиальное существование этой свободы как таковой. Человек может всю жизнь прожить в темнице и даже вовсе никогда не видеть солнца. Но, если он будет знать, что вообще-то солнце существует, то его жизнь станет совсем иной, по сравнению с жизнью того, кто о солнце никакого представления не имеет. И тут дело не только в надежде. И надежды может не быть. Но будет некий образ в душе, кстати, очень часто не имеющий никакого отношения к реальности и у каждого свой. Но светлый и в любом случае для этой самой души небесполезный.

И в те времена, когда была изначально написана фраза, особенно в том контексте, который мы имеем в виду, под «конституцией», конечно же, понимался не какой-то определенный «основной закон государства», а именно некая идея освобождения от чьей-то, пусть и самой легитимной, даже идущий чуть ни от Бога, но всё-таки чужой безграничной власти. И потому я считаю даже не ошибкой, не путаницей, а вполне адекватной на настоящий момент заменой той абстрактной «конституции» самой простой и не обремененной никакими дополнительными аллюзиями «свободой».

Но, уточнив кое-что относительно севрюги с осетриной, считаю возможным и даже достаточно важным для себя, сделать то же самое относительно свободы.

Все эти «осознанные необходимости», «окончание свободы твоего кулака у чужого носа» и прочие правила, качающиеся определений и ограничений свободы нужны только для раба. Истинно свободному человеку никогда не придет в голову покушаться на чужую свободу отнюдь не потому, что это определено какими-то правилами, философскими воззрениями или иными теоретическими установками. Он не сможет это сделать, кроме всего прочего еще и по двум основным, равнозначным причинам.

Во-первых, потому, что любое ограничение чужой свободы есть первый, но и самый главный шаг к потере им свободы собственной.

И, во-вторых, оттого, что организм свободного человека не допускает подобного просто на физиологическом уровне. Почему я не плюну в лицо даже самому последнему мерзавцу? Потому, что даже сейчас, когда я об этом только пишу, и то меня передергивает от отвращения к самому процессу.

Сама мысль о том, что свобода может заключаться в возможности безнаказанно проломить ближнему голову, обокрасть его или нагадить посреди улицы никаким образом не может появиться у свободного человека. А вот у раба может. И не только может, а и обязательно появляется. Поскольку о свободе он не имеет никакого представления, вот и думает, что она именно в том, что он хочет сделать, но просто боится, опасаясь кары.

Это как с Богом. В смысле «если бога нет, то все позволено». Впрочем, Достоевский формулировал несколько иначе, но не стоит придираться, не в том сейчас суть.

Странность такого рода утверждения была предельно наглядно выражена самим же Федором Михайловичем не менее знаменитой фразой «Если бога нет, то какой же я штабс-капитан?» То есть, даже не столько самого утверждения, сколько связи между существованием Бога и возможностью творить любое паскудство.

Я, например, хорошо знаю людей, которые именно в религии находят успокоения от неловкости за собственные безобразия. Ну, типа, раз есть возможность покаяться и получить полное прощение, то чего же такой замечательной отмазкой не воспользоваться? И я никак не могу отказать подобным людям в определенной логике. Именно в этой области давно уже появились свои теоретики, базу подводят – я вас умоляю, комар носу не подточит. Уж, во всяком случае, упомянутой логики у них ничуть не меньше, чем у тех, кто прилично себя ведет только потому, что верит в Бога. А иначе он бы нам тут такого наслесарил…

Это только нам кажется, будто отечественные гении первыми занялись основными вопросами бытия. Конечно, они тем и гении, что нам так кажется, но всё же не настолько гениальны, чтобы это было действительно так. Известный хулиган Борух Спиноза когда еще изложил это примерно так: «рыба же не говорит, что если Бога нет, то значит, мне позволено сейчас пойти гулять по суше». Я это тоже, конечно, немножко адаптирую, он, как и Достоевский, излагал через бессмертие души и вечную жизнь, но нас ведь сейчас интересуют не теологические тонкости, а применение логической схемы как таковой и не к Богу, а к свободе.

Вот и свобода не «потому что», не «оттого что», не нужна она или не нужна в зависимости от чего-то, пусть это самые высокие понятия веры, нравственности, еще чего-то, или, наоборот, самые утилитарные или даже низменные, типа удобства и корысти. Свобода есть вода для рыбы. И рыба из воды никуда не денется. Вне зависимости от логических обоснований. Если это, конечно рыба. А не птица.

Перед рыбами не встает выбора плавать в воде или ходить по суше. Перед человеком – дышать или нет. Но вот плавать ему или летать, такой выбор всегда есть. Естественно, я имею в виду образ жизни, а не поведение в экстремальных ситуациях. Здоровому человеку не требуется учиться дышать, его не нужно убеждать, что дышать лучше, чем не дышать и, самое главное, если его даже удастся уговорить или заставить не дышать, то он просто умрет и на этом все умствования и теоретические построения закончатся. А вот летать на дельтаплане нужно учиться. И иметь для этого желание. Потому как парение в небесах для человека занятие и состояние несколько чужеродные. Хоть и нельзя сказать, что совершенно противоестественные, иначе многие не добивались бы в этом отношении столь серьезных успехов.

Конечно, это всё искусственные и слишком примитивные до неточности аналогии, впрочем, как и любые другие. Но представления об общих принципах какое-то дают, потому, как и сами эти принципы тоже достаточно примитивны. Есть люди, для которых свобода естественная среда обитания и у них любые рассуждения на эту тему могут вызвать только недоумение. И есть те, для которых она хоть и чужеродная, но в определенной степени, пригодная для освоения. И тогда возникает альтернатива, учиться или нет в ней обитать. Ну и, конечно, есть те, кто принципиально к подобному не способен. Как есть люди, которые никогда добровольно не поднимутся в воздух даже на самом надежном и комфортабельном самолете и не поплывут в самом мелком бассейне. А заставишь, так утонут или получат при взлете разрыв сердца.

Еще примечательно то, что у свободы нет абсолютного и достаточно точного противопоставления. Недаром ведь и величайший философ современности не смог придумать ничего кроме, как «свобода лучше, чем несвобода». Не подобрал антонима.

Скованность, занятость, плен и прочее, это антонимы все же других, частных значений слова «свобода». И даже, казалось бы, классический вариант «свобода пуще неволи», где иногда не ошибочно, а вполне сознательно «свободой» заменяют «охоту», имеет некое лукавство. Поскольку и «воля» не совсем то, что «свобода», и если даже согласиться, что в каком-то конкретном случае употребляем свободу с волей полными синонимами, то окажется что и «неволю» мы употребляем просто как «несвободу». То есть понятия самого, противоположного, просто нет. И приходится придавать значение антонима, в общем-то, не очень заслуженно понятию «рабство», расширяя его и домысливая до величины на самом деле и не очень им заслуженного.

И уж совсем странным кажется употребление в виде противопоставления свободе понятия необходимости. Ну, никак, на мой взгляд, с ней не связанного. Впрочем, об этом я уже упоминал.

Теперь о самом лукавом и всегда наиболее используемом, что в теоретических изысканиях, что, самое главное, в практических обоснованиях своих действий неких всегда компетентных в этом вопросе сил и структур. Может ли быть свобода каждого выше, чем свобода всех, и как они вообще между собой соотносятся?

Об эту ложную, воистину дьявольскую альтернативу частью разбилась, а частью, ударившись, деформировалась до противоестественного состояния не одна мятущаяся душа.

«Счастье всего человечества не стоит одной слезы ребенка?» А вот сего нам знать не дано. Смотря, что это самое человечество сочтет за свое счастье. Но то, что свобода несовместима со слезой, любой, пусть даже и не ребенка, но просто другого человека, тут для меня сомнения нет. Свобода дает свободу только собственным слезам. И она вовсе не имеет отношение к «благу» и «счастью», это понятия свершено разного порядка. Свобода не может быть для всех, хотя при этом, в идеале должна быть у каждого. Потому свобода абсолютно несовместима с «равенством» и с такой подозрительной осторожностью относится к «братству».

С «блага народа», «счастья народа» и бесовской иллюзии под названием «свобода народа» начинается путь к «вине народа». А «победа народа» и «уничтожение народа» это всего лишь одинаковые чашки, просто на разных концах весов, и одно неловкое движение руки, держащей эти весы, может, как вознести к вершине славы и ликования, так и опустить в бездну

Великий Инквизитор убеждает вновь пришедшего в мир Христа: «Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, — ибо никогда и ничего не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы! А видишь ли сии камни в этой нагой и раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы, и за тобой побежит человечество, как стадо, благодарное и послушное, хотя и вечно трепещущее, что Ты отымешь руку Свою и прекратятся им хлебы Твои. Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение: ибо какая же свобода, рассудил Ты, если послушание куплено хлебами. Ты возразил, что человек жив не единым хлебом: но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба земного и восстанет на Тебя Дух Земли, и сразится с Тобою, и победит Тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен Зверю сему, — он дал нам огонь с небеси!»

Нет большей пошлости и глупости, чем спорить с Достоевским, а уж, тем более, привлекать в каком-то споре его на свою сторону. Ну, а когда Достоевского вместе с Христом или, вернее, Христа в понимании Достоевского, а еще точнее, как Христос понимал свободу в понимании Достоевского… Прямо скажем, что надо быть просто клиническим психически больным, чтобы решиться встревать в это дело.

Но я вот что только хочу отметить. Дольно занятно и характерно, что на фразу о невыносимости свободы любит ссылаться Лукашенко. При этом приписывает ее не Великому Инквизитору, а Федору Михайловичу непосредственно, как прямую речь автора, своего рода обращение классика к народу на все времена.

Я не люблю слово либерализм. И не из какого-то принципиального пуризма, вот тот же «пуризм» меня, например, совершенно не раздражает. Чистая вкусовщина. Просто не нравится, как этот самый либерализм звучит, да и написанный выглядит, на мой взгляд, не очень. Потому по жизни предпочитаю употреблять много более мне приятную «свободу». Одна беда, хотя и не беда, конечно, а так, мелкая неприятность. Производные в чисто русском варианте получаются не столь точными или не столь краткими.

Даже оставим в стороне «либеральный», чтобы не утонуть в лингвистических тонкостях, остановимся на моем принципиальном и неизменном самоопределении «либерал». Конечно, лучше всего было бы тут использовать как раз именно прилагательное, только субстантивированное – «свободный». Тем более, что, в принципе, оно существует и даже не явилось бы неологизмом. Но, во-первых, в этом смысле оно прижилось всё-таки пока не очень, а, во-вторых, в определенных кругах ассоциируется до степени смешения и подмены с «вольный» («вольняшка»), как антонимом «заключенного». Потому вынужден, прекратив капризничать и мудрствовать, обозваться прямо и без уловок: «Я – либерал».

И не буду вставать в позу искусственной наивности с патетической риторикой восклицать: «Ах, я совсем не понимаю, отчего да почему меня такого всего из себя невинного мирного либерала так все ненавидят и постоянно желают съесть живьем? Неужели вы действительно ненавидите свободу, да как же это можно, ведь она так прекрасна?!»

Я могу назвать привести великое множество причин такового отношения и желания. От боязни, что чужая свобода может стать опасной лично для него и потому, человек готов поступиться и собственной свободой ради собственного спокойствия. И до того, что при увеличении степени свободы, естественно, увеличивается и хаотичность, и, следовательно, непредсказуемость бытия, что вызывает уже чисто животный, не очень контролируемый страх до ужаса.

То есть, мне ничего объяснять не надо. Я сам что угодно на данную тему могу объяснить. Но при этом сам же абсолютно не могу именно понять.

Это моя собственная, скорее эмоциональная, чем интеллектуальная ограниченность.

Кстати, тут недавно по Якиманке националисты во время шествия прошли колонной против общего направления движения с замечательным лозунгом: «Нам с либералами не по пути». Заимствованное слово позволяет за него прятаться. Вот подняли бы лозунг: «Нам со свободными людьми не по пути» и все встало бы на свои места, и честнее и точнее.

И последнее, чтобы уже полностью закончить с терминами. К вопросу о «воинствующем либерализме». Это вообще нонсенс. Свобода не может быть воинствующей. Свобода это, прежде всего, отдельность, а чаще всего и одиночество. Трудно представить себе воинствующее одиночество, если на него не покушаются. Борьба за свободу невозможна. Борьба не только возможна, но и жизненно необходимо тогда, когда ты уже свободен. И не против тех, кто хочет лишить тебя свободы. Лишить её, опять же, нельзя. А против тех, кто хочет заставить тебя вести себя, как человек не свободный. Но поскольку принудить к этому свободного человека можно только физически, такая борьба является всего лишь обороной и проявлением естественного инстинкта самосохранения.

А теперь, как всегда, мой кулинарный бонус читателям.

Самый лучший рецепт севрюги: берется севрюга. Большой такой кусок рыбины горячего копчения. Отрезается кусок в палец толщиной. Кладется на ломоть мягкого белого хлеба. Сверху тонкий ломтик огурца (не солить!) и на него немного хрена, только обязательно отечественного и очень свежего. Всем этим закусывается рюмка водки. Вдогонку можно еще отправить маслину.

Самый лучший рецепт свободы: берется свобода. Тому, кто не знает, что с ней делать дальше, лучше положить ее обратно. Но сначала обязательно берется свобода.

Comments

naigoro
10 май, 2012 14:26 (UTC)
"Либерализм" - слово, которое и я не люблю примерно по той же причине, что и "дарвинизм".

В последнее время как-то, вычитав, пристрастился мерить умы по еще одному параметру - толерантности к неопределенности. Всегда нравится тот измеритель, которым себя мерить легко и приятно, ибо выдает экстремум. У меня по этому параметру зашкал, что тем лучше заметно, чем больше в округе людей, у которых зашкаливает в другую сторону.

Есть мысль, что со свободностью это как-то коррелирует. Например, американцы в целом отличаются от европейцев (ну, ясно, что по проанализированным данным разных опросов) в том числе и большей толерантностью к неопределенности, и есть у меня ощущение, что "на ровном месте", в условиях имеющейся свободы, на которую никто не покушался, европейцы в общем сохраняют ту же позицию, которая свойственна и американцам, но как только приходится выбирать между каким-то конкретным участком свободы и чем-то другим, европейцы свободу "сдавать" начинают раньше. Свежий пример - вопрос о хиджабах и минаретах.

Вообще, выскажу очередную спорную мысль - по-моему, любому свободному человеку на уровне чуть ли не безусловного рефлекса присуще искреннее непонимание и полное отторжение идеи и традиции недоговорных обязательств. То есть, того, что кто-то по факту своего рождения может быть кому-то или чему-то обязан - не на моральном, а на юридическом уровне, так чтобы было допустимо принуждение его к исполнению этих обязанностей.

Само существование рядом с теми, кто эти обязанности признает, мне кажется опасным в принципе. Мало ли что может выкинуть настолько отличное от моего сознание?
auvasilev
10 май, 2012 14:41 (UTC)
Да уж, в любом случае "отличное от моего сознание" всегда может выкинуть что-нибудь непредсказуемое и опасное...
naigoro
10 май, 2012 15:52 (UTC)
Ксенофобия запуганного свободного человека :) Если б я просто, как в фейсбуках, ставил "лайки" - было б неувлекательно. А так - как обычно: вроде бы полностью поддерживаю текст (про севрюгу - пассивно верю, ибо, даром что из низовьев Волги, с детства в ужасе от запаха осетровых:)), а всегда есть две лепты у бедной вдовы...

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Page Summary

Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel