Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Тоска по ностальгии

Я прочел сегодня замечательную и очень важную для меня статью. Её автор Анатолий Берштейн, известный ученый и публицист. Если не считать этого, то во всем остальном мы с ним сильно похожи. Возрастом, образованием, воспитанием, многими фактами биографии, даже внешне есть что-то общее, хотя он и покрасившее будет.

Это всё важно, потому, что как раз именно из-за этого во многом я и посчитал данную статью чрезвычайно полезной лично для себя. Дело в том, что последнее время всё чаще, общаясь со своими сверстниками и людьми условного как бы «своего круга», я ощущаю нечто очень странное. С одной стороны, у нас очень схожие взгляды, и оценка происходящего совпадает почти полностью, а с другой, полное ощущение, что мы друг друга совершенно не понимаем и говорим просто на разных языках и о разных вещах.

Честно признаюсь, все мои попытки разобраться в абсурдности такой ситуации наталкивались на некую, для меня самого неведомую преграду. Как будто существует какой-то, неизвестный для меня фактор, который я не учитываю, и учесть не могу, за незнанием, но без которого все мои теоретические построения бесполезны и бессмысленны.

И вот, кажется, статья Анатолия этот фактор мне, наконец, открыла. И хотя я дал ссылку, но, зная некоторые милые особенности своих читателей, привожу текст здесь полностью. Тем более, что он небольшой, написан прекрасно и прочесть его не составит большого труда.

«Наверное, я в чем-то могу понять тех восточных немцев, что, объединившись с западной Германией, несколько потерялись и потеряли себя. Не в идеологическом смысле, а в экзистенциальном. Все как бы похоже, но будто какое-то зазеркалье. Произошла потеря смыслов и привычных свойств. Это как растение, которое после пересадки прекратило цвести и плодоносить.
Вот и у меня в современной России также есть ощущение некоторой чужеродности. И дело не в том, что СССР развалился. Хотя я и воспринимал Советский Союз как свою единую большую Родину, но все равно ездил в Прибалтику, как за границу. Да и вообще, дело не в тех республиках, что мы потеряли, а в том, что в России мне стало некомфортно. Родным для меня остается лишь русский язык и ностальгические кусочки московского пространства. Теперь я хорошо понимаю тех, кто больше всего печется о малой родине. А так — как будто чужой среди чужых.
И это не просто ностальгия по оставленной в СССР молодости. Это несколько иные ощущения, ощущения в чем-то не родной страны.
Эти ощущения проявляются во всем: в лузерстве культуры, в господстве попсовой пошлости, в потребительском ажиотаже и стремительном прогрессе механистичности жизни, в большинстве лиц на улицах, в речи с экранов телевизоров, в мелькании ряс и ряженых и демонстративном блеске золотых крестиков на толстых шеях, в зашкаливающем цинизме и результатах социологических опросов.
Говорят, что Россия — правопреемница СССР. Не для всех. Для многих людей моего поколения — это совсем не так. Несмотря на все сказочно-хорошее, что дала нам новая Россия — свободу читать и ездить, — мы не чувствуем себя здесь как дома. Это другая страна. Свою — СССР — мы профукали. У нас нет чувства родины в России, только вид на жительство. Мы — изгои в так похожей на «обновленный СССР», но не нашей стране.
Это не плач совка по «старым, добрым временам». Это ощущение чуждости в «дивном новом мире».И это, кстати, причина, по которой нам здесь, при всей нынешней вольнице, не очень хорошо дышится. Вот почему, в том числе, мы не до конца боремся за новую Россию. Мы родом из СССР. Это не наша борьба. Свою, как нам казалось в 91-м, мы выиграли, но потом, как выяснилось, проиграли».


Я не буду, не пугайтесь, заниматься подробным анализом написанного. В конце концов, тут больше искренних эмоций и честной душевной боли, чем какого-то интеллектуального и рационального посыла. Так что и я отвечу всего лишь несколькими словами исключительно о собственных эмоциях.

Что более всего чуждо и неприемлемо автору в современной Росси, что делает для него эту страну чужой? «Лузерство культуры, господство попсовой пошлости, потребительский ажиотаж, прогресс механистичности жизни, выражение большинства лиц на улицах, речи с экранов телевизоров, мелькание ряс и ряженых с демонстративным блеском золотых крестиков на толстых шеях, зашкаливающий цинизм, результаты социологических опросов». Кажется, ничего не упустил.
Здесь можно, конечно, над кое-чем улыбнуться, а кое с чем поспорить и всерьез.

Да, несомненно, потребительский ажиотаж в СССР носил несколько другие формы, ввиду совершенно иной структуры и системы потребления, но формы эти порой бывали и посмешнее, и поуродливее, чем сейчас.

И на счет выражения лиц на улицах, тоже, есть что вспомнить, разные бывали и лица, и улицы, как впрочем, и нынче.
А уж по поводу речей с экранов или результатов социологических опросов я и вовсе поостерегся бы сравнивать, чтобы забыть, какие иногда речи неслись из советского телевизора, и что писалось в советских же что статьях, что монографиях по социологии, и какие результаты каких опросов там приводились.

Но, если отбросить мелочи и нюансы, то справедливы ли претензии Анатолия к сегодняшней действительности? Несомненно. Более того, автор назвал отнюдь не самые большие недостатки и в крайне умеренном количестве. Я сам и список мог бы расширять бесконечно, и пункты в нем были бы несоизмеримо более серьезные.

А какие же недостатки «рожденный в СССР» видит в своей потерянной Родине? И, соответственно, что по сравнению с ней дала ему новая Россия? Всего лишь «свободу читать и ездить». Ну, я мог бы сказать, что только эти два параметра лично для меня могут перевесить всё что угодно, поскольку, ну, уж по самому минимуму, составляют не меньше половину всей моей жизни и её смысла.

Но, на самом деле, ведь названы только производные. А самое главное, о чем я тысячу раз говорил и не устаю повторять, это чисто марксистские понятия о частной собственности на средства. Я ощутил себя дома, на Родине, не тогда, когда впервые свободно купил в ларьке воблу, а в универмаге настоящие джинсы. Но когда первый раз взял в руки книгу, изданную лично мной в своём собственном издательстве, да ещё и без какой-либо малейшей цензуры.

И потому для меня в любом случае и в любой форме страна обкомов КПСС, выездных виз и комиссий, «первых отделов», соцсоревнования, ежегодной «битвы за урожай», «единственно верного учения» и всех прочих прелестей, составляющих основу нынешней «тоски по ностальгии», была в лучшем случае родиной. А нынешняя Россия, при всем её тоскливом и почти безнадежном уже ужасе (обилие этих «ж» не случайно), всё равно стала Родиной и остается Родиной.

Здесь не может быть спора. Это действительно вопрос не идеологии и даже не культуры, да и вообще не какого-либо умствования. А исключительно мировосприятия и мироощущения. Для меня изначально Родиной был не Советский Союз, а Россия. Тогда я это, конечно, столь четко не осознавал и уж тем более не мог сформулировать, но в 91-м я всем нутром почувствовал, что как раз вернулся на Родину. А они, не знаю, что там ощутили именно в тот момент, но, по сути, действительно Родину потеряли.

Они свою страну – СССР – «профукали». А я от неё освободился.

Они «не до конца борются за новую Россию» потому как считают, что «это не их борьба». А я не очень понимаю, что конкретно они имеют в виду под выражением «до конца», но абсолютно уверен, что уж точно это моя борьба.

Им только казалось, что в 91- они свою борьбу выиграли, а потом они же выяснили, что, оказывается, её проиграли. А я точно знаю, что и тогда выиграл, и пока ещё в любом случае, не проиграл и проигрывать не собираюсь.

Вот почему нам так тяжело понять друг друга, несмотря на всю схожесть и в судьбах, и во взглядах. И большое спасибо Анатолию Берштейну, что он так четко и понятно всё мне, наконец, объяснил.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments