Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Колодец и маятник

Канторы всех мастей, родов и видов совсем свихнулись от несовпадения мерзостных реалий, проступающих сквозь слишком туманный и ядовитый для них воздух свободы, с собственными идеалами и ощущениями нравственного комфорта. И договорились до того, а, скорее всего, даже не просто договорились заболтавшись, а и сами искренне поверили в то, что посткоммунистическая приватизация была «рабской» и ничуть не лучше, а возможно даже и хуже, чем не только сталинские лагеря, но и вообще весь лагерный сталинизм.

Богатейшая идея, конечно, ради утверждения которой даже Гойю стоит призвать себе в союзники, утверждая, что хоть художник и не мог не понимать и не ощущать всех ужасов испанской инквизиции и мракобесия, но так называемое «освобождение», принесенное на штыках наполеоновской армии, для истинного патриота ещё хуже.

Франсиско Гойя хороший художник. То, что он один из самых моих любимых, это моё сугубо личное дело. Но с картин подобных мастеров каждый считывает что может, что хочет и на что способен. Однако Гойя не был публицистом и не писал статей для средств массовой информации. Поэтому мне неизвестно, как бы он сформулировал свою оценку баланса нравственных категорий в соотношении «сталинской инквизиции» и «рабской республиканской приватизации».

А художник Кантор, кроме того, что рисует, ещё и вещает предельно громогласно, как только возможно в условиях нынешних технических достижений по распространению разного рода умных мыслей.

Такие великие идеалисты, как Кантор, много отвратнее и опаснее, чем любые прохановы с лимоновыми. Потому, что канторы совращают те души, что далеко не безнадежны и изначально стремятся к добру и свету. Сам Максим Карлович употребил выражение «метаморфозы гражданских позиций». Кстати, довольно точное. Единственное, что я ещё добавил бы, так это «одновременно метаморфозы позиций нравственных». Превращение духовных исканий в искательную подлость.

Антон Носик, в на редкость, как мне кажется, удачном (настолько точном по духу для этого автора, что по мелочам даже спорить не хочется) тексте на эту тему, уж не знаю, из вежливости, или действительно так считает, назвал Максима Кантора, кроме всего прочего, ещё и философом.

Но мне ближе картина другого, в моем понимании действительно истинного философа, хоть мало кто его ценит именно в таком качестве, который, хоть и с другого континента и из другого времени в совершенно фантастической, не имеющей никакого отношения к реальным историческим событиям форме, выразил свою позицию по данному поводу:

«И вот уже на твердом полу темницы не осталось ни дюйма для моего обожженного, корчащегося тела. Я не сопротивлялся более, но муки души вылились в громком, долгом, отчаянном крике. Вот я уже закачался на самом краю -- я отвел глаза...
И вдруг -- нестройный шум голосов! Громкий рев словно множества труб! Гулкий грохот, подобный тысяче громов! Огненные стены отступили! Кто-то схватил меня за руку, когда я, теряя сознанье, уже падал в пропасть. То был генерал Лассаль.
Французские войска вступили в Толедо. Инквизиция была во власти своих врагов».

У меня же нет мощи таланта Эдгара Алана, потому я не буду и пытаться создать собственной картины. А просто признаюсь, что когда слышу подобные рассуждения этих самых канторов, мне всегда приходят на ум слова, может быть, не самого большого русского поэта, но великого провидца и просто человека, безупречно тонко и точно чувствующего подобные ситуации, Александра Галича:

«Жаль я, сука, не добил тебя в Вятке».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments