Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

Как Лажечников с Пушкиным встречался

Это же надо было умудриться. Павла Николаевича Гусева, не только и не просто верного путинца, но и вообще самого, что ни на есть, верного правоверного, политическое кредо которого всегда было «Всегда!», превратить в отъявленного диссидента, чуть ни бунтаря и опасного якобинца.

Разговор пошел настолько серьезный, что поговаривают, ему тут уже Луговой звонил, приглашал на чашечку чаю. Паша явно входит в большую историю. Хотя, что это я доболтался до фамильярности, никогда он для меня Пашей не был. Я с ним вместе даже и не работал, ушел из газеты гораздо раньше. Но один раз всё-таки виделся. И почему-то мне пришло в голову поделиться этим воспоминанием. Видимо, тоже захотелось почувствовать сопричастность к личностям такого масштаба.

Году в семьдесят седьмом - семьдесят восьмом, врать не буду, точно не помню, мне решили дать ставку в газете «Московский комсомолец». А там тогда, а, может, и до того, и после, я просто не знаю, но подозреваю, что так, была смешная ситуация. Основная часть журналистов работала, что называлось, «на гонораре». То есть вообще без зарплаты, что написал по строчкам, то и получил.

Несколько человек имели «полставки». Это были шестьдесят пять рублей, которые приплюсовывались частями каждого первого и пятнадцатого к заработанному «на гонораре».

И существовала одна, впрочем, я не утверждаю, что всегда, говорят, в некоторые времена и две, но в моё время точно одна, так называемая «полная ставка». Аж сто тридцать рублей, которые давались какому-то совсем фантастическому потенциальному разгильдяю, который мог, правда, это чисто теоретически, совсем ничего не делать, но эта гигантская по тем временам сумма ему выплачивалась автоматически.

Тут, видимо, надо оговориться, что речь идет, естественно только о рядовых, пишущих корреспондентах. Все должностные лица, начиная с заведующих отделами и выше, а таковых там было вполне достаточно, получали, конечно, твердые зарплаты и даже, по тем временам, достаточно внушительные. Тем более, что никому из них не возбранялось так же публиковаться, чем, кстати, многие и пользовались, имея от этого неплохой «приварок».

Но я принадлежал к обычному журналистскому пролетариату и в названный мною период «полной ставкой» решили осчастливить меня. Однако, когда дело дошло уже до отдела кадров и серьезные люди взялись за оформление документов, ко всеобщему удивлению руководства, никогда об этом не задумавшегося, так как просто в голову им это прийти не могло, выяснилось, что Васильев не является членом ихней организации. В смысле комсомольской. И Валера Хабидулин, тогдашний заведующий городским отделом и мой прямо начальник, попросил меня сходить с ним уладить это недоразумение.

Я был с одной стороны очень практичным и приземленным юношей, который конечно хотел получать лишние сто тридцать ежемесячных рублей, а с другой – полным отморозком, который, работая во второй по значению комсомольской газете страны, не слишком понимал, что такое вообще этот самый комсомол. И когда мне Валера так по-свойски сказал, пойдем, мол, к Паше (с чем, видимо и связана моя проскользнувшая фамильярная оговорка), он парень нормальный, наверняка поможет, я, особо не задумываясь и даже, видимо, не понимая толком, о чем и о ком идет речь, согласился.

Короче явились мы с Валерой в кабинет к первому секретарю Краснопресненского райкома ВЛКСМ Павлу Гусеву. В такой роскошный кабинет, которого я и представить себе не мог. И Павел явил по отношению ко мне высшую милость. За что я, совершенно искренне, ему до сих пор безмерно благодарен. Он сказал, чтобы я пошел в комнату номер такой-то, где мне, великовозрастному идиоту, вовремя не озаботившемуся необходимыми документами, без всяких разговоров выдадут комсомольский билет, и все проблемы исчезнут.

Не знаю, жив ли нынче Валера Хабидулин, где он и как сейчас себя чувствует, но если с ним всё в порядке, на что я искренне надеюсь и чего ему всячески желаю, то он подтвердит. Я просто повернулся и ушёл.

Впрочем, ставку, то есть те самые сто тридцать рублей мне всё равно дали. Вообще, как-то так, мне обычно платили тем больше, чем меньше я прилагал к этому усилий. Но тут отдельная тема, требующая, видимо, специальных методов исследования, потому пока не станем в неё углубляться.

Я, собственно, чего всё это рассказывал? Отнюдь не для того, чтобы намекнуть на какую-то особую прикосновенность к истокам журналистской карьеры Павла Николаевича или еще к каким тайнам его восхождения на вершины информационного Олимпа.

Я вообще о нем ничего не знаю, кроме того, что этот крутой комсомолец пришел по назначению властей в газету с серьезнейшей историей и репутацией, после чего абсолютно наглейшим бандитским образом приватизировал её на себя одного. То есть, попросту присвоил, и потом, надо отдать ему должное, весьма эффективно распорядился своей абсолютно беззаконно приобретенной собственностью. И потому, по причине эффективности, пусть даже в основном и чисто коммерческой, у меня к Гусеву нет никаких совершено претензий.

А тогда зачем всё-таки написал? Да черт его знает, дойдя до этого места, уже и сам не понимаю. То есть, на уровне разума. А так-то, по ощущениям, видимо, просто хотел эдаким своеобразным способом выразить свою уверенность, что у Гусева всё будет в порядке. Путин ему в доверии не отказал, а на чай к Луговому, в конце концов, ходить вовсе не обязательно.
Tags: Былое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments