Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Колхоз «Большое дышло»

Ну, началось… Всё-таки серьезные люди не приняли мою очередную попытку устроить балаган из полового акта и потребовали конкретных разъяснений безо всяких «хиханек» и «хаханек». Ты что, Васильев, действительно считаешь, что можно материться где угодно без разбору, брать деньги у врагов на политику и оскорблять несчастных верующих? Неужели не понимаешь, что без строгих законов в нашей разболтанной и вконец распоясавшейся стране никуда?

Я понимаю. Я очень понимаю. Но только я понимаю, что меня опять пытаются привычно и тупо развести на посторонние разговоры, и никто не хочет отвечать мне на мои наивные детские вопросы. И главный из них: «А при помощи каких законов вы пытаетесь подпоясать мою несчастную родину?»

Вообще, мы как-то бездумно постоянно повторяем «закон», «закон» с неким не совсем понятным мне почтением. Как будто это такая уж необходимая вещь, как ботинки или кухонный нож. А на самом деле большинство людей без этого самого «закона» проживают всю свою жизнь и прекрасно себя чувствуют. Я, например, тоже отношусь именно к таким, не сильно страдающим. Всегда старался держаться от всяческих законов подальше, главное, чтобы и они обо мне слишком часто вспоминали. Но вот когда какой-нибудь из кодексов до тебя всё-таки добирается, тут и возникает желание узнать подробности, лаконично формулируемое в вопле, издаваемом при защемлении хвоста: «За что?».

И даже если ты элементарно спер чужое и на самом деле в глубине души прекрасно это осознаешь, очень хочется знать, как этот твой конкретный некрасивый поступок квалифицируется великим и ужасным «законом». Потому и описывается всё тщательнейшим образом, что есть кража, что грабеж, что разбой, а что мошенничество и в каких размерах. И там по мельчайшим деталям и полочкам, умышленно ли, по предварительному ли сговору, в одиночку или группой лиц, ну и так далее, вплоть до психического и физического состояния, в котором ты всё это совершал.

Вот уж кажется, самое ясное и как будто не требующее разъяснений – изнасилование. Ан нет. Огромнейшая уточняющая юридическая литература создана на эту тему. Более всего, например, мне понравилось совершенно серьезное истолкование одного сержанта морской пехоты США на специальных занятиях с новобранцами по правовым проблемам: «Если она напилась, разделась, легла, раздвинула ноги, но в самый последний момент успела сказать "Нет", то вскакивай и сматывайся. Иначе сядешь». И там ещё примечание мелким шрифтом: «Самое сложное, удержаться не от того, чтобы её поиметь, а от того, чтобы не дать ей перед уходом в морду. Но настоящий морпех обязан уметь справится и с этой почти невыполнимой задачей».

И, наконец, совсем однозначное, незыблемое, не просто осознаваемое каждым на уровне инстинкта, но ещё и подкрепленное всей мыслимой мощью культуры и истории. Когда Каин убил Авеля, и когда мы впервые узнаем, что именно Каин убил Авеля, то ни у Каина тогда, ни у нас теперь не возникает и тени сомнения в том, что стоит за словом «убил». А, между тем, с точки зрения закона всё отнюдь не так уж однозначно. Потому как подробных материалов дела на руках не имеется, элементарные экспертизы не проводились, даже не известно, каков точно был характер нанесенных травм, и в какой мере они были несовместимы с жизнью, а также, сколько после этого Авель ещё формально оставался живым. И как вы докажите в подобной ситуации, что это было именно убийство, а не, скажем, «нанесение тяжких телесных повреждений, повлекшее смерть потерпевшего»?

И вот на этом фоне, когда всё правовое сознание человечества тысячелетиями идет по пути уточнения юридических дефиниций, в двадцать первом веке высший законодательный орган великой страны принимает Законы. Даже не о «ненормативной лексике», как обычно упоминается в СМИ, а об использовании «нецензурной брани». Сосредоточьтесь, пожалуйста, на мгновение. О «нецензурной» в государстве, где цензура запрещена Конституцией и о «брани» в России, где на эту тему разнообразие мнений сравнимое разве только с многомыслием по поводу качества выпитой вчера водки. И в разъяснениях к закону сразу же указывается, что уровень «нецензурности брани» будут определять филологи.

Знаете, я, пожалуй, как бывший филолог, открою сейчас один маленький секрет. Филологи очень много чего могут определить. Да, практически, всё. Но если у нас начнут сажать в зависимости от их «определения» (хотя уже давно и сажают, но это отдельный разговор), то сесть могут тоже практически все.

И одновременно принимают закон о некоммерческих организациях, занимающихся «политической деятельностью». Никак не определяя, что за зверь такой, эта самая деятельность. И закон об «оскорблении чувств верующих», от которого у такого вовсе не юриста, но и не полного же идиота, Кураева наступает столбняк от совершенного непонимания, кто в данном случае может быть «надлежащим истцом». Поскольку единственным экспертом с абсолютным правом решающего голоса по поводу «оскорбления чувств» может быть только сам оскорбленный. И он в любой момент таким образом способен засудить кого угодно. И ещё, и ещё, и ещё…

Я даже не спрашиваю вас, понимаете ли вы, что это бред. Поскольку, получится пустая риторика. Каждый вменяемый человек понимает, что это бред. Смешно, конечно, такому дилетанту, как я, спорить по юридическим вопросам с таким великим профессионалом юриспруденции, как Михаил Барщевский, но послушайте, что он говорит:

«Принят закон? Принят. По нему надо зарегистрироваться? Надо. То, что сказала Алексеева "Мы не будем регистрироваться". Ребят, это означает, что "мы не будем соблюдать закон. Вот, мне не нравятся законы и мы их не будем соблюдать". Но это же не позиция».

Ах, какой ужас! А как Людмила Алексеева может соблюдать или не соблюдать закон о политической деятельности, в котором абсолютно никаким образом не определено, является её, Алексеевой, деятельность политической или нет? А вдруг она его как раз нарушит, если пойдет регистрироваться, а окажется, что именно данная форма «правозащиты» под «политику» совсем не подверстывается?

При этом, сам Барщевский постоянно как раз и говорит о необходимости выработки, уточнения и публикации дефиниций, но продолжает призывать исполнять «закон». Ну, чистый сумасшедший дом.

Короче, чего тут лирику разводить. Критиковать каждый может, а вот предложить какой-то реальный выход умеют только избранные. К счастью, я отношусь к их числу. Потому и предлагаю.

Отдаю себе отчет, насколько тривиально и почти уже пошло ссылаться на какой-нибудь сюжет Салтыкова-Щедрина или приводить соответствующую случаю цитату из его произведения. Потому, что много сложнее найти что-либо у Михаила Евграфовича не описанное и не подходящее идеально ко дню сегодняшнему, чем наоборот. И всё-таки в данном случае, здесь это будет уместно, поскольку не ради пока собственной образованности, а как прямой прикладной рецепт:

«В среде русских культурных людей… не может быть никакой иной комиссии, кроме комиссии об искоренении .
— Об искоренении — чего? — как будто изумился экономист.
Но этот вопрос уже никого не застал врасплох.
— Там увидим! начнем дебатировать — оно само собой определится! — отвечали одни.
— Как — "об искоренении чего"? — просто-напросто удивились другие.
Вообще вопрос экономиста всем показался настолько беспочвенным, что даже сам формулировавший его сейчас же убедился в его неуместности и поспешил взять назад свое предложение, яко нарушающее общее душевное равновесие».


То есть, в принципе, если бы не нужно было занять хоть чем-то такую прорву более ни к чему не способного народу, так и не стоило бы мучиться и принимать каждый раз какие-то новые законы по разным поводам. Волне достаточно одного «об искоренении». Ну, может быть, на всякий случай, ещё и второго – «о защите». И больше ничего не надо. А там уже найдутся в каждой области свои эксперты и филологи, которые объяснят кому надо, и откуда ноги растут, и куда Макар телят гоняет, и зачем козе баян.

Но поскольку прорву занять необходимо, то пусть пишут и принимают. А нам остается только смириться и потихоньку разрабатывать тактику автономного плавания в условиях шторма и нулевой видимости. Но обязательно осознавая, что это не законы.

Это попытка под видом законов организовать и утвердить полное беззаконие.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments