Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Categories:

По большому татаро-монгольскому счету

Немцы недавно показали у себя по телевидению трехсерийный фильм «Наши матери, наши отцы». Пятеро друзей детства, собираются на вечеринку в сорок первом. Два брата, отправляющихся на Восток, где начинается война с Россией, еврейский юноша, в армию, естественно, не попавший и с не очень ясными перспективами, и две девушки. Делают фотографию. А потом в сорок пятом трое из них, оставшихся в живых, снова собираются у того же фото. Кино о произошедшем между этими двумя событиями.

История незамысловатая и достаточно стандартная, и у нас, и у американцев и у многих европейцев без числа было сделано подобного, разнясь только уровнем таланта и художественности. Однако именно этот фильм вызвал у меня сложные чувства. И прежде всего тем, что я далеко не всё в нем понял и отнюдь не уверен, что даже понятое правильно ощутил.

Нет возможности и желания заниматься здесь подробным анализом, приведу только один пример. Среди прочих лейтмотивов там есть такой. «Сначала, когда побеждаешь, то сражаешься за Родину. Когда начитаются поражения, сражаешься за друзей-соратников. Но когда погибают и они…» Вот только тогда приходит внутреннее опустошение и осознание преступной никчемности войны, в результате которого старший брат Винтер и, по сути, дезертирует. Или почти то же, но все чаще повторяемое ближе к финалу и фильма и войны «В сорок первом мы были героями, а теперь стали убийцами». То есть, по сути, основной трагедией становится не то, что Германия начала войну и за что, с какой целью она её вела, а именно поражение.

А между тем, уже к началу фильма обер-лейтенант Винтер это не зеленый наивный мальчишка, как его брат, идущий непонятно зачем и куда, а опытный солдат, за плечами которого французская и польская кампании. И когда он собирается с друзьями перед следующим походом, уже на Россию и договаривается о встрече «в Берлине на Рождество», то это должна быть встреча после завоевания ещё одной страны. Ну, а если бы так и получилось? Никакого осознания так и не пришло бы, как не пришло до этого?

Так, может быть, большая часть трагедии как раз в том, что люди так и не поняли, что дело не в одном только поражении? А в том, что не почувствовали и до конца не осознали – в сорок первом они были ничуть не меньшими убийцами и не большими героями, чем в сорок пятом?

В фильме есть ещё множество и явных для меня психологических и просто логических нестыковок, есть вещи, которые, скорее всего, мне трудно понять как человеку другой страны и культуры и, вполне возможно, достаточно естественных для немцев. Но это всё относится к художественной ткани фильма как произведения искусства, что явно за рамками развернувшейся полемики об очередной «фальсификации истории».

Однако, к сожалению, именно как произведение искусства данное кино не показалось мне столь значительным, что бы я не то, что вознамерился писать о нем критическую статью, но, признаюсь как на духу, даже досмотрел бы его до конца. Ну, совсем не мое кино. Более чем возможно, что замечательное, но находящееся за гранью моего понимания и ощущения художественного творчества. Потому я прощу прощения и с этими высокими материями завязываю. И продолжаю о том, почему я всё-таки совершил трудовой подвиг и около пяти часов без перерыва внимательнейшее смотрел этот фильм.

Вокруг этого произведения разразился международный практически скандал. Особенно усердствуют поляки, но я, что бы совсем уж не превращать сей текст в монографию, вынужденно ограничусь только кампанией, устроенной в «Российской Газете» и так и озаглавленной «Обыкновенный фальшизм». Не буду, в основном просто потому, что не в состоянии, пересказывать поток сознания, с помощью которого пытаются обвинить данное кино во всех смертных греках. Тем более, что я при всем желании не смог в прочитанном в газете найти ничего, что сумел бы разглядеть в увиденном на экране. Впрочем, желающие могут ознакомиться самостоятельно.

Однако в подмогу себе организаторы акции призвали лицо значительное, авторитетное и известное. Есть такой, на мой взгляд, не очень умный и не очень добрый человек, которого, однако, весьма многие почитают большим художником и философом. Это Максим Кантор. И вот отрывки из его отдельного эссе на эту тему я хочу даже процитировать:

«Ах, мы привыкли отмахиваться от разницы, когда речь заходит о насилии власти - не все ли равно, кто и как тебя убьет. Плохо всякое убийство, какая разница, убили тебя коммунисты или нацисты, попал ты в Освенцим или в Магадан! Было сделано немало, чтобы сплющить исторический анализ до того, что грехи века превратились в трудно произносимое и трудно понимаемое слово "тоталитаризм"; все вины сделались однообразно похожими, - а потому не особенно страшными». «Точно так же как существует иерархия святости, в которой подвижник не равен мученику, мученик не равен святому, а святой не равен апостолу, - так же существует иерархия зла». «Убийца хуже, чем вор, но убийца детей хуже, чем просто убийца, а тот, кто убил много детей, хуже, чем тот, кто убил одного ребенка. Вы скажете, что это дурная арифметика. Но эта арифметика единственно правильная - и в Божеских глазах, и в глазах истории, и в памяти людей». «Почти признали, что не было правых и виноватых - и, наконец, появился фильм, который мастерски снимает напряжение в болевых точках».

Прошу прощение за пространность цитаты, но к тому обязывает уровень цитируемого. И именно с нескольких замечаний по поводу мнения крупнейшего современного мыслителя я и хочу начать разговор по существу предъявленных обвинений.

Это спекуляция и шулерство так строить фразу «кто убил много детей, хуже, чем тот, кто убил одного ребенка». Тогда уж пишите честно, начиная с «тот, кто убил одного ребенка, лучше…»

Я, в своей ничтожности перед величием Кантора, не могу отвечать с полной уверенностью, что является единственной правильной арифметикой в Божьих глазах. Но лично мне, например, представляется, что человек, убивший и одного ребенка, уже переходит ту грань, за которой не существуют понятия «лучше» и «меньшая вина».

И с чего это Кантор решает, будто если «все вины сделались однообразно похожими», то из-за этого они становятся «не особенно страшными»? А на мой взгляд, так совсем наоборот, вдесятеро более страшными своим единообразием и обезличенностью.

Когда канторы всех мастей (эко я в их стилистике выступил!) начинают утверждать, что разговор о гитлеровских и сталинских лагерях в одном контексте, они это называют «ставить на одну доску», обеляет преступления нацистов, то я считаю, что подобная их словесная и нравственная эквилибристика обеляет преступления коммунистов. Моё отличие только в том, что я не обличаю, поучаю и разоблачаю, как они, а всего лишь делюсь собственными мыслями и ощущениями.

И последнее из области морализаторства и философии, как бы к самому фильму прямого отношения не имеющее, но, мне кажется, довольно наглядно демонстрирующее методологию претензий. Одна из наиболее запомнившихся мне мыслей художника и выглядит так: «Сталинские лагеря не стали лучше от мерзостей приватизации. Но и приватизация лучше не стала из-за сталинских лагерей». То есть, ещё раз, при разговоре о нацистских преступлениях упоминать ещё о чем либо нельзя, потому что это разная и несопоставимая «иерархия зла». Сталинские лагеря рядом с гитлеровскими - это оскорбительно. А рядом с приватизацией – нормально.

Но оставим то, что в голове у больших философов. А что же есть конкретно в фильме? Один эпизод примерно на минуту, когда видно, что в уничтожении евреев принимают участие украинские националисты. Есть одна сцена, примерно такой же длительности, когда несколько советских солдат уже в Германии врываются в госпиталь, добивают раненых, которых не успели эвакуировать и начинают насиловать двух медсестер. Но тут же появляется наша женщина-офицер, которая останавливает безобразие со словами: «Мы не насильники, а освободители». И есть ещё одна небольшая сюжетная линия немецкого еврея Виктора, сбежавшего из поезда по дороге в концлагерь и примкнувшего к польским партизанам.

И там оказывается, что для ребят из «Армии крайовой» лучше быть немцем и скрывать свое еврейство, что Виктору и приходится делать. А когда это его преступление обнаруживается, потому, что он не может смотреть, как отряд оставляет на погибель евреек запертыми в вагонах немецкого поезда и выпускает их, то польские партизаны склоняются к тому, что жида всё-таки надо расстрелять. Но поскольку он несколько лет уже доблестно провоевал с ними плечом к плечу, то командир его в последний момент всё-таки милует и просто выгоняет из отряда и даже дает с собой пистолет.

Всё это вместе ещё буквально несколько минут. А фильм, повторяю, длится около пяти часов. И остальное время в предельно сконцентрированном виде идет показ или «ужасов войны» как таковой на поле боя, со всеми кровавыми атрибутами, или откровенных «зверств фашистских оккупантов» в нашем классическом понимании. С виселицами, расстрелами гражданского населения, массовым уничтожением евреев, русских пленных солдат, добиванием раненых, всё, всё, всё, что только можно припомнить и показать.

Опять же, хоть это и идиотизм, заниматься подобными подсчетами, но поскольку я вынужден говорить в таковой навязанной логике «правильной Божьей арифметики», среди всего многочасового ужаса есть всего две крохотные, на несколько десятков секунд сцены, когда немецкий солдат не совершает преступление автоматически, а пребывает в некотором сомнении, и оно вызывает у него определенное неприятие. В остальных ситуациях «зверства» эталонные и, думаю, не способные вызвать даже малейшей критики со стороны наших ревнителей чистоты истории и ярых её защитников от «фальсификации». И если бы перечисленные мной моменты общим хронометражем меньше десяти минут из фильма вырезать, его, подозреваю, те же самые ревнители и защитники рекомендовали бы к показу на нашем телевидении девятого мая.

Итого, что у нас получается в сухом остатке? Это какие-то жуткие открытия и страшная неожиданность, будто в уничтожении евреев в то время принимали участие не только немцы, но и кое-кто ещё, не будем даже показывать пальцем конкретно на украинцев? Или что у некоторых польских партизан были, так, мягко скажем, иногда непростые отношения с желающими примкнуть к ним евреям? Или что в немецкой армии, случалось, крайне редко, что некоторые солдаты без восторга участвовали в особо кровавых преступлениях по отношению к гражданскому населению? Или что не все советские солдаты вели себя образцово на территории Германии и даже были отмечены исключительные случае попыток изнасилования, конечно, немедленно прерываемые вышестоящими начальниками?

Да, как будто, мы обо всем этом краем уха уже слышали и особой сенсацией эти откровения посчитать трудно. Так что же тогда произошло? А очень просто. Это ещё кому-то из русских, или из украинцев, или тех же поляков как-то можно обмолвиться. Французам можно немножко вспомнить, что не все у них были в сопротивлении, а кое-кто ещё успел поучаствовать в делах и не самых праведных. Итальянцам позволительно кроме «Белла чао» исполнить что-то там ещё с ноткой сомнения про своих. Но немцам, ни в коем случае. Они обязаны только каяться, каяться и еще раз каяться. Как они, фашистско-нацистские выродки смеют даже намекать, даже на сотую долю процента, что кое-кто кроме них тоже не был ангелом?!

Я полностью со всем согласен. Смерть фашистским оккупантам! Но только хочу уяснить для себя несколько практических вопросов, чтобы потом не попасть впросак. А до какого поколения они должны каяться? Ведь этот фильм, хоть и называется «Наши матери, наши отцы», но, на самом деле создан людьми, для которых этот или совсем древние бабки и деды, а скорее даже прабабки и прадеды. Итак, сколько ещё? И сколько ещё поколений нас, потомков жертв агрессии, может требовать от них этого покаяния и принимать его? Принимать и требовать и снова принимать…

Вон греки молодцы. Они жестко определились. Как только окончательно проворовались и разорились, прикинули всё к носу и определили, что Германия в возмещение нанесенного тогда урона должна их содержать всегда. Ну, то есть, они вяло это попытались какими-то цифрами обозначить, но даже особо не старались, суть получилась предельно понятной – грех столь смертелен и велик, что всегда, оно и есть всегда.

Там, как будто, в Германии обнаружили аж целых пятьдесят избегнувших наказания надзирателей концлагерей. Вот их, вне зависимости от возраста, надо немедленно судить и пусть сдохнут на нарах. К сожалению, это я размечтался, нет там у них давно никаких нар. А медицинское обслуживание в тюрьмах может случиться и лучше чем на воле, так что, в любом случае сдохнут в незаслуженно достойных условиях. Но хоть помечтать-то я могу? Если так уж хочется? А вот чего мне точно не хочется, так это чтобы немецкий народ вечно каялся в своих преступлениях.

Потому, что нет никаких «преступлений народа». Ни немецкого, ни русского, ни татаро-монгольского. А есть преступления конкретных людей, которые передаются не по наследству крови, а по наследству духа. И никого нельзя «ставить на одну доску». Но я имею право говорить и о немце, и о русском, и о поляке, и об украинце, и о еврее, совершившем преступление, только если сначала я буду называть при этом не его национальность, а его имя. А уж все остальные признаки, национальные, идеологические, партийные, психологические, которые, несомненно, имеют огромное значение, пусть будут определениями этого конкретного человека. А не наоборот.

Как гордиться подвигом, на мой взгляд, может только его совершивший, ну, максимум, ещё, в отдельных случаях, воспитавшие его родители, а не все без разбору волею судьбы оказавшиеся одной крови или одного гражданства с героем, так и каяться за преступление… Тьфу, ну, что же это такое, втянули меня все-таки в свою «логику бреда». Причем тут покаяние? Это вообще штука сугубо интимная, глупо и бесполезно тут вообще что-либо навязывать со стороны. Речь исключительно об ответственности. Вот ответственность каждый обязан нести за себя и в полном объеме. И требовать этой ответственности тоже исключительно от совершившего преступление человека. И если мы не будем размазывать это по народам, поколениям, социальным группам и прочим абстракциям, нам и не придется до скончания века тупо плясать по кругу, выясняя, можно ли «ставить на одну доску» сталинские лагеря с гитлеровскими.

А ребятам, создавшим фильм «Наши матери, наши отцы» я могу лишь сказать от себя лично. Вам, людям возраста моих детей, не в чем каяться ни передо мной, ни перед моими детьми. Вы существа, по моему мнению, глубоко порядочные и основные человеческие ценности понимающие так же, как и я. И сделавшие, в том числе и своим кино, немало, чтобы преступления ваших предков, в которых, ещё раз подчеркну, нет никакой вашей вины, никогда не повторились.

В моей стране, к сожалению, к этому было приложено меньше усилий. А глупостей сказано и написано много больше.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments