Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Category:

Спастись навеки в пропасти котлована

Вчера вечером случайно наткнулся на передачу Волгина «Игра в бисер».

Мне, признаться, не очень интересен и даже иногда приятен сам Игорь Леонидович, особенно, как бы это помягче сказать, с точки зрения его общественно-политических воззрений, да и литературоведом его считаю не столь уж выдающимся, так что хотел, было, переключиться, как вдруг сообразил, о чем идет разговор. Совместно с Евгением Поповым, Натальей Ивановой и ещё двумя неизвестными мне дамами-литературоведами обсуждался «Котлован».

И было видно, что все эти пять человек, совершенно не зависимо от содержания произносимого, искренне любят Андрея Платонова. Более чем достаточно для полной невозможности уйти. Пришлось остаться с ними до конца. Вот, бывают же такие неожиданные удовольствия.

Я только, собственно, этим своим ощущением и хотел поделиться. А вступать в какой-то диалог или тем более, упаси Господи, спор по сути относительно самого произведения нет сейчас ни малейшего желания. Это не может быть для меня темой краткой заметки, а хватит ли когда сил и способностей написать по данному поводу что-либо серьезное, с годами уверен все меньше. Но именно и исключительно в продолжении чисто эмоционального отклика, без попытки умствования позволю себе ещё несколько строк.

Мне сие кажется довольно удивительным, но почти всегда, когда даже умнейшие, по моему мнению, люди заводят разговор о Платонове, то неизбежно в какой-то момент возникает обсуждение, а понимал ли сам творец суть создаваемого. И тут разнообразие взглядов чрезвычайное, во и вчера Попов назвал писателя «ультракоммунистом», кто-то с ним не согласился, кто-то напомнил довольно распространенную идею о существовании некого «второго Платонова», диктующего через плечо первому. Даже Бродский, в своей замечательной работе, к которой я еще вернусь, не удержался и заметил: «отнюдь не значит, что Платонов был врагом данной утопии, режима, коллективизации и проч».

А вот мне это почему-то совсем не интересно. Для меня тут столь запредельный уровень гениальности, который абсолютно не оставляет места вниманию к её носителю. Является ли районный мелиоратор истинным Демиургом или он всего лишь тонкая проволока, элементарный проводник, по которому до нас доведено доведенное, никак не влияет на меня при восприятии текста.

Одна из фантастических особенностей повести в том, что она была написана более восьмидесяти лет назад. Правда, читать её толком начали ещё через полвека, да и то, не уверен, что с основанием употребил слово «толком». Насколько я понимаю, «Котлован» или входил или даже продолжает входить в школьную программу, но это, конечно, полая чепуха и ничего не значит. Его до сих пор читают мало и плохо. Но, честно признаться, я боюсь того времени, когда каждый прочтет «Котлован», и несколько успокаивает только уверенность, что оно никогда не наступит.

Однако предчувствие страха возникает оттого, что пока повесть прочитана не всеми, остается хоть какая-то надежда. А уж если человек прочел про девочку Настю и так ничего и не понял даже не то, что про светлые идеалы коммунизма, а вообще про устройство наших голов и нашего времени, – всё, нет и малейших, даже чисто теоретических шансов. Более сильного лекарства не существует и больной обречен.

Ещё повесть уникальна и тем, что её нельзя цитировать. Я это наблюдал неоднократно. Если в компании людей, я намеренно ещё раз не употребляю слова «понимающих», но именно любящих Платонова, кто-то наизусть произносит какую-то фразу из «Котлована», то обязательно находится следующий, припоминающий ещё одну, потом ещё и ещё, а когда память начинает подводить идут за текстом к полке или нынче проще, выводят на компьютерный экран и понимают, что надо или немедленно прекращать завораживающее занятие волевым усилием, или читать вслух с первого слова до последнего. В таком перенасыщенном растворе бесценны даже пробелы типографского текста.

И я тоже и не смогу удержаться от удовольствия переписать хоть пару предложений. И по полной невозможности выбрать любимые, начну с первых, а дальше уж каждый, пожалуйста, по желанию:

«В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда».

А закончить хочу всё-таки ещё одной цитатой из уже упомянутого послесловия Бродского к, если я не ошибаюсь, вообще первому, да и то не у нас, изданию «Котлована» 1973 года. Хотя, возможно, написанное «более говорит о Павле, чем о Петре», но и это, на мой взгляд, не имеет никакого значения, поскольку это правда и это так:

«В отличие от Кафки, Джойса или, скажем, Беккета, повествующих о вполне естественных трагедиях своих "альтер эго", Платонов говорит о нации, ставшей в некотором роде жертвой своего языка, а точнее -- о самом языке, оказавшемся способным породить фиктивный мир и впавшем от него в грамматическую зависимость.

Мне думается, что поэтому Платонов непереводим и, до известной степени, благо тому языку, на который он переведен быть не может. И все-таки следует приветствовать любую попытку воссоздать этот язык, компрометирующий время, пространство, самую жизнь и смерть -- отнюдь не по соображениям "культуры", но потому что, в конце концов, именно на нем мы и говорим».


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments