?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Продолжение. Смотри начало)

ПЕТРОВИЧ

Раздался звонок: «Здравствуйте, господин Васильев, вас беспокоит некто Сидоров». Уже говорил, что с лицами у меня беда, а вот с голосами совсем наоборот, фантастическая память, что чрезвычайно странно при уникальном отсутствии музыкального слуха. Однако эта странность иногда позволяет мне сильно удивлять некоторых, появляющихся в телефонной трубке после большого перерыва и совершенно уверенных, что я их напрочь забыл. Так и тут, когда я немедленно ответил: «Добрый день, Иван Петрович», - человек на том конце откровенно изумился: «Неужели и вправду узнали?»

- Ладно, - говорю, - лирическую часть пропустим. Вы же не потрепаться позвонили? И, кстати, давайте сразу, во избежание, Вы всё там же?

Сидоров несколько замялся, мол, примерно, но не совсем, однако в данный момент это не столь принципиально… Впрочем, я не стал занудствовать, действительно, «не столь», типа, предположил, федеральной службы безопасности всего на свете от всех в мире? Иван Петрович ещё раз хмыкнул, теперь уже с явным облегчением, что я избавил его от подробностей:

– Ну, да, вроде того… Мы не могли бы встретиться?

Теперь очередь хмыкать пришла моя. Когда-то, напомнил, уже докладывал, что без повестки к вам не хожу. Или снова начнете, как тогда, угрожать машину изуродовать?

- Ну, что Вы (тут уже в тоне прозвучала явная нотка удовлетворения не без даже оттенка некой профессиональной гордости), мы прекрасно знаем, что машина уже пару лет как в Грибках стоит. Да и я совершенно не официально приглашаю, не на работу, а тут где-нибудь рядом на Вашей любимой Мясницкой посидеть, хоть в «Петровиче», всё равно там частенько бываете (сразу стерва, выдал очередь ихнего стандартного паскудства, которое они издавна считают высшим классом тончайшего намека на то, сколь им всё известно до мельчайших подробностей)…

Тут я не то чтобы возмутился, а просто искренне удивился:

- А это Вы вообще с чего взяли, что я с Вами буду по собственной воле в ресторане сидеть, совсем уж фантазии какие-то странные.

Но у Сидорова и намека на обиду не проявилось, видать, все ходы продуманы и заготовлены:

- Нет, я Вас, Александр Юрьевич, уверяю, что исключительно по собственной воле и именно в ресторане. Даже пари могу предложить. Если Вы сочтете сообщенное мной, да, да, не ослышались, не Вами, а мной, достаточно интересным, то оплатите ужин. А если нет, то плачу я. Причем относительно интересности и важности полностью на Ваше усмотрение. Пойдет? Или я в Вас ошибся?

Не ошибся, гад, Любопытство есть самый главный и сильный из моих пороков, заманить при помощи него меня в ловушку много проще чем пьянкой, бабами или даже азартными играми. Только я предупредил, что за себя заплачу в любом случае, а за него – лишь если действительно сочту информацию стоящей. На том и порешили.

Редкий случай, когда мне запомнилась почти точная дата. Приближалась традиционная русская забава – великая трехнедельная пьянка, посвященная празднованию Нового года, в том случае конкретно 2011-го. Начинается она обычно почему-то католическим Рождеством. И потому, когда Сидоров перезвонил мне в двадцатых числах декабря, я поначалу стал отнекиваться и предлагать перенести на «после всего», но потом прикинул, в каком физическом состоянии могу оказаться после этого «после» и согласился, ладно, какая уж тут разница, ну, начну на пару дней раньше…

Встретились в «Петровиче», я ещё отметил, насколько интерьер стилистически подходит моему собеседнику, уж не появились ли у него зачатки вкуса и чувства юмора. Хотя вряд ли, скорее просто совпадение. Сам Сидоров внешне не сильно изменился за больше чем двадцать лет с нашей последней встречи. То есть, изменился, конечно же, но в рамках, даже я его узнал сразу. Выпили текилы, он рюмку, я две, и Иван Петрович начал без особых предисловий. Хотя, вру, на самом деле, именно с предисловия и даже предупредив меня, что это будет предисловие. Но я махнул рукой, мол, давайте, не затягивайте и, сделав заказ, приготовился слушать.

- Вот Вы, господин Васильев, как-то всю жизнь умудряетесь чрезвычайно ловко попадать в двусмысленные ситуации на, казалось бы, абсолютно пустом месте. Ну, например, на первый взгляд полная, даже в чем-то милая чепуха. У вас есть друг юности Александр Ашотович Атанесян. Более чем уважаемый и почтенный человек, ученик самого Параджанова, известный продюсер и кинорежиссер, секретарь Союза кинематографистов, бывший практически в ранге замминистра руководителем всех международных кинофестивалей Госкино и прочая, и прочая. В двухтысячном году вы сыграли у него крохотную эпизодическую роль в фильме «24 часа». Рядовая и ничем не примечательная история, такое сплошь и рядом случается, когда режиссеры снимают приятелей или даже просто знакомых по их просьбе в какой-то проходной сценке на заднем плане. Это, типа, шуточный дружеский жест, и режиссер экономит на профессиональных статистах, и человеку приятно увидеть себя на большом экране, а заодно и потусоваться на съемочной площадке с известными артистами. Но вот как-то один из наших рядовых сотрудников, сразу вынужден предупредить и признаться, человек не самой высокой культуры и не великий знаток кинематографа, приносит мне материалы по некому очень сложному, запутанному и разветвленному делу, которое вовсе уж к вам никакого отношения даже теоретически иметь отношения не может. И я там, среди необъятного количества всего прочего, случайно натыкаюсь на следующие факты. Шура Атанесян, человек со сложной и неоднозначной биографией, с чуть ни самого раннего детства выросший, образно говоря, на руках тбилисских воров в законе, непонятно каким образом и на какие деньги ещё в девяностых становится единственным лицензированным и сертифицированным российским кинопродюсером Голливуда. Далее идет перечисления самых разных, мягко говоря, странноватых поступков господина Атанесяна и почти в конце уж совсем по сути курьезная, но, тем не менее, полностью встраивающаяся в общую картину мелочь. В фильме «24 часа», в одной из ключевых сцен, внезапно появляется даже не упомянутая в сценарии роль бухгалтера мафии. И её играет в партнерском диалоге с самим Андреем Паниным предприниматель Васильев А.Ю. При этом, в титрах фамилия предпринимателя так и не появляется. Однако, когда для регулярных показов по телевидению требуется создать рекламный трейлер фильма, Атанесян дает прямое указание не только обязательно включить в него роль Васильева, но и уделить ей достаточно значительное время ролика. А когда монтажеры замечают, что для этого может не хватить отснятого материала, рекомендует применить специальные технические средства, но добиться требуемого результата. В итоге, совершенно неоправданно с художественной или любой иной логически объясняемой точки зрения, именно лицо известного исключительно в самых узких кругах предпринимателя за десятилетие с лишним показа фильма появлялось на телеэкранах большее количество раз, чем физиономии некоторых самых известных и популярных актеров. Там ещё много по этому поводу далее разных каверзных и, на взгляд нашего работника, требующих разъяснения темных вопросов ставилось. Но я когда до этого места дошел, сразу рассмеялся и приказал все связанные с вами эпизоды из разработки выкинуть. И пояснил, что это же наш друг Александр Юрьевич, он своим существованием, конечно, постоянно путает нам картину мира, но не следует вестись на подобную чепуху и попусту тратить время. Поскольку всё равно выяснится, что всё связанное с ним есть пустой балаган, цепь случайных совпадений и насмешливая гримаса судьбы, но отнюдь не реальных повод для возбуждения или хотя бы даже только прояснения какого-то конкретного уголовно дела.

В этот момент я зааплодировал. То есть, не так, понятно, совсем уж, но отчетливо и почтительно несколько раз сдвинул ладоши. Мне действительно понравилось. Но я всё же попросил Сидорова заканчивать с лирикой и переходить к делу, тем более, что принесли закуску и настало время забить легкий и манящий привкус текилы ледяной суровостью родной белой под соленый груздь. Тут Иван Петрович достал из не замеченной мною папочки с соседнего стула планшетник, положил его на стол ровно тем жестом, которым они всегда клали увесистое «Дело», я еще подумал, как органично на этом компьютере смотрелись бы классические голубые завязочки.

- Только, Адександр Юрьевич, я бы очень попросил Вас не ерепениться в обычной манере и не фыркать, если мне придется иногда задавать Вам вопросы в форме, которую Вы особенно не любите. Но, поверьте, это исключительно дань привычке и традиции, Вы же прекрасно понимаете, насколько наша беседа не имеет никакого отношения к допросу.

Он сделал паузу, но поскольку я никак не отреагировал, разве что махнул очередную, продолжил, уже раскрыв там что-то на своем планшетнике:

- Итак, скажите пожалуйста, какое вы имели отношение в строительству в начале семидесятых здания банка в поселке Мотыгино Красноярского края?

Я даже не напрягся. Это было другое государство. Всё быстрее возвращающееся, но пока не вернувшееся, потому, пошли они в задницу. Но на всякий случай ответил как всегда:

- Никакого. Никогда ни к чему никакого отношения я не имел. А Вы, если задали такой вопрос, наверняка уже знаете, кто строил то здание.

- Да, да конечно, - поспешил согласиться Сидоров, - никаких документальных подтверждений не имеется, а показания Цветова (сдал, всё же, сучонок, мелькнуло у меня в голове), тем более и данные без соответствующего юридического оформления, никакой доказательной силы иметь не могут, так что я больше для порядка спросил. Но тогда какое-то время постараюсь обойтись и вовсе без вопросов, а пока просто расскажу историю.

И вот что Иван Петрович поведал, в моем, естественно, примерном и сокращенном пересказе, хоть для удобства стилизованном под прямую речь:

- В начале лета восемьдесят восьмого в Мотыгино был ограблен банк. Преступники за копейки купили ближайшую к нему полуразвалившуюся избу и прорыли из её погреба подкоп, всего метров тридцать-сорок, под камеру ценностей. Которая, как потом выяснило следствие, была сделана с грубейшими технологическими нарушениями. Её пол-фундамент вместо двух метров специальным образом армированного бетона повышенной прочности состоял из деревянных обрезков и самодеятельно спрессованной стружки. За прошедшие с момента строительства шестнадцать лет всё это сгнило и превратилось в труху, потому грабителям не составило труда проломить остававшийся десяток сантиметров твердого пола, тем более, что с той стороны никто даже не удосужился установить датчики сигнализации, и проникнуть в хранилище. Однако, на удивление, никаких денег или иных, хоть и в небольшом количестве, но имевшихся на тот момент в камере, они не взяли. Да и вообще взяли ли что-нибудь, в тот момент было не совсем понятно, поскольку ни руководство банка, ни кто-либо иной не смогли предоставить каких-то официальных документов с описанием пропавшего имущества. Попытались предъявить претензии немецкой фирме, которая монтировала камеру, но эти аккуратные сволочи даже по прошествии столь длительного времени сумели убедительно объяснить, что к полу не имели никого отношения. Тогда стали искать материалы комиссии, принимавшей фундамент, пока разобрались, пока нашли на актах фамилию Цветова, как исполнителя, а он ещё оказался в длительной зарубежной командировке… Дело не закрывали, но шло оно довольно тягомотно и без особого энтузиазма. А тут ещё страна совсем начала разваливаться, стало не до того, а многим и совсем не до чего, короче, скорее всего история и вовсе забылась бы, как и большинство относящихся к той смутной поре. Однако в середине девяностых по совершенно другому преступлению взяли Виктора Николаевича Бабкина, он начал колоться и с особым удовольствием по тем делам, что относились к уже исчезнувшему государству и грозили не сильно большими сроками, если грозили в принципе. Рассказал про ограбление мотыгинского банка и заодно сдал своего тогдашнего подельника, Шкатова Евгения Анатольевича. Вот тогда впервые совершенно случайно всплыла фамилии некого Васильева, который оказался единственной, когда-то зафиксированной правоохранительными органами Вышневолокского и Хобдинского районов, связью между подозреваемыми ещё до того давнего преступления.

Здесь я вынужден и вовсе перестать имитировать монолог и для краткости перейти к примитивному пересказу, иначе мы никогда не выберемся из хитросплетений, нагроможденных Иваном Петровичем.

Тогда в «компетентных» конторах происходили постоянные и не совсем понятные пертурбации, опытного следователя прокуратуры Сидорова с большими связями во многих смежных организациях использовали то тут, то там, и он сам до конца не определился с окончательной точкой приложения своих всегда востребованных сил. А при очередной смене сферы деятельности ему, опять же совершенно случайно, но мы это слово употребляем последний раз, иначе оно замусорит сюжет окончательно, как самое частое, на глаза попалась в каких-то бумагах упомянутая фамилия. Она одна из самых распространенных в России, но в сочетании с именем-отчеством показалось Сидорову слишком знакомой и он начал копать, получив, естественно, соответствующие на толь полномочия. И кое-что нарыл.

Оказалось, что упомянутый Васильев А.Ю. через несколько месяцев после того ограбления вывез в США, опять же, воспользовавшись царившим тогда бардаком, большое количество толком не прошедших серьезного реального таможенного контроля больших специализированных папок-коробок, предназначенных для перевозки картин, но на самом деле неизвестно, что содержавших.

Дальше – больше. Этот же Васильев А.Ю. оставил свой след в портовых и леспромхозовских финансовых документах как раз в период строительства мотыгинского банка. Правда, не на самом строительстве, но очень уж близко. При том, что начал прорисовываться характер похищенных тогда, действительно, не совсем стандартных, но, тем не менее, более чем значительных ценностей. А об их содержании этот Васильев вполне мог догадываться, как сам в свое время проходивший предварительную проверку по программе, курируемой членом Политбюро Яковлевым.

После же посещения Васильевым Америки, Аркадий Стариковский, которому был передан груз под видом произведений художника Кирилла Данелия, очень быстро становится невероятно богатым человеком, без всяких видимых на то оснований и отнюдь не в области торговли произведениями искусства.

Да и дальнейшая биография господина Васильева, постоянно пересекающегося при каких-то довольно странных, если не сказать экзотических обстоятельствах с людьми (тут он, наконец, воспользовался своим планшетником, а то я уже заподозрил, что достал его исключительно из пижонства и для солидности, стал демонстрировать мне подборку фамилий, действительно впечатляющую и довольно подробную, куда входили не только упомянутые уже мною в этом повествовании лица, но и ещё многие), становящимися затем уж слишком состоятельными, начиная с Абрамовича…

«Стоп!» Тут уже я не выдержал, тем более что и первые пятьсот беленькой явно заканчивались, да и закуска надоела, пора было переходить к горячему. «Романа Аркадьевича я в жизни не встречал ни единого разу». Позвал официанта сделать заказ и попросить ещё пол-литра, мне требовалась хотя бы минута-другая для передышки. Я на самом деле в какой-то момент уже понял в достаточном для меня объеме, куда клонит и что мне пытается шить Иван Петрович. Но, поскольку некоторые подробности и повороты излагаемого им сюжета показались мне небезынтересны, а что-то и вовсе забавным, я подавил в себе первое обычное и естественное желание встать и уйти, всё-таки решил кое-что определить и уточнить, дабы не дать фантазии Сидорова разыграться совсем уж безудержно:

-Значит, так, гражданин начальник. С Абрамовичем мы уже выяснили и больше к этому, деюсь, возвращаться не станем. (Собеседник мой движениями головы и обеих рук предельно старательно изобразил полное согласие по данному пункту, чуть даже ни с извинительным оттенком). Теперь относительно тех таинственных бумаг из камеры ценностей. Опять же оставим этот бред с возможностью моей причастности к самому факту ограбления или идею о том, что я специально в семьдесят втором заложил своими злокозненными действиями возможность такого ограбления в будущем. Тем более и сам факт моего хоть какого-то отношения к строительству упомянутой камеры ценностей принципиально недоказуем, что бы там ваш Цветов ни брехал. (Тут Сидоров совершил телодвижения, похожие на предыдущие, разве что не столь старательно и извиняющийся оттенок был заменен, пожалуй, на означающий, типа, ладно, пока, чтобы Вас лишний раз не раздражать, я вынужден то ли согласиться, то ли просто опустить эти моменты). Так же, предположим для краткости, а то вовсе утонем в деталях и противоречиях, что во всем СССР в то время не нашлось за пределами Москвы, а что требовалось именно за пределами, я, кстати, даже готов понять и согласиться, более надежного места, чем, действительно смонтированная в Мотыгино немецкими специалистами по наивысшим тогдашним и у нас не достигнутым даже через полтора десятка лет стандартам надежности и безопасности камера ценностей. (Тут Иван Петрович ограничился обычным кивком, но таким, достаточным, вполне меня удовлетворившим). Однако давайте попытаемся сосредоточиться на сути Вашего авантюрного художественного произведения. Вы, как понимаю, пытаетесь тут мне тонко намекнуть, что похищенные бумаги имели определенное отношение к той беседе, что пытался когда-то вести со мной помощник Яковлева якобы от имени Александра Николаевича. И делаете при этом таинственный вид. А ведь об этой придуманной тогда вами, я, естественно, сейчас имею в виду «вами» в самом широком смысле, хитроумной схеме-системе уже не писал только ленивый. Десятки томов опубликованы и даже несколько фильмов снято, и игровых, и документальных. Ну, надули и подставили, заморочили вы тогда голову Яковлеву, человеку мудрейшему и порядочнейшему, но в подобных делах абсолютно наивному, несчастного Николая Ефимовича и вовсе угробили (тут Сидоров едва заметно поморщился), а толку-то? Всё равно, по-вашему не получилось и пошло хоть и вкривь с косью, хоть вразнос и вдребезги, а в любом случае, слава Богу, не как вы хотели и планировали. Ничего общего, ну, или почти ничего общего с тем Списком (тут я постарался воспроизвести уже навязшую на ушах с давних пор интонацию специфического произношения с прописной), на который вы столько сил и великого своего общего интеллекта потратили. Так что, какое это сейчас имеет значение? Ну, что такого могло быть в тех бумагах? Даже если предположить, что действительно существовал и там хранился полный реестр доверенных лиц. Пусть подлинник, хотя, подозреваю, все же копия, но это не принципиально. Или хоть самая главная тайна мальчишей – так и не найденные расписки тех самых доверенных лиц с натуральными подписями «доверенных» и полная подробная опись предоставленного им в условную собственность имущества. Опять же – и чего? Чисто архивно-историческая информация, никакого практического значения не только сегодня, но уже и осенью девяносто первого не имеющая. Зачем же столько тратить времени и старания на подобную чепуху, да ещё и на попытку приплести к ней такую незначительную, это я сей сейчас без малейшего кокетства, личность, как Васильев А.Ю.?

Сидоров несколько подобрался, а ведь, надо заметить, вторые пол-литра тоже заметно пошли на убыль, а он ещё не разу не пропустил, тут мужика упрекнуть не в чем. Но впервые начал говорить несколько размеренней, с неназойливыми, но отчетливыми паузами, и стало заметно, что порой старательно подбирает слова:

- Видите ли, Александр Юрьевич, Вы тоже слишком самонадеянны и категоричным в своих суждениях и оценках. И Яковлев был не так уж наивен, хотя и не столь мудр, как Вам представляется. Конечно, у нас (и это «нас» он интонировал предельно расширительно, и убедился, что я правильно его понял) с ним были принципиально разные и взгляды на данную проблему и стратегические задачи. Но здесь, естественно, предельно условно, можно провести аналогию с антигитлеровской коалицией во время войны. Уверен, каждый прекрасно понимал, что сразу же после победы начнется война и между самими союзниками, счастье ещё, что она оказалась «холодной». Однако от этого ни у кого не возникало сомнений в необходимости совместных действий «до». Да, исходя, возможно из совершенно противоположных целей, но все мы прекрасно понимали, что процесс и структуру предстоящего перераспределения, да что там, просто распределения собственности нельзя совсем уж пускать на самотек. И, кстати, а как Вы думаете, что, действительно член Политбюро сам обратил тогда внимание на Вашу выдающуюся персону, никогда не приходило в голову, кто мог подсказать? (И действительно, до того момента не приходило, что Сидоров не без удовлетворения отметил по выражению моего лица). Ну, это ладно, так, к слову. Но Вы в какой-то степени правы, и в самом деле почти все наработки после августа девяносто первого начали стремительно терять цену и смысл, стали мало кому интересны, и к концу десятилетия бывшим нашим союзникам могло показаться, будто свою «холодную войну» они полностью выиграли. Однако Вы не думаете, что сейчас уже нельзя говорить об этом со столь же большой уверенностью? И упомянутые Вами с таким пренебрежением документы могли бы стать отправной точкой для некоторых, далеко идущих выводов? Впрочем, и вправду, давайте перейдем к самой, как я понимаю, важной лично для Вас части вопроса относительно «чего, собственно, прицепились к Васильеву?» Вы можете, конечно, и вовсе посчитать это моим персональным дурацким капризом, и я даже не стану Вас особо переубеждать. Но и определенные объективные основания, поверите, тоже имеются.

Поскольку я всё-таки, несмотря на хвастовство железным здоровьем, несколько подустал, согласитесь, возраст дает не это право, то решился прервать Сидорова, с целью хоть как-то ускорить темп действия и подсократить явные длинноты:

- Давайте, про «поверьте» мы, Иван Петрович, не будем. У меня всё больше складывается впечатление, что Вы просто в прошлый раз придумали очень занимательную и самому себе понравившуюся историю про организованную преступную группировку под моим руководством, тогда ничего доказать не получилось, да и слишком быстро кончилось ваше время. А сейчас решили, что оно снова наступило и захотелось повторить прежнее, по той же схеме, но на новом материале. Но я вот только истинных причин понять не могу, не из чисто же эстетических соображений и того самого каприза, о котором сами упомянули? Ведь Вы же и тогда понимали и даже говорили, насколько всё шито белыми нитками из произвольных обрывков случайностей и совпадений?

Тут он посмотрел на меня своими голубыми глазами, я тогда впервые заметил, насколько они у него действительно бездонно-голубые, и говорит:

-А вы знаете, Александр Юрьевич, я ведь тоже не совсем даром свой хлеб ем. И червь сомнения тоже не чужд моему слабому мятущемуся уму. Вот попросил все данные на вас проанализировать наших лучших аналитиков. Они несколько месяцев проработали и, знаете к какому пришли выводу? Подождите, сейчас найду, тут, смотрите, сколько страниц исписали, минуточку, минуточку… Ага, здесь. Краткий диагноз такой, если без подробностей, - гигантская флуктуация. Вы, наверное, знаете, а мне в словарь пришлось лезть. Но это, оказывается не ругательство. Это значит, что быть такого как вы не может, а, следовательно, для меня как прямое указание, что вы нас дурите. И тогда, скорее всего, реально было очень мало вероятное, но стечение обстоятельств. Но не оставляет подозрение, что в дальнейшем Вы и сами могли попробовать воспользоваться однажды случайно сложившийся конструкцией и уже выстроить подобную вполне намеренно.

В этот момент я первый и единственный раз за время нашего разговора серьезно задумался, махнул пару рюмок подряд, закусывать не стал, закурил и, даже с некоторой благодарностью за то, что Сидоров меня не дергал и терпеливо молчал, ответил тоже почти совсем серьезно:

- Нет, Иван Петрович, никак у Вас факты не бьются. Лажа выходит. Тут просто даже элементарно никакие даты не сходятся. Чтобы я мог оказаться хоть каким-то боком причастным к тем делам, которые вы мне приписываете или только собираетесь приписать, у меня должна быть машина времени. Иначе почти во всех случаях получаются перепутаны связи, следствия предшествуют причинам, а это, знаете ли, пусть и очень красивая идея Стругацких…

Сидоров остановил меня мягким и предельно тактичным покачиванием чуть приподнятой от стола ладони, которое, однако, показалось мне в тот момент вполне убедительным:

- Не стоит, Александр Юрьевич, не стоит, не затрудняйтесь. Мы не только Стругацких, мы и Вашу «Большую перестрелку» внимательнейшее прочли, как, впрочем, и все остальные произведения. (Ого! Вот уж чего совсем не ожидал, тут у засранцев чистая победа, нет базару, вы меня знаете – когда да, тогда да). Но, боюсь, Вас подводит несколько излишнее презрение к, как бы так помягче сказать, оппонентам, что ли. И Вы решили, будто это только в вашей голове могут возникнуть связи, способные придать следствиям значение причин и наоборот, выполнив по сути задачи той самой машины времени. Но не всё так сложно, как Вам представляется, и я, например, тоже вполне способен связать между собой несколько рядов событий, не только как будто, но в реальности между собой не связанных в момент их проистечения. Но давайте сейчас оставим теоретический диспут и абстрактные изыскания. Может быть, с запредельных философских высот нашу беседу вернет какой-нибудь простенький чисто бытовой вопрос? Например такой. В том перечне людей, Ваших, так мягко скажем, не самых бедных знакомых, который Вы так небрежно просмотрели, но, я обратил внимание, с некоторым облегчением заметили некоторую его неполноту, так вот, там нет людей непосредственно из GML (так и изложил, по-английски, с довольно приличным произношением), но есть достаточно имевших к этой организации весьма близкое отношение, не говоря уже о господине Падве Генрихе Павловиче. Пожалуйста, взгляните, мы тут даже некоторую схемку набросали, очень приблизительную, конечно, но не могли бы Вы прояснить…

Ну, вот, всё встало, наконец, на свои места. Долго же Сидоров подбирался. Хотя схема на экране подсунутого мне под нос планшетника действительно было совсем приблизительная, а в чем-то даже наивная до полной фантастичности. Что при всем этом не давало мне никаких поводов начать испытывать положительные эмоции или продолжать испытывать те, которые испытывал уже. Я резко поднялся и вынул бумажник:

-Нет, нет, Иван Петрович, на этом мы точно закончим. (Официант, счет, пожалуйста!) Естественно, я плачу, в объеме ужина Вы меня более чем развлекли. Но этого достаточно. Далее только по повестке. Иначе всерьез поссоримся, а мне совсем не хочется, собираюсь дотянуть жизнь в Грибках, сваливать на старости лет никакой охоты.

Казалось, собеседник мой ничуть не расстроился и не обиделся даже самую малость, да что там «казалось», несомненно, я такие вещи очень остро чувствую. Он только убрал гаджет и предельно вежливо попросил меня присесть ещё буквально на несколько минут, пообещав, что разговор пойдет совсем о другом. И тут же пояснил о чем:

- А Вы вообще-то хоть немного в курсе реального положения, статуса, круга и рода деятельности Вольфганга Потоцкого?»

Я даже не сразу сообразил, потому в задумчивости действительно присел:

- Подождите, подождите, это Вы барона имеете в виду? Так он же, вроде, Гогенцоллерн?

Тут совершенно для меня неожиданно Сидоров, казалось, искреннейше огорчился:

-Ну, что Вы, Александр Юрьевич, зачем же так? Прекрасно ведь знаете, что Гогенцоллерны - фамилия княжеская, а Вольфганга приятели так просто в шутку кликали, типа погоняла. Правда, Потоцкие вообще могут быть кем угодно и следы их в разных ипостасях, согласно некоторым историческим источникам, кое в каких германских землях проявлялись, но давайте не будем углубляться в генеалогию. Более того, я совершенно не уверен, что он и в самом деле и барон, и Потоцкий, и что даже Вольфганг. Но сейчас совсем о другом. В чем я совершенно уверен - человек, который Вам прекрасно известен и которого по официальным документам звали в семидесятых и сейчас зовут Вольфганг Потоцкий, по своей основной профессии отнюдь не шеф-монтажник по установке и наладке оборудования для производства деталей автомобильных двигателей. И никогда им не был. Хотя, надо признать, на качестве его шеф-монтажной деятельности такое совместительство особо не отражалось. Вот об этом Вы знали или хотя бы догадывались?

«Нет», - ответил я абсолютно честно. И замолчал. Но не только потому, что принесли счет и начал доставать деньги из бумажника. А просто больше ничего говорить не собирался, а хотел только уйти как можно быстрее. Что, думаю, видно было по мне предельно явно. Однако это никак не помешало Сидорову произнести последний небольшой монолог, впрочем, терпением и временем моим он не так уж злоупотребил, и я выдержал без излишнего напряжения:

- Не собираюсь скрывать от Вас, гражданин Васильев (обратился неожиданно, хотя никогда на моей памяти такого почти профессионализма не употреблял, видать для придания особой значимости сказанному далее), что мы не только в курсе вашей последней встречи с бароном, как Вы его называете, но и знакомы с мельчайшими подробностями и обстоятельствами той берлинской встречи. И с деятельностью Вашей первой супруги Людмилы Николаевны (нет, нет, не надо про то, что вы давным-давно не общались, это мы тоже знаем), многолетнего руководителя российского отделения крупнейшего германского химического концерна. И с тем, как Вам за полчаса тогда дали немецкую визу. И даже как пахли устрицы на льду. Более того, в том, чтобы сообщить Вам об этом, состояла как раз большая часть смысла моего с Вами сегодняшнего разговора. Конечно, запретить Вам общаться с Потоцким мы нынче не можем, что угодно другое, вплоть до самого жесткого, но вот именно запретить действительно не можем, не те уже или пока времена, тут Вы, несомненно, правы. Но не дай Вам Бог…

Тут я встал, наконец, решительно и окончательно. Не доставало только выслушивать угрозы за собственные-то денежки. У Сидорова хватило такта не протянуть мне руки на прощанье, но не хватило – поблагодарить за ужин. А, между прочим, зря. Готовят в «Петровиче» отменно, простая русская еда, но очень вкусно, именно так, как я люблю. Особенно хорош там холодец. Настоятельно всем рекомендую.

ХОЛОДЕЦ

А когда вернулся домой, то с некоторым даже удивлением для себя обнаружил, что не только малейшего раздражения от произошедшего разговора не испытываю, но и вся встреча почти уже выветрилась из головы, которая занята совсем другим. Однако по рассеянности и сам толком не зная зачем, блуждая перед сном по интернету, зашел в свой блог «Живого Журнала» и с почти автоматической бездумностью приписал там к какому-то последнему дурацкому тексту в виде постскриптума внезапно навеянное промелькнувшим воспоминанием: «А нехрена!»

(Продолжение следует)

Comments

( 16 комментариев — Оставить комментарий )
yevgeniya57
27 фев, 2014 09:10 (UTC)
Ну,Шурка,мастерство-то не пропьешь! Начала тебя почитывать лениво,а теперь натурально с нетерпением жду продолжений.Тем паче все общие знакомые персонажи под собственными именами. Думаешь,оставшиеся в живых будут рады сему обстоятельству?
Кстати, а когда книга выйдет? Пришлешь мне,ладно ?
P.S. Ты еще обещал что-то сказать о нашем общем приятеле. Не поленись,Шурик !


auvasilev
27 фев, 2014 11:06 (UTC)
Женечка, извини, я пропустил и только что нашел последний твой вопрос. Но, к сожалению, ничего добавить не могу, последняя информация была именно та, о которой написал, имею её как раз от упомянутого тобой Андрюши, что Сашу застрелили в Эмиратах лет именно десять, может, чуть меньше, назад в Эмиратах. А о последних его делах, думаю, тебе даже лучше известно, я с ним непосредственно не общался ещё с конца прошлого века. Если уж тебе так интересны подробности, есть у меня один приятель, могу попытаться при случае спросить, но мы видимся не часто, а специально звонить нет охоты, ещё испугается чего.
yevgeniya57
27 фев, 2014 18:46 (UTC)
М-да...Жаль,очень жаль Сашку.RIP...
Перечитывая и вспоминая, в который раз осознаю,насколько рядом ложились снаряды...Везунчики мы с тобою,Шурик! Вот бы повидаться да и выпить за это!))
salmin26
27 фев, 2014 09:11 (UTC)
Невероятно интересно становится. Александр Юрьевич, в 14 абзаце: "Далее идет перечисления самых разных, мягко говоря, странноватых поступКОМ господина Атанесяна"

Там же: "Поскольку всё равно выяснитЬся"

Ниже абзацем: "именно с предисловия и даже предупредив меня, что это будет предисловиЯ".

Ну и на протяжении всего диалога Сидоров обращается к Вам то с прописной буквы, то со строчной - "вы".
almacska
27 фев, 2014 11:14 (UTC)
"Ай да Пушкин"!!! :)
x741
27 фев, 2014 11:27 (UTC)
Не только Вы в кино засветились, Ваш "друг из зазеркалья" тоже: http://www.youtube.com/watch?v=FwWEHNSqEKc&t=135
kligono
27 фев, 2014 12:53 (UTC)
М-да... Завораживающе. При желании вполне можно было бы замахнуться и на Федора, понимаете ли, нашего, Достоевского.
naigoro
28 фев, 2014 02:39 (UTC)
Недавно четырнадцатилетняя дочка одной хорошей знакомой выбросилась из окна, разослав предварительно одноклассникам записки, где основательно проанонсировала свой, такой вот, уход - никто, конечно, сильно всерьез не принял, а вышло, что было всерьез. Я сразу начал думать, каков механизм, почему она, и все такое. Что такое тошнотворное выталкивает человека из мира, который ему достался... Ну, если, конечно, не ограничиваться отписками типа "подростки все такие, что у них на уме - непонятно, из-за плохой оценки отличница идет на суицид", и т. п.
А вот почитаешь все это - и думается, что один и тот же запах разные души чувствуют в разные моменты жизни. Кто-то, наверное, совсем рано. Но и личности в принципе нисколько не суицидальные, и в возрасте неюном и не экзальтированном, нет-нет да и чувствуют нечаянную радость от того, что жизнь конечна и коротка.
Про Вас, я думаю, этого не скажешь. Вы как будто бы знаете, что делать в этом мире. А такие как я, кто и не знает, и знать не хочет, и скорее интересуется, что делать с этим миром - таким это состояние, думаю, свойственно.
Соответственно, в такие моменты кажется, что вроде бы все есть на планете для того, чтобы жить спокойно и спокойно расковыривать, кому охота, бозон Хиггса, например. Обставиться технологиями и спокойно починять примусы. Но человек почему-то так невероятно засёрлив, что иногда и впрямь кажется болезнью этой планеты. Загрязнение чрезмерной активностью, желанием что-то сделать с другими.
Первые посты из этого цикла произвели впечатление антропологического очерка о людях, "максимально непохожих на меня", на примере главного героя / первого лица. Последние же, до этого включительно, аннулируют эту разницу и превращают все в подробное разъяснение, почему иногда бывает невыразимо тошно, как будто по мошонке мячом попало.
Вся новейшая история - выяснение отношений между теми, кому случайно (предположим, генотип-фенотип) выпало быть и проявлять свою сущность - уж какая есть, у одного активная и деятельная, у другого чисто наблюдательская - и теми, кому выпало исключительно делать, и, частично, драть шкуру с тех, первых. Очень интересно, чем эта новейшая история закончится. Пока у меня ощущение, что будет ядерная война, и всем крышка.

Edited at 2014-02-28 02:42 (UTC)
x741
28 фев, 2014 14:36 (UTC)
Мда, и 30-й год уже не за горами...
naigoro
28 фев, 2014 15:31 (UTC)
А что это за год-то?
amalit215
28 фев, 2014 12:31 (UTC)
Текстом впечатлён.
Слог, стиль, ритм, темп...
Отдельное ОГРОМНОЕ спасибо за то, что не дававшее мне покоя почти полтора десятка лет, невозможность установить фамилию, как я думал актера, сыгравшего в эпизоде с Паниным роль Голима, теперь в прошлом.
А цитатку:
Официанты - лобстеры; креветки - салфетки, пользую до сего дня не реже раза в неделю.
yurakolotov
2 мар, 2014 09:42 (UTC)
[11] Но том и порешили - нА том
[14] путает на картину мира - наМ

auvasilev
2 мар, 2014 09:47 (UTC)
Большое спасибо.
verapel
4 сент, 2015 04:22 (UTC)
Не верьте Сидорову. Обманул он вас насчет барона. Или вы его не так поняли.
n_ermak
28 июн, 2016 20:52 (UTC)
Да, такое надо читать после перерыва.
poulsam
24 авг, 2016 20:14 (UTC)
Причем относительно - причем вопрос (или мнение) относительно
На тот момент в камере - на тот момент в камере ценностей
( 16 комментариев — Оставить комментарий )

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Октябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel