Васильев Александр Юрьевич (auvasilev) wrote,
Васильев Александр Юрьевич
auvasilev

Учитель, научи ученика.


   Когда в один из последних дней первого десятилетия правления подполковника прозвучал окончательный приговор этому самому десятилетию, Марина Филипповна Ходорковская произнесла фразу, формально обезличенную, и, тем не менее, не оставляющую особенных сомнений в направлении своей адресованности: «Будьте вы прокляты и потомки ваши!» А во второй день года следующего на радиостанцию «Эхо Москвы» главному редактору Алексею Венедиктову в прямой эфир дозвонилась слушательница и сказала, что ей хочется, чтобы пожелание матери Ходорковского сбылось. Алексей Алексеевич устроил женщине публичную довольно эмоциональную и весьма многословную выволочку. Однако, если убрать из его красочной речи пустую журналистскую составляющую, то по сути сказанное им можно свести всего к двум пунктам. Во-первых, «то, что позволено матери, не позволено вам, потому что проклятья обычно падают на голову тех, кто их произносит». И во-вторых, вместо того, что бы звонить с такими глупостями на «Эхо», надо ходить на выборы и таким образом выражать свое мнение, а все остальное «сопли». Ну, последнее слово господину Венедиктову можно простить, признав последствием слишком близкого и долгого общение с Владимиром Владимировичем, для которого оно особо любимо в сочетании со словом «жевать». Относительно же остального возникло у меня несколько вопросов.
   Реакция Венедиктова, не стану даже говорить что-то типа вынужденная или политесная, либо не до конца искренняя, возможно что он и на самом деле так думает, но совершенно не зависимо от того, как он думает, она единственно возможная для него. Потому как он сам неоднократно говорил, что единственное, почему Путин его терпит, так это потому, что не считает, будто у Венедиктова есть против лидера нации что-то личное. Вот личное  подполковник никак не потерпел бы, а так, на уровне позиций и мнений еще может дать какое-то время повякать. А  что может более личностное, чем проклятие, какие уж тут мнения и позиции, так что ни в коем случае, естественно, в прямом эфире главный редактор «Эха» не только не мог поддержать упомянутые проклятия, но даже никак не мог не возразить против них. Однако, оставим в покое все привходящее, все условности, ситуатизм и вообще практическую сторону происходящего и произнесенного. Я совсем не в курсе религиозных воззрений Венедиктова и звонившей ему слушательницы, матушку Ходорковского в этом контексте не упоминаю вовсе. Но исходя  все же из предположения, что обсуждаются не некие мистические и магически аспекты, согласимся, что имеется в виду всего лишь некая фигура речи, обозначающая крайнюю, с явной эмоциональной окраской, степень негативного отношения одного человека к другому. И выражение желания, чтобы этому другому было плохо, чтобы с ним случились все возможные неприятности, разве что кроме смерти, потому как в подобном случае обычно уточняется более конкретно: «Чтоб он сдох». Соответственно, этот момент, условно, пока он не проявлен, отметаем, а в остальном по полному списку. Тогда возникает несколько чисто теоретических вопросов.
   Не будем больше для чистоты рассуждений вовсе упоминать фамилию Путина. Заменим на классический Х. Вот в подобной ситуации Венедиктов считает, что выразить отношение в форме проклятия может только мама У. А остальные члены семьи У? А его ближайшие друзья, тот же Z, который разделяет судьбу У? А члены семьи  Z? А ближайшие друзья упомянутых У и Z? И какая степень дружеской близости позволяет выразить свое отношение таким образом? И как быть с  ситуацией, когда У и Z даже никогда не слышали о неком В, а он испытывает к ним чувства предельной дружеской близости и хочет выразить в связи с этим свое крайне негативное отношение к Х? А если, скажем, у меня нет вообще никаких личностных отношений или чувств к У и Z, но я испытываю при этом большую личную неприязнь к Х за то, что он делает с У и Z, а главное с моей страной Р, то имею ли я право, не обладая, в отличие от главного редактора Э, способностью столь совершенной отстраненности от межличностных отношений, как ближайший родственник, а по моим ощущениям и как сын этой самой Р, выразить свои чувства к Х в форме П? Вот сколько странных, весьма занимающих меня, хоть и совершенно теоретических вопросов возникло у меня после только первой части урока, преподанного большим педагогом Венедиктовым через не в добрый момент попавшуюся ему под руку в эфире женщину всем слушателям радиостанции, а следовательно, в том числе и мне.
   Но, на самом деле, истинное смятение вызвал в душе моей второй пункт отповеди. Так как он относится уже впрямую к моему личному поведению. Дело в том, что это часть почти интимной истории. Как подросток читающий и отечественной классикой воспитанный, к началу юности я был уже убежден, что у каждого человека должны быть твердые и незыблемые принципы. Беда заключалось только в том, что выработать их для себя по недостатку опыта у меня не очень получалось, потому, помаявшись, я решил для начала сформулировать хотя бы что-то просто «от балды», а уж потом дополнять список по мере взросления. Так появились два моих первых, жизненных принципа – не чистить обувь и не спать с женами друзей. К стыду своему должен признаться, что абсолютно идеально придерживаться до сегодняшнего дня мне удалось только пункта первого, относительно второго жизнь оказалась несколько сложнее юношеского максимализма, хотя и в этом вопросе все же подлостей, как мне кажется, я не совершал. А вот по поводу дополнения списка…
   Одной прекрасной осенью шабашил я на бескрайних сибирских просторах в довольно разношерстой, почти маргинальной компании, и вдруг мужики с вечера начинают чиститься, прихорашиваться, явно куда-то утром намылились. На мое недоумение покрутили пальцем у виска, ты, мол, че, Санек, совсем дурной, завтра ж выборы, в поселок пиво бутылочное завезут из самого Красноярска, бутерброды обещали с красной рыбой и сухой колбасой, девки будут, музыка, вот тебе иголка с ниткой, зашей штаны на заднице…. А тут еще парторг прииска подкатывает, мы, говорит, товарищ Васильев, выяснили, что ты хоть у нас и временно прописанный, но по всем правилам оформленный, а потому, как впервые с правом голоса, будешь торжественно участвовать вместе еще с несколькими такими же малолетками, вам всем уже букеты приготовлены, и я речь скажу. Соображаю, что, действительно, мне же недавно исполнилось восемнадцать, значит, надо как бы, соответствовать. Поехали на следующий день в Южно-Енисейск голосовать. Подробности рассказывать не буду. Было весело. Закончилось дракой.
   С тех пор я приобрел третий жизненный принцип – никогда не ходить на выборы. И придерживался его твердо почти до самого конца советской власти. Надо сказать, что вопреки некоторым легендам, особого диссидентского героизма при этом проявлять мне не пришлось. Даже когда я некоторое время числился по Бауманскому району Москвы, который  голосовал за лично дорогого Леонида Ильича, а потому должен был показать наивысший процент в стране. Жалко, конечно, было агитаторов, которые до ночи скулили под дверью, но я держался и никаких особых неприятностей за то не имел.
   А потом в стране началась политическая жизнь и помню как первый раз нарушил третий принцип. Жили тогда на Октябрьской площади, куда точно тогда выбирали уже забыл, но ощущение было такое, что явно что-то решается и мы с женой пошли голосовать. Взяли список, посмотрели биографии кандидатов, фамилии все не знакомые, так что оставалось надеяться на интуицию. Остановились на каком-то мужике, то ли физике, то ли математике из АН и, что самое смешное, не прогадали, видимо многие поступили так же, потому как, мужик тот в результате и прошел. И с тех пор я ни одних выборов не пропустил. И членов своей семьи, по ряду практических соображений прописанных не там, где живут, заставлял исполнять гражданский долг, даже такси им оплачивал до избирательного участка, если погода была плохая или чувствовали себя неважно.
   А последнее время сломался. Перестал. «Против всех» отменили, а ни одного человека ни в одном списке, про которого я могу даже подумать без содрогания, найти не получается. Так как же мне практически откликнуться на призыв Венедиктова? Как выразить свою гражданскую позицию цивилизованным способом без проклятий и прочих «соплей»? Пусть учитель расскажет, раз уж он взялся меня поучать, я и ученик-то прилежный, только у меня ручку с тетрадкой отобрали, а вместо учебника порнографический журнал подсунули.
   Да, и, конечно, я обязан упомянуть, что с последней частью фразы Марины Филипповны не согласен. Относительно «… и потомки ваши». Кощунственным считаю рассуждать о том, имеет ли право на такие слова мать, у которой сына пожизненно упрятали в тюрьму. Но сам я сторонник исключительно личной ответственности и ни к чьим потомкам, только за то, что они потомки, претензий не имею.

 


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments