Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

вторая

Будьте счастливы!

Наткнулся тут случайно на диалог Ксении Лариной и Николая Сванидзе. Она говорит: «Восемнадцатого года больше в нашей жизни не будет. Слава богу, хочется сказать». А он как бы соглашается: «Восемнадцатого во всяком случае».

Смешные люди. Если есть что истинно трагическое и безвозвратное в нашей жизни, так именно то, что неважно какого, но вот именно этого, прошедшего года уже никогда не будет. И славить тут некого и нечего, остается смиряться и воспринимать как данность.

Но надо продолжать и пытаться не утратить вкуса. Любви вам всем, здоровья и удачи! Надеюсь встретиться в новом году.

Ваш А. В.
вторая

К вопросу о национальной бодрости

Я и этим горжусь, и этим горжусь, этим очень горжусь, а вот этим пока не слишком, но хочу гордиться…

Послушай, дружок, а ты можешь совсем не гордиться? То есть, я никогда не пытаюсь ставить перед людьми каких-то слишком сложных и неразрешимых задач. Потому речь не идет о принципиальном резком и опасном для здоровья переломе мироощущения. Просто всего лишь попробуй разок немного пожить не гордясь.

Скажем, встал утром, потянулся, гигиенические процедуры, завтрак, налил себе чашку хорошего кофе, закурил сигарету, сидишь и не гордишься. Сделал глоток без всякой гордости, затянулся, опять не гордо так, но с удовольствием. Потом поехал на работу, такой, вовсе не гордый.

Зашел, перекинулся с товарищами парой фраз, сделал что-нибудь полезное для родной конторы и даже не думаешь гордиться. На тебя начальник наорал, ты выместил эмоции на подчиненном, но среди этих эмоций нет места гордости, и без неё всякого хватает. Домой вернулся вот абсолютно не гордый. Налил рюмку и без малейшей гордости закусил её соленым масленком. И как прошла, ничего? Соверши последнее усилие, доберись не слишком гордо до койки и уже совсем не гордясь поставь будильник на завтра.

Всего один день. Рискни. Понимаю, что самое трудное, это не думать о белой обезьяне. Но всё-таки попробуй. Но тут что очень важно. Эксперимент должен быть чистым и полным. Нельзя не гордиться, например, женой и родиной, но продолжать хоть немножко садовым участком и талантами ребенка. Тут нужно категорически ничем. Просто не гордись, и всё.

Попробуй. А вдруг понравится? Ну, ли хотя бы поймешь и ощутишь, что это не смертельно и даже не так уж страшно. Ничем не гордиться. И хоть кого-то и что-то любить.
вторая

В зеркалах

По поводу, не стоящему и упоминания, я вдруг задумался. А есть ли у меня самого серьёзные личные проблемы? И с некоторым удивлением обнаружил, что по сути нет, кроме как со здоровьем.

Да и то, это не в смысле, будто со здоровьем они столь серьезные, что перед ними отступают и бледнеют все остальные. Нет, здоровье вполне соотносимо с возрастом, конечно, знаю людей и более в этом отношении благополучных, но и множество гораздо более больных, так что в среднем, думаю, ничего необычного и особо трагического, естественно, насколько мне известно и не хотелось бы сглазить.

А в остальном действительно как-то даже странно. Бытовые и материальные сложности отсутствуют. При том, что по нынешним понятиям я вовсе не богатый человек. И, наверное, имей реальные большие миллионы долларов, мог бы обеспечить себе и какие-то дополнительные удобства с удовольствиями. Но, во-первых, это принесло бы и дополнительную головную боль, знаю не понаслышке, а, во-вторых, и самое главное, нет в этом дополнительном никакой ощутимой потребности, более того, пришлось бы сильно напрягать фантазию, чтобы эти потребности придумать, чего тоже уже делать нет большой охоты.

Каких-то особых психологических проблем тоже нет. С женой, детьми и немногими оставшимися родственниками отношения совершенно бесконфликтные, эмоции только положительные, и никаких причин для возникновения этих самых конфликтов попросту в принципе не существует, нет точек для их появления.

Те друзья, что могли обидеть или предать, давным-давно это сделали и исчезли из моей жизни, а многие так и вовсе умерли. Сохранившийся минимум товарищей-приятелей исключительно комфортен. Друг другу максимально не надоедаем, но при желании общаемся с предельным, надеюсь обоюдным, удовольствием и без малейшего напряжения.

Короче, чтобы не утомлять и дополнительно не раздражать читателя, без дальнейших подробностей, куда не кинешь кругом даже самый пристальный взгляд, не получается и придумать чего-то существенного, что можно обозначить как реальную проблему. И возникает естественный вопрос. А как такое получилось у в общем-то совершенно среднего человека без малейших выдающихся талантов и даже способностей, при том, что как раз в названном среднем у подавляющего большинства этих самых проблем безмерная куча, во всяком случае они об этом говорят достаточно много и часто?

Думаю, кроме некоторого прочего, мне пока, а, возможно, и навсегда непонятного, тут имеет значение просто везение с датой рождения. Даже с месяцем. Ещё со школы мне постоянно говорили, что очень удачно, только исполнилось семь и почти сразу пошел в первый класс. И потому десятый окончил ещё в шестнадцать, а институт в двадцать один.

Но и с годом тоже подфартило. Семидесятые-восьмидесятые пришлись на время основного становления, таким образом, что к началу девяностых пришел с одной стороны уже достаточно побитым и закаленным, а с другой – ещё совсем не перегоревшим, не опустошенным и не покалеченным. Было в районе тридцати семи, когда начались основные события нового времени, самый что ни на есть зрелый и продуктивный возраст, не рано и не поздно, практически идеально попал.

С некоторым даже страхом представляю себе, что получилось бы, если бы в девяносто первом мне, как сейчас, был седьмой десяток или наоборот, только бы получил паспорт. Подозреваю, что сложностей оказалось бы неизмеримо больше. А так, повторю, никаких претензий к судьбе и миру относительно собственной персоны.

Но тут вот ещё какой любопытный момент. Со времени как появилось всё это с одной стороны психоаналитическое шарлатанство, а с другой шарлатанство не меньшее, но уже социально экономическое, и непонятно что на что наслоилось, но получилась такая жуткая гремучая смесь, стало принято объяснять свойства и черты характера всякими стандартными отмазками. Типа, он такая сволочь, потому, что с детства лишен родительской ласки и внимания, вырос в бедности и трудностях, никто его не любил, все обижали, вот он, несчастный и озлобился. В общем, от рождения психологическая дискриминация и социальная несправедливость.

А у меня как-то всё было очень гладко. То есть, естественно, в соответствии с историческим временем и местом существования, особо как сыр в масле не катался, но каких-то особых травм не было. В смысле, возможно, в каких-то абстрактных количественных показателях этого имелось и не слишком много, но мне всегда всего было достаточно. И любви, и ласки, и внимания, а если чего по бытовым мелочам, особенно в отрочестве и юности, и не хватало, так и то впоследствии оказалось весьма полезно для нервов и здоровья.

И потом, как уже сказано, вполне везло. И пока продолжает. Так что, по всем показателям характер мой должен быть чрезвычайно мягок, покладист и приятен окружающим. Но не все эти самые окружающие почему-то с такими определениями согласны. Моментами чувствую свою вину. Пожалуй, единственное, что мешает полному счастью.

Впрочем, если совсем честно, то мешает не сильно.
вторая

На здоровье

Немецкий концерн Bayer подал в суд на Федеральную антимонопольную службу (ФАС) России из-за требований по сделке с американской компанией Monsanto. Об этом заявил глава ФАС Игорь Артемьев. «У нас сейчас будет первый суд с ними, они… заявили, что они готовы вообще эту сделку не совершать на территории России и вообще отсюда уехать»,— сказал господин Артемьев.

Ранее ФАС поставила ряд условий для одобрения сделки Bayer по покупке американского производителя семян и гербицидов Monsanto. Антимонопольная служба потребовала передать российским компаниям технологии в области селекции и предоставить доступ к базам данных в области цифрового земледелия.


Я давно уже вовсе ни на какие темы предпочитаю не спорить, но всё-таки есть отдельно несколько, которых с особой опаской избегаю даже в застольных разговорах под рюмку, настолько они могут испортить любой ужин. Там логика не действует абсолютно, но это бы ещё пол беды, она почти нигде не действует, но при их обсуждении люди почему-то становятся особенно агрессивны и очень быстро практически впадают в истерику с признаками эпилептического припадка вплоть до пены на губах.

И речь идет вовсе не о политике. А, как ни странно, о вещах, казалось бы, относительно абстрактных, почти общемировоззренческих. Это налоги, аборты, правила дорожного движения и скоростной режим, анонимность в интернете, проституция, физическое наказание детей, кто хуже евреи или армяне, ну, и тому подобное, думаю, большинство прекрасно понимает, что я имею в виду.

Но даже среди этих страшных, нередко просто жизненно опасных при обсуждении тем, от которых я всегда шарахаюсь в ужасе, есть область наиболее взрывоопасная, к которой даже и приближаться нельзя без прямой угрозы для здоровья. Это всё, что как раз и относится к тому самому здоровью, вреду от выпивки и курения, диете и физкультуре. Однако и на этом минном поле существует своя самая горячая, совсем уже запредельная точка. Там, где про ГМО и монополия трансконтинентальных корпораций на производство сельхозпродукции, которой нас всех травят и порабощают.

Поэтому высказываться по данному поводу может только шизофреник и самоубийца. Поскольку я пока пытаюсь таковым себя не признавать, то, конечно же, промолчу. Если же наша российская антимонопольная служба считает, что нам лучше будет совсем без Bayer, то кто я такой, чтобы высказывать свое мнение. Правда, на этом фоне выглядит не совсем логичным одновременное предложение ФАС, чтобы немцы за просто так и от нечего делать передали нам технологии и результаты многолетних исследований, которые получены ими за собственные огромные частные деньги, то есть то самое, без чего не только можно обойтись, но что и прямо вредит человечеству, угрожая самому его существованию. Однако изначально предупредил, что про логику тут нужно забыть и расслабиться.

Так вот я и расслабился. А несколько этих строк решил написать только лишь вспомнив один, как мне кажется, довольно милый эпизод. Как-то волею случая я лет десять, если не больше, назад оказался на обследовании в институте Мясникова, которым тогда ещё руководил академик Чазов. И моя палата, ещё более случайно, оказалась непосредственно напротив кабинета Евгения Ивановича. Он делал несколько раз в неделю обходы. Выборочно, по каким-то собственным, только ему ведомым параметрам определяя, кого на сей раз посетить. Кому-то везло больше, кому-то меньше, но, видимо, из-за расположения палаты, меня он не пропустил ни разу.

И вот что характерно. Со своим персоналом он общался крайне строго и даже почти надменно, они у него по струнке ходили и стояли навытяжку, завотделением в его присутствии замирал, переставал дышать и разве что каблуками не щелкал. Но с больными, причем любыми, совершенно не взирая на лица, хоть это народный артист Джигарханян (который и в самом деле тогда там был), хоть комбайнёр из-под Тамбова, чудом туда попавший по какой-то специальной областной квоте, академик был как отец родной, предельно мягок и душевен.

И ко мне Чазов заходил не как медицинское светило или даже просто доктор, а как будто в гости, посочувствовать, посоветовать, короче, пообщаться и поддержать морально. Потом, при выписке, я получил счет, где все эти посещения были зафиксированы строчками «консультация академика – 5000 р.» Но, как говорила моя прабабушка Лидия Моисеевна, «Кто в нашей семье считает». Настроения и впечатления моего это не испортило, даже немного развеселило.

Вот в одно из последних посещений Евгений Иванович увидел у меня на тумбочке таблетку аспирина «для сердца». Его мне здесь стали давать, какой-то, по-моему, индийский дженерик ядовито розового цвета. Чазов указал на таблетку почему-то мизинцем левой руки: «Да, дорогой, а этого больше не пейте. Я не могу официально приказать, чтобы заменили, у нас оно в номенклатуре, но лучше спуститесь вниз в аптеку, купите байеровский, думаю, вам по деньгам».

Я наивно переспросил: «А что, сильно отличается?» И тут доктор как-то совсем не академично развел руками: «Не знаю. Я же не химик и не фармацевт, так что нюансы технологии не разъясню. Но рекомендовал бы не рисковать, сам пью только немецкий».

И, уже уходя, почти пробурчал тихо себе под нос, скорее всего обращаясь уже вовсе не ко мне: «Правда, если честно, то умирают обычно совсем не от этого…»
вторая

Но чтобы вот так за обедом острый предмет...

Не, ну, всё должно быть по-честному и справедливо, вы же знаете, это для меня главное, и тут компромиссов быть не может. Как бы я ни относился к Навальному и вообще к происходящему вокруг, но, когда хорошо, тогда хорошо. А когда весело, тогда весело.

Естественно, имею в виду всю эту историю с Рыбкой. Если и не слишком увлекательно, то вполне развлекательно и задорно. Легко и непринужденно вышли за рамки обыденного серого занудства, а ещё только что это казалось абсолютно невозможным. Но ведь получается, если захотеть и постараться. Молодцы.

Однако всё той же объективности ради следует отметить, что похвалы достоин не только Алексей Анатольевич, но и Олег Владимирович. Так и хочется сказать про него словами Довлатова: «Широко жил партизан Боснюк!»

Здоровья всем и радости. Побаловали. Спасибо.
вторая

Тостующий пьет до дна

Если прошедший год и был чем трагичен, то тем, что прошел и закончился. Так что особо поздравлять себя и окружающих не вижу большого смысла. А вот пожелать хочется.

Нам всем здоровья, удачи и любви! Постарайтесь быть счастливыми. И поверьте, я один из очень немногих, который может совершенно искренне сказать: «Ваш звонок очень важен для нас».

Надеюсь, мы ещё услышим друг друга и даже иногда почти поймем. Всего самого доброго!
вторая

Слишком добрый очень малый

Ах, как хочется поговорить с умным и добрым человеком! Но, конечно, так, чтобы и ты при этом выглядел умным и добрым. И чтобы этот умный и добрый человек, умно и добро глядя в твои умные и добрые глаза сказал, что, да, он понимает, насколько и сам умный и добрый, но в данном случае и в настоящий момент ему до твоего ума и доброты далеко.

Но желательно, чтобы и у тебя хватило достоинства, объективности и смирения, чтобы совершенно искренне возразить, мол, ценю твой ум и доброту ко мне, но стоит ли сейчас мериться на нашем взаимном и безусловном уровне ума и доброты.

Понятно, дабы не свалиться при этом в гротесковую пошлость, за всем происходящим должна явственным фоном звучать нота тонкого юмора и здорового скептицизма. И, возможно, ещё оттенок некоторой легкой брутальности, даже если умный и добрый человек – это женщина. Вполне вероятно, что с женщиной особенно, так тогда появляется ещё и нежнейший привкус чего-то дополнительно манящего и возбуждающего.

Очень хочется. Но практически неосуществимо. И не потому, что умных и добрых недостаточно. Их-то на самом деле, как грязи. Просто подобный разговор достойного уровня и качества возможен только если и обсуждать умное и доброе. Опять же, нельзя сказать, что и его мало. Но оно всё уже настолько обсуждено и проговорено до постылого звона в ушах и предангинозного побаливания в горле, что ничего умного и доброго из этого не получится. А начинать разбираться в злом и глупом тем более нелепо, это уже, знаете ли, полная чепуха и ни в какие ворота.

Так что, даже с самым умным и добрым остается молчать и пить водку. Что само по себе, естественно, дело умное и доброе, но нередко почему-то приводит к последствиям не очень умным и не слишком добрым.
вторая

Насколькооколонуля

Как же быстро летит время. Особенно, когда это время не ты сидишь в тюрьме. Будто вчера были все те события на Болотной, а вот уже и процесс прошел, и Сергей Удальцов успел четыре с половиной года отсидеть.

Я искренне рад, что он вышел. И, вроде, без особого ущерба для здоровья, сплюнем через левое плечо. Хотя не менее искренне его и его взгляды ненавижу. Но посадили подло. Тут котлеты отдельно от мух.

Вообще, данная проблема никогда сама по себе идеально не решается. Лучше было бы, если бы Керенский в свое время совершенно формально несправедливо арестовал, а то и расстрелял Ленина?

Слава Богу, что не мне это решать. Надеюсь только не дожить до времени, когда и если удальцовы придут к власти. А вероятность этого отлична от нуля.
вторая

Вечерняя перекличка

Прошу прощения за то, что вчера чисто физически не смог поблагодарить и ответить каждому лично. Поэтому хочу сейчас всем вместе, кто поздравил меня с днем рождения, сказать огромное спасибо.

Дорогие мои! Поверьте, я очень ценю вас. Для меня действительно очень важно, что есть несколько десятков людей, с которыми всегда можно поделиться какими-то своими мыслями с надеждой быть услышанным и понятым.

Особенно это ценно в стране, всё более становящейся глухой и слепой.

И даже не слишком принципиально, что нередко мы думаем по-разному. Главное, не до конца забросили это занятие, как таковое. Потому, надеюсь, ещё некоторое время просуществуем. Всем удачи и здоровья!

Ваш А.В.
вторая

Надеюсь, что аппетита не испорчу

Все-таки хочу закрыть очередной, пусть и крайне мелкий этап жизненного опыта, связанный с больничными заведениями. Я вообще-то по случаю оказался большим специалистом в этой области. Отнюдь не отличаясь с рождения каким–то особым образом по здоровью от детей своего окружения в худшую сторону (и даже в некоторых моментах наоборот, у меня единственного из знакомых магаданцев моего десятилетия рождения к сорока годам ещё были все собственные зубы, большинство почти все их потеряло до тридцати), я как-то волею судьбы умудрился приобрести опыт пребывания в медицинских заведениях разного уровня явно выше среднего.

Начиналось это ещё в самом Магадане, когда во время эпидемий дизентерии всех детей свозили в двухэтажные бараки и они там проходили лечении и карантин, по-моему, дней сорок, если не ошибаюсь. Я болел дизентерией восемь раз, после третьего врачи сначала не верили, что я мог заразиться, потом жутко удивлялись, что умудрился выжить. Говорили, будто такого в медицинской практике не отмечено, но это факт. С этим периодом вообще связано много смешных историй, я даже какие-то уже рассказывал, ну, да сейчас не о том.

Потом я лежал в самых разных больницах по всей стране. На целинных землях, в сибирской глуши, однажды в семидесятых оказался со сломанной ногой в учреждении недалеко от Вышнего Волочка, практически на трассе Москва-Ленинград, там не было канализации, а сортир с выгребными ямами располагался на противоположной стороне дороги. И у нас там имелось родильное отделение, откуда бабы в мороз с подвернутыми подолами бегали по нужде, постоянно рискуя попасть под несущиеся грузовики.

А уж в самой Москве где я только не лежал («Но зато как я сидел при НЭПе!»). Во всех Градских, в Склифе, в Боткинской, в Морозовской, в номерных районных уж просто без счета. Потом в мою жизнь вошли больницы уже для моих детей. Отдельная песня, которую вовсе петь не стану.

А с начала девяностых, с одной стороны, появился опыт укладывания в больницы и выхаживания матери, которая старела и позднее умирала долго и мучительно. Но с другой стороны появились уже первые ростки, сначала очень вялые и даже, глядя из сегодняшнего дна, в чем-то наивно и почти трогательно смешные, некого подобия «коммерческой медицины». Которые, конечно, в чисто лечебном профессиональном плане не сильно отличались от общего фона, но в вопросах обслуживания больного сильно облегчали жизнь. До сих пор помню госпиталь «Запад» где мне предложили официально поместить в палату матери круглосуточную медсестру-сиделку. Довольно дорого, но без всяких отдельных «договоренностей», просто по тарифу – деньги в кассу и всё.

И далее я поближе уже познакомился со всякими там, раньше абсолютно закрытыми для таких как я заведениями, желающими подзаработать в новых условиях. Это и ЦКБ, и Первая на Старовалынской, и правительственная на Косыгина, и многими подобными, включая коммерческие отделения и палаты ранее самых обычных, но крупных и известных на всю страну городских больниц.

Я, собственно, к чему рассказываю всю эту трогательную историю. Отнюдь не затем, чтобы выжать слезу из глаз сентиментального читателя, а исключительно с целью как-то подтвердить свое право на некоторые, пусть и весьма субъективные, но обобщения.

Так вот, последний раз я попал в некое заведение, в котором уже лежал лет одиннадцать назад, название которого по ряду личных соображений приводить не буду, но многое коренные москвичи узнают без труда. Это огромный относительно специализированный медицинский комплекс, неплохо оборудованный в профессиональном смысле (для себя определил бы на четверку с минусом, но тут не настаиваю, всё же не настолько специалист) даже по мировым уровням, расположенный внутри гигантского лесного массива, на, думаю, самой дорогой столичной земле в районе Рублевского шоссе. То есть, в любом случае, как вы понимаете, по сравнению с любой не просто рядовой городской, но и хорошей ЦРБ страны — это небо и земля.

В принципе, по своей организационно-правовой форме это ФГБУ, то есть федеральное государственное бюджетное учреждение. И туда вполне можно попасть бесплатно по так называемым «квотам». Но дело это долгое, во многом лотерейное, короче, относится к тем областям, в которых я ничего не понимаю, и для участия в чем у меня никогда в жизни не хватало и сил, и терпения, и везения. Но там есть и договорный отдел, через который попасть в коммерческие палаты много проще, были бы деньги. Однако, нужно подчеркнуть, что они расположены не отдельно и ничем, кроме комфорта и возможности заказать отдельный номер, не отличаются, а как бы встроены в общую систему. Так что здесь относительная стандартность уровня и демократия. Лечат всех одинаково.

Но по поводу «лечат» я вовсе говорить не буду. Это другая тема, развитие современной медицины, и отнюдь не только отечественной, не вызывают у меня большого оптимизма. Конечно, когда требуется что-то вырезать, отрезать и даже пришить, то имеются местами и временами отдельные впечатляющие успехи, диагностика в каких-то вопросах действительно шагнула вперед, но по поводу именно «лечения», тут, на мой взгляд преобладает почти везде самодеятельное шаманство и средневековый примитивизм. Но я сейчас не про то, забыли, тем более, что тут любые разговоры попусту.

Я исключительно про больничную столовую. Каковой она была в СССР всегда на моей памяти и каковой остается в России до сих пор даже в столице в названных условиях.

Здесь, прошу прощения за неизбежный натурализм, вынужден упомянуть, что, в связи с искривленной от рождения с последующим травматическим усугублением в разные периоды жизни носовой перегородкой и постоянным обильным поэтому использованием разных капель, начиная ещё с эфедрина, у меня там всё абсолютно сожжено, так что реакция на запахи очень пониженная. Так вот даже с моим обонянием я любую больничную столовую чую за версту, а находится в ней просто омерзительно. Представляю, какая это мука для людей без моей потери чувствительности. Там всегда некий уникальный аромат подгнившей кислой капусты и портянок. Среди парфюмеров считается, что самый стойкий запах у свиного навоза. Чепуха. Просто они плохо нюхали столовые наших отечественных больниц.

Но дело, естественно, не только в этом. Сама по себе еда тоже абсолютно фантастическая. Нет, не надо мне тут крутить пальцем у виска, я прекрасно понимаю, какой должна быть больничная пища массового приготовления, и все что технологические, что узко профессиональные и диетические особенности этого мне прекрасно известны. Но речь о другом. Конкретно, в меню написано «гречневая каша с тушеным мясом в подливке и тертой морковью с изюмом».

Вообще-то продукты сами по себе прекрасные. Когда я готовлю гречневую кашу у себя в деревне, мужики на запах сползаются с самых окраин. Я готовил эту кашу на роту в Кантемировской дивизии, между прочим, порций под сто пятьдесят, готовил на огромную бригаду изголодавшихся мужиков в казахстанской степи. Где только не готовил. И всегда был полный успех с аншлагом и требованием добавки. А если ещё с тушеным мясом да овощным салатиком! Это можно уже и вовсе считать за гастрономический оргазм. Как же следует исхитрится, чтобы из названного сварганить отвратительную дрянь?

В больничных столовых умудряются уничтожить любые продукты. Это специализированные заведения по превращению человеческой пищи в абсолютно несъедобные помои. Я даже если буду очень стараться, так не смогу, здесь требуются особые навыки и истинные, недоступные мне таланты.

Любой человек, у которого сохранились хоть какие-то остатки чувства собственного достоинства, в нормальной, не блокадной ситуации, просто категорически не сможет и не будет пытаться это есть. А наши жрут. Скот не кормят с такой ненавистью к кормежке. А больных людей кормят.

Да, и ещё раз повторю, и подчеркну, деньги здесь абсолютно ни при чем. Это жизнь и судьба, история с географией.