Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

вторая

Mein Kampf

Я уже давно не вступаю в дискуссии с комментаторами моих текстов, а на вопросы стараюсь отвечать только бытовые, практические и обыденные. Потому, естественно, когда недавно одна читательница обвинила меня в том, что я «расчеловечиваю» людей, имеющих отличные от меня взгляды и таким образом нахожусь на пути к фашизму, если уже этот путь не прошел, у меня не возникло ни малейшего желания протестовать.

Но ведь тут конкретно дело отнюдь не только в странноватом мнении какой-то одной читательницы. А в том, что с самого детства очень нередко и довольно многие в той или иной форме предъявляли мне претензии именно примерно такого же рода. До сих помню один забавный случай, когда Марина Алексеевна Страхова, директор одной из школ, откуда меня очередной раз выгнали, вызвала к себе в кабинет моего отчима и жаловалась ему с ноткой рыдания в голосе: «Для меня это высшая степень доверия и благосклонности, когда я кладу ученику руку на плечо, а ваш Саша, когда я это сделала, посмотрел на меня с таким презрением, как фашистский офицер на советского военнопленного».

Это, понятно, полная чепуха и примитивно излишне нервная реакция пожилого уставшего педагога. Никакого презрения там не было, разве что я действительно чисто инстинктивно физиологически не очень хорошо себя чувствую, когда до меня дотрагиваются посторонние люди, а в раннем отрочестве ещё не очень хорошо умел это скрывать. Но в более мягких формах слышал похожее частенько: «Он не уважает мнение коллектива, он слишком высокомерен, он не хочет подчиняться решению большинства, ставит себя выше других, слишком часто излишне презрителен и нетерпим…»

И, если быть до конца честным и откровенным с самим собой, то при всех несправедливых преувеличениях, подо всеми этими обвинениями имеется определенное основание. Разумеется, с годами я научился делать свое поведение более приемлемым для окружающих и довольно сносно скрывать те черты характера, которые обижали людей или хотя бы просто были им неприятны, но ведь суть по-настоящему не изменилась. Я по-прежнему, используя образную формулировку профессора Преображенского «не люблю пролетариат».

Не уверен, есть ли смысл тут оправдываться и нужно ли это в принципе, но с самим собой меня в этом случае несколько примеряет следующее. Дело в том, что многие почему-то нередко произносят и пишут «либерал» и «демократ» подряд, через запятую, как нечто практически неизбежно связанное. А вот у меня с этим большие проблемы. Относительно либерализма тут всё предельно понятно. Я не просто либерал, а скорее даже либертарианец, естественно, без доходящих до маразма крайностей, но это вообще ко всему относится, так что, даже не стоило бы делать оговорки.

А вот с демократией всё много сложнее. Ну, я даже оставляю в стороне то, что не существует единого исчерпывающего определения этого понятия, и, как поле у нас некая часть пространства, в котором действуют определенные законы, так и демократия всего лишь организационно-институциональный комплекс устройства и управления государством, по поводу внутренней сути и внешней формализации которого существует практически неограниченное количество взглядов и мнений. Но есть, конечно, какие-то очень условно общие принципы. Например, один из основных, что руководство должно осуществляться согласно воле большинства, выражаемой свободно и явно, при, естественно, максимально возможном учете интересов и прав меньшинств. И вот тут у меня всегда возникали непреодолимые противоречия.

Для меня вообще никогда мнение большинства не имело самоценности только по той причине, что его придерживается большинство. И не из какого-то подросткового чувства противоречия, возраст и гормональный фон тут вовсе не при чем. Просто количество и смысл для меня никак не были связаны. Один человек или все говорят глупость (естественно, с моей субъективной точки зрения, я больше таких уточнений делать не стану, тут всё мною написанное абсолютно субъективно) для качественной оценки смысла глупости не имеет никакого значения.

Более того, на практике почти в любом коллективе, в котором я оказывался, разумными мне обычно представлялись мнения ил подавляющего меньшинства, или вообще никого. И я, например, был очень удивлен, и даже, по-моему, тогда говорил об этом, когда лет пять-шесть назад после большого перерыва у меня за столом собралась компания моих сверстников, приятелей юности и вдруг в какой-то момент выяснилось, что у всех без исключения одинаковое мнение относительно крымских событий. Случай уникальный. А так, обычно именно большинство несет полную чушь, и я не вижу совершенно никаких причин перестать считать это чушью лишь от того, что это мнение большинства.

А были ли ещё в моей жизни моменты, когда наши мнения совпадали? Были, очень немного и, признаюсь, я испытывал тогда большое удовольствие. Но когда от миллионных толп моих единомышленников остались одиночные пикеты, это никак не повлияло на моё мнение, а если повлияло на эмоции, то это уже совсем из другой оперы.

Или, скажем, при коммунистах декларировался (понятно, что отнюдь не всегда и не идеально исполнялся) такой принцип под условным наименованием демократической партийной дисциплины. Типа, пока принимается решение, каждый может спорить и высказывать свою позицию. Но когда проголосовали и решение принято большинством, то оно обязательно к беспрекословному исполнению каждым. Это тоже всегда было мне совершенно непонятно. Почему, если я считаю, что это белое, после общего решения я должен и, главное, могу считать, что это черное? В моем представлении полный бред и абракадабра.

А вот, казалось бы, одно из самых распространенных и приличными людьми не ставящихся под сомнение утверждений, что нужно уважать чужое мнение. Я же лично могу безусловно уважать только право любого высказывать свое мнение, если, конечно, нет прямого призыва к насилию. Но по поводу уважения самому мнению… Тут недавно на полном серьезе, когда на одном из федеральных телеканалов обсуждались плюсы и минусы домашнего обучения (не «удаленки», а именно классического обучения на дому), то одна продвинутая мамаша с тремя высшими образованиями рассказала, что в отличие от школы, где дается единственный вариант информации о форме Земли, она своих детей учит, что есть и другие мнения. Нет, понятно, я с полным уважением к праву матери высказывать, особенно собственным детям, свое мнение относительно формы Земли, но должен ли я и могу ли в принципе уважать само её мнение, что Земля плоская? Даже если за это проголосует большинство? Извините, не получается.

Когда к месту и не очень вспоминают высказывание Черчилля, «что демократия — наихудшая форма правления, за исключением всех остальных, которые пробовались время от времени», обычно смысловое ударение делается на то, что «остальные ещё хуже». И это, наверное, правильно, скорее всего и сам сэр Уинстон в данном случае вкладывал в свои слова именно такой смысл. Но, к сожалению, много меньше внимания обращается на первую часть фразы, то есть на мысль, которую тот же Черчилль сформулировал не хуже: «Лучший аргумент против демократии - пятиминутный разговор со среднестатистическим избирателем».

Я не собираюсь сейчас заниматься утопическим прожектерством и делиться своими мечтами о возможности лучшего государственного устройства, чем демократическое. Не время, не место и, главное, в принципе далеко не уверен, что подобное возможно в реальности. Хотя какие-то фантазии, видимо, имеются, но тут они лишние. Достаточно констатировать, что, будучи либералом, совершенно не обязательно являться демократом, и более того, совсем напротив, испытывать к демократии серьезную идиосинкразию.

Но это всё, конечно, полная лирика и пустые разговоры, которые можно вести бесконечно и столь же бессмысленно. Но от этого суть в бытовом и утилитарном плане не меняется. Да, наверное, и даже скорее всего презрительное и неприязненное отношение большинства к меньшинству – это действительно путь к фашизму. (Естественно, насколько далеко окажется пройден этот путь, зависит от того, какие практические формы насилия и подавления примут указанные презрение и неприязнь). Но разве то же самое по отношению меньшинства к большинству не является точно такой же дорогой в том же направлении?

У Битова в «Уроках Армении» есть такая мысль, что национализм у больших народов является опасным и отвратительным, а у малочисленных он мил даже в чем-то трогателен. Пожалуй, это одно из немногих наблюдений и выводов очень близкого мне по духу писателя, с которой я совершенно не согласен. Не вижу ничего милого в любом национализме без нюансов и оттенков. Так и обобщённо негативное отношение меньшинства к большинству мне в чисто теоретическом и общегуманистическом плане представляется не менее опасным, чем наоборот. Разве что на практике у меньшинства соответственно меньше сил и инструментов для насилия и подавления, чем у большинства, но и это тоже не абсолютное правило, бывает как раз совсем иначе.

И лично для меня дело всё-таки несколько принципиально в ином. Признавая во многом свою ущербность и нравственно-духовную порочность, я вижу некоторое оправдание себе только в методах и целях. Как раз это, по всей вероятности, привело в тому, что, при всей мерзости моего характера, подавляющее большинство людей, знающих меня лично, считают человеком минимально конфликтным и вполне приемлемым для общения. Даже в определенной степени «компанейским».

Весь фокус в том, что при малейшем столкновении с человеком, мнением или явлением мне чуждым, неприятным и даже откровенно враждебным, первой чисто физиологической и инстинктивной моей реакцией является не ответная враждебность или агрессивность, а огромное и непреодолимое желание, чтобы меня не трогали и оставили в покое. Нет ни малейшего желания вступать хоть в какое-то взаимодействие, пусть на уровне самой мирной и абстрактной беседы. Только бы подальше и поскорее забыть, никогда больше не иметь ничего общего. У меня полностью отсутствует стремление не только «переделать», «исправить» и ли хоть в чем-то «победить» условного оппонента, но и даже в нюансах и мелочах его переубедить. О борьбе с какими-то явлениями уже и речи нет. Давно и полностью смирился с тем, что никому ничего не смогу объяснить. И не хочу объяснять. Даю себе крохотное послабление в личных записях. Но на этом всё.

С собой бы успеть разобраться.
вторая

На одном поле

Тут почему-то общество странно возбудилось по поводу, что некая телезвезда, кумир молодежи и миллионерша не знает, кто написал «Отцы и дети» и кто такой Джугашвили. Одни стали бурно возмущаться, что вот, мол, молодежь нынче пошла совсем невежественная, а другие вполне резонно начали им возражать, что девушке совершенно не нужен Тургенев, чтобы зарабатывать бешеные деньги и жить припеваючи, а высоколобые нищеброды могут засунуть всю свою классику себе в тощую и завистливую задницу.

А мне почему-то вспомнился такой эпизод. В семьдесят шестом, перед самым госэкзаменом по русской литературе на филфаке МГПИ мимо меня пробегал приятель-однокурсник и спросил, какое отчество у Андрея Белого. Я ответил, что Борис Николаевич, на сто он почему-то жутко обиделся и сказал, что ему сейчас совсем не до моих дурацких шуток.

Довольно скоро после успешного получения диплома, где было написано, что теперь он филолог и учитель, этот человек ухитрился по израильской визе перебраться в США. Сейчас о нем даже есть статья в Википедии, где, правда, написано, что он закончил Мичиганский университет (что вполне возможно) и является известным писателем. И действительно, он опубликовал больше десяти книг, по одному из его романов в театре Табакова в свое время шла пьеса, и вообще он достаточно известен. Эдакий русскоязычный американский интеллектуал. Я сам даже удостоился быть прототипом персонажа, правда, достаточно второстепенного, одного из его произведений. К нам на курс он перевелся примерно на втором году обучения из Чичено-Ингушетии и имел прозвище среди своих «зулус из Грозного».

А читала ли Настя Ивлеева Тургенева и сколько она зарабатывает, меня, честно говоря, совершенно не волнует и не интересует, дай её Бог здоровья и никого не задавить во время своих сумасшедших гонок на спорткарах. Тут тема гораздо более важная и принципиальная. Я уже как-то упоминал такой любопытный факт, что, наблюдая по телевизору «Свою игру», обычно прежде игроков отвечаю на процентов восемьдесят-девяносто вопросов. Но дело в том, что это передача лицензионная и она идет во многих странах. Так вот, иногда в каких-то трансляциях или фильмах я смотрел американские или европейские аналоги. И в них я не мог ответить практически ни на один вопрос. Даже на те, с которыми легко справлялись подростки. Очень условно говоря, совершенно другой культурный контекст. Хотя темы вроде бы общие. Но наполнение совершенно разное.

Моя дочка владеет четырьмя языками, имеет прекрасное архитектурное и инженерное образование, успешно работает на люксембургскую фирму и круг интересов имеет достаточно широкий. Но как-то в разговоре с ней я обронил фразу, содержащую внутреннюю отсылку к какому-то в кругах моей юности обязательному произведению, не помню уже точно, но что-то типа Аксенова или Битова. И, увидев, что до неё явно не дошло, удивленно спросил: «Ты что, такую-то книгу не читала?» На что она ответила: «Папочка, боюсь ты бы в обморок упал, если бы узнал, что я ещё не читала». А мой старший сын, будучи в тот момент уже аспирантом ИМЛИ, как-то поинтересовался у меня: «напомни, пожалуйста, Платонов в каком веке жил?»

Всё очень просто. Тот разлом, который прежде был между странами, прошел и между поколениями. Треснуло единое культурное (последний раз повторю, что употребляю это понятие предельно условно) поле. Между моим и предыдущими поколениями такой пропасти не было. Я, шестнадцатилетний, со своей к тому времени почти столетней прабабкой, ещё до революции с отличием окончившей Харьковскую консерваторию, концертировавшей по всей Европе и свободно говорившей на десятке языков, но до конца жизни не очень хорошо на русском, общался совершенно свободно. Мне было много легче, чем сейчас в разговоре со многими нынешними подростками и юношами.

Плохо это или хорошо? Да никак. Возможно, какое-то небольшое сожаление я и испытываю, но никакой особой трагедии не испытываю. Слегка расстраивает, пожалуй, толь то, что я сам, если чего-то из новых явлений не знаю или не понимаю, то всё-таки стараюсь разобраться, даже если это мне практически совершенно не нужно, просто из любопытства. А в более молодых людях я этого любопытства не очень замечаю. Но и в этом ничего страшного, возможно, срабатывает их большая рациональность, которой мне явно иногда не хватает.

Гораздо более огорчает другое. Вот практически круглосуточно по всем возможным каналам официальной информации идет публичное обсуждение насущных политических тем. Люди моего или близкого к моему возраста, формально более чем образованные, не говоря уже о званиях, научных степенях и высочайших должностях излагают свое видение мира. Например, сегодня с самого утра рассказывают, как американцы взорвали свои башни-близнецы, как еврей Зеленский продался фашистам и почему Лукашенко лучший друг русского народа.

А я смотрю, слушаю и понимаю, что не могу себя и этих людей отнести не только к одному народу, но даже к одному биологическому виду. У нас вообще нет ничего общего. Кроме взаимной идиосинкразии. При этом они точно читали Тургенева и всё знают о Сталине.

Так что, тут не проблема «Отцов и детей». И вообще не отцов и детей. Разлом гораздо глубже и непреодолимее. И так называемое «невежество современной молодежи» далеко не самое опасное и лично для меня отвратительное. Помните, как у Гансовского:

Уже не чувствуя, как его терзают, в течение десятых долей секунды Бетли успел подумать, что отарки, в сущности, не так уж страшны, что их всего сотня или две в этом заброшенном краю. Что с ними справятся. Но люди!.. Люди!..
вторая

Очень скользкая скала

Прежде всего очень не хочу оказаться на той подловатой и зыбкой почве, на которой нынче основывается подавляющее большинство нынешней официальной пропаганды. С омерзительными полунамеками и доносительской многозначительностью, олицетворяемой ставшим уже классическим киселевским: «Совпадение? Не думаю…»

Хотя у меня и на самом деле есть масса безответных вопросов по поводу случившегося с министром Зиничевым. Типа, как во время всего лишь учений человек такого ранга оказался в смертельно опасном месте без соответствующей подстраховки и охраны, что это за «выбор ракурса для съемок», в котором в столь экстремальных условиях оказывается даже не оператор, а известный и очень опытный кинорежиссер с генералом армии, каким образом главный спасатель страны и, соответственно, главный специалист по любым вариантам техники безопасности может не предусмотреть элементарных мер этой самой безопасности, ну, и множество ещё всего подобного.

Но это всё, конечно, беспредметные глупости. Во-первых, мы никогда не узнаем, что там на самом деле произошло, во-вторых я не только ничего лично не знаю о Евгении Николаевиче Зиничиве, никогда его даже не видел в живую, но и не имею малейшей приватной информации. Есть ещё и в-третьих, и в-сотых, но главное даже не это. В любом случае мне не просто по необходимости и безвыходности приходится принимать официальную версию, но именно она-то и является для меня крайне интересной моделью, сама по себе, вне зависимости от любых нюансов и уточнений.

А с этой моделью всё довольно просто и ясно. Ленинградский юноша (о родителях, семье и прочем подобном информации нет) после школы идет служить срочную на Северный флот и практически сразу же после демобилизации в двадцать один год начинает работать в КГБ СССР. А после исчезновения данной организации плавно переходит в ФСБ и ФСО. Более конкретных сведений, чем он там занимался, тоже не имеется, известно лишь, что попутно со службой повышал свое образование, а конкретно уже в этом веке несколько лет был то ли телохранителем, ли играл какую-то иную роль в охране лично Путина. Рос в званиях и довольно неожиданно для многих в шестнадцатом стал врио губернатора Калининградской области. Где поставил своеобразный рекорд по краткости пребывания в такой должности, честно попросившись в отставку через семьдесят дней «по семейным обстоятельствам». После чего возвращается в ФСБ на должность заместителя директора и становится генерал-лейтенантом.

В восемнадцатом Зиничева ставят во главе МЧС, вводят в Совет безопасности и делают генерал-полковником. Вот, хоть и очень кратко, но абсолютно всё, исключая совсем уж малозначительные мелочи, что известно об этом человеке. И, исходя из этой информации, лично для себя я могу сделать единственный вывод. Я бы с таким человеком не то, что рюмку не выпил (понимаю, сколь это смешно звучит в стилистике «я бы Бриану палец в рот не положил», но тем не менее), но и, скорее всего, руки не подал бы, вернее, сделал бы всё, чтобы не оказаться в ситуации, когда надо было бы подавать руку.

И вот этот истинный классический комитетчик, один из самых влиятельных силовых министров страны в практически высшем на данный момент воинском звании, пятидесятипятилетний большезвездный вельможа без малейших сомнений и раздумий бросается спасать другого и гибнет. Возможно ли такое?

А вы знаете, вполне. Всё-таки порой человек – весьма непростое существо.
вторая

Кушать люблю, а так – нет

Недавно услышал мимоходом очень понравившуюся мне фразу: «Да, конечно, возможно я думаю только о себе, но люблю-то я её».

Если уточнить и приземленно конкретизировать высказывание, то получается примерно следующее.
Мужик имеет с женщиной определенные сексуальные отношения (кстати, не абсолютно обязательно, есть варианты, но чаще всего так). В результате происходит определенный комплекс процессов, от психологических до чисто физиологических и химических (опять же, не станем тут копаться и углубляться, у каждого он достаточно индивидуален) в результате которых в организме вырабатываются некие вещества, которые влияют на рецепторы, отвечающие за получение той или иной степени удовольствия.

Нет, конечно, прямое сравнение с наркотиками или даже алкоголем будет всё же с оттенком лукавого преувеличения, а я ничего не хочу утрировать. Но, думаю, упоминание более мягкого, варианта, самой первой пищевой пищевой революции, приведший к возникновению искусственной зависимости человека в виде термической обработки пищи является достаточно уместным. Большинство любит жареное мясо.


Многие языки, являющиеся по сути, кроме прочего, и формой, и основой мышления, в том числе русский, зачастую стирают грань между «нравиться» и «любить». И вот человек любит стейк. Ему вкусно. Он его ест и получает удовольствие. Но при этом более чем естественно, что думает при этом он исключительно о себе и мнение стейка его совершенно не интересует. И совершается не то, что даже подмена, а просто автоматический и абсолютно логичный для человека перенос. Если он он любит стейк, то это дает ему на данный стейк определенные права. Раз я его настолько люблю, то он мой.

Инстинкт размножения и продолжения рода всё-таки в чем-то, видимо, иной. Самец по достижению определенного возраста начинает пробовать драться за самку с прежним лидером и, когда настает его время, побеждает и овладевает этой самкой. Мнения самки тоже никто особо не спрашивает, но она обычно и сама не против, ей в принципе по барабану, пора рожать и не до лирики. Там механизм относительно прост и справедлив.

Но человек придумал «любовь». Она внешне как бы вроде и относится к природным явлениям, но по сути совсем из другой оперы. Подразумевает ещё много чего, в животном мире не встречающегося. Но совсем порвать связь с примитивным инстинктами не удается. Я её люблю (или его, это тоже не принципиально), следовательно, у меня на неё возникают какие-то права. А если люблю очень сильно, то права исключительные. Хотя это полный бред, существующий только в твоем воспаленном воображении.

Твоя любовь – это исключительно твоё личное дело. На которое стейк имеет полное право категорически наплевать наплевать.

Между прочим, до сих пор многие считают, что оправдание типа «я был выпимши» смягчает вину. Хотя на самом деле по законодательству большинства стран состояние алкогольного опьянения только её усугубляет.
вторая

Поэтика абсурда

Дмитрий Быков, на мой взгляд несомненно растет и как художник, и как мыслитель. С каждым годом я проникаюсь к нему всё большим уважением, уже порой переходящим в восхищение. Но последняя идея Быкова привела меня просто в восторг.

Естественно, имею в виду теорию, что оговорка Путина относительно Семилетней войны была не только не оговоркой, и даже не педагогической провокацией с целью проверить, насколько школьники или знают историю, или способны возразить великому вождю, но совершенно конкретной постановкой для создания эталонной модели, как следует вести себя с этим самым вождем. То есть, поправлять и в определенной степени возражать можно, но крайне вежливо и благожелательно. Конкретно это Быков сформулировал как «формировать лояльную интеллектуальную прослойку, лояльную оппозицию, которая поправляет любовно».

Нет, я, конечно, не полный идиот и понимаю меру тончайшего юмора, которую Дмитрий Львович вложил в свою гипотетическую теорию, но дело совершенно не в степени серьезности излагаемого. А в том, что творческая мысль в принципе смогла дойти до таких высот изощренности. Это даже не пост и не постпост модернизм. Это поэзия духа на принципиально иных основах, некая новая теория струн, доведенная до полного совершенства.

Трудно даже представить себе, к чему может привести движение в подобном направлении творческой мысли. Тут нужно всего лишь время, и потому остаётся только желать нашим мыслителям и художникам долгих лет жизни и плодотворной работы, а уж в бессмертии вождя я и не сомневаюсь.
вторая

Руки прочь от запрещенного талибана!

Да, давненько, со времен линчевания негров и Хиросимы Америка не делала таких роскошных подарков нашим патриотам, как с этим позорным бегством из Афганистана.

Эти сволочи всё сделали неправильно и подло. С самого начала. Зачем они в принципе напали на мирных афганцев? Почему потратили там так много денег? Зачем почти всё сами и украли? Зачем стремились навязать так называемые «демократические» западные ценности? Почему не получилось привить ничего из этих ценностей? Ну, и так далее по всем нюансам вплоть до мельчайших.

А афганцы полностью в своем праве не желая жить по чьим-то навязываемым правилам и борясь за собственные традиционные духовные скрепы. Вот индейцы не смогли отстоять своего права насиловать людей на священных жертвенниках, одновременно вырезая у них сердце каменным ножом, и потеряли свою страну, даже целый континент и почти исчезли с лица Земли. А всякие там условные папуасы, которые отстояли свое право спокойно и достойно кушать человечину, всё-таки умудрились сохраниться как народы со своими национальными особенностями, остальные же, сдавшиеся перед чужой нравственностью и перешедшие на свинину с говядиной влачат жалкое существование прозападных прихвостней, развлекая туристов убогими танцульками, оставшимися как ветхие обрывки старинных боевых ритуалов.

Великий политик и идеолог нашего времени Карен Шахназаров на днях сказал, что СССР в Афганистане в свое время понастроил кучу всего ценного и полезного, а америкосы возводили только тюрьмы и полицейские участки. Спорить с этим бессмысленно. Как и называть цифры погибших «мирных афганцев» за девять лет советского присутствия и за двадцать американского. Тем более, что само понятие «мирности» в подобных случаях крайне условно и спекулятивно. Поэтому ограничусь предельно нейтральной статистикой из максимально деполитизизированных источников. В 1979 году, когда туда вошли наши войска, население страны составляло 15 миллионов 540 тысяч человек. В 1988 году, когда уходили, оно было 11 миллионов 680 тысяч. За 2001 год, когда пришли американцы, данных не нашел, но в следующем афганцев было 18 миллионов 701 тысяча. А по сведениям за июль этого года – 37 миллионов 466 тысяч 414 человек (Википедия дает цифру 39 225 560, но не думаю, что это что-то принципиально меняет).

Если же совсем серьезно, то саму по себе операцию по выводу войск США провели безобразно. Это полнейший провал логистиков и бюрократов, конечно же прежде всего военных. Но только ли на них лежит за это вина, а великий афганский народ, категорически не захотевший и пальцем пошевелить супротив талибов тут совсем не при чем?

Однако, это всё глупые вопросы и рассуждения. А америкосы, что бы ни сделали, в любом случае негодяи и подлецы. Саму по себе ситуацию предельно точно и исчерпывающе сформулировал один известный поэт, хоть и совсем по другому поводу, но истинная поэзия всегда абсолютна и универсальна:

За все на евреев найдется судья.
За живость. За ум. За сутулость.
За то, что еврейка стреляла в вождя.
За то, что она промахнулась.
вторая

Как с куста

Господа! Прежде всего хочу искренне и горячо поблагодарить всех тех, кто в начале месяца поздравил меня с днем рождения. К сожалению, по техническим причинам мне было сложно ответить каждому лично и сейчас делаю это с таким опозданием потому, что были некоторые неполадки с интернетом и здоровьем. Почти месяц не подходил к компьютеру. Но сейчас с тем и другим всё получше, потому решил всё-таки написать несколько строк.

Я не собираюсь педалировать старческую сентиментальность, в конце концов вождь этой страны мой ровесник, а самым активным образом собирается ещё править практически до бесконечности. Но всё-таки столь близкое мое приближение к семидесяти позволяет повторить слова сэра Уинстона, что это ещё не конец, это даже не начало конца, но, пожалуй, это конец начала. Так что, какие-то итоги подвести можно.

Тем более, что прошедшим августом была не просто очередная годовщина новой России, но ровно тридцать лет с момента, как рухнула власть коммунистов и Союз. Страшно сказать. Тридцать лет, а как вчера. И уже получается, что вся моя сознательная жизнь, если отбросить дошкольные годы, разделилась ровно на две части. Ту и эту. Я, конечно, всё ещё истинно советский человек, но уже, получается, с некоторой значимой примесью. Утратил кристальную чистоту.

Весь прошедший месяц, так или иначе отмечая дату образования данного государства, практически все самозабвенно врали. В той или иной мере в зависимости от нынешнего своего положения, состояния и умонастроения, но врали все. Некоторые совершенно не злонамеренно, кто-то и вовсе почти искренне, но большинство всё-таки довольно подловато и истерически с совершенно конкретной целью. Объяснить, почему тогда они не встали на сторону ГКЧП, во всяком случае не легли костьми при защите СССР, а то и вовсе считались вполне лояльны Ельцину, а сейчас, когда эти самые «путчисты» по сути задним числом победили и взяли власть, прежние «демократы» яростно славят царя и отечество.

Но даже в глазах самых честных и близких мне по образу мыслей людей я последние годы вижу порой отблеск растерянного разочарования. Из серии «за что боролись» и типа «а не лучше ли было оставить всё как было и пытаться потихоньку донастроить и усовершенствовать существовавшее, не пытаясь так принципиально всё сломать и переделать».

Ну, не знаю… То есть, вру, относительно лично себя знаю точно. Я счастлив, что мои лучшие годы пришлись именно на это время. Вернее, не лучшие, если совсем серьезно, то, наверное, лучшими всё-таки были примерно с тринадцати до восемнадцати-двадцати, но это больше относится к чисто возрастному и биологическому состоянию. А девяностые и нулевые были, несомненно, самыми интересными и насыщенными. Прекрасно понимаю, что мне во многом просто повезло по множеству благоприятно совпавших параметров. Но абсолютной всеобщей справедливости и не существует. И если бы не сумма обстоятельств, олицетворенных Горбачевым с Ельциным, моя жизнь оказалась бы неизмеримо более тусклой и унылой. Я не сделал бы и малейшей доли того, что получилось, не почувствовал бы, не узнал бы, не увидел и не понял. И дело отнюдь не в материальных вопросах, хотя, конечно, и в них тоже, зачем лицемерить, но не они главное.

И потому я безмерно благодарен тому августу девяносто первого, когда в какой-то момент окончательно решил для себя, что вне зависимости от исхода противостояния, больше не буду сам, и дети мои не будут жить в этом болоте из дерьма. Ну, а то, что в общем смысле результаты оказались совсем не то, о которых мечталось, это уже, как говорится, совсем другая история.

Я сейчас не пытаюсь ничего анализировать и делать какие-то глубокомысленные выводы. Просто делюсь впечатлениями и эмоциями. Поэтому мне хочется завершить не каким-то мудрым высказыванием, а мимолётным воспоминанием, все лишь отражающим определенное настроение.

Когда начинают нести всякую пургу и, в частности, говорят, что были люди, способные усовершенствовать СССР без всяких потрясений, в частности, например, Алексей Николаевич Косыгин, и вот если бы ему не вставляли палки в колеса… В памяти всплывет такая история.

В шестьдесят третьем сложились несколько факторов, достаточно разнородных, но общей направленности, в результате чего возник огромный дефицит продуктов питания. Как раз тогда мы впервые столь массово начали закупки зерна за границей, но всё равно народ явно ощутил в желудках некоторый дискомфорт. И руководство страны отреагировало на создавшуюся ситуацию самым естественным для себя образом. Стали решать, как бы ещё ограничить распространение клеветы через западные «голоса» среди советского народа.

«Голоса» к тому времени злопыхательствовали уже давно, и борьба с ними велась тоже не первый года, в основном при помощи «глушилок». Но у этой системы было множество и технических, и экономических недостатков, которые мы сейчас не станем перечислять, достаточно констатировать, что проблема в целом кардинально решена не была. К тому же лишь за год до этого расслабившийся Хрущев отменил обязательную регистрацию радиоприемников в органах внутренних дел, и теперь любой человек мог совершенно спокойно без всяких бюрократических препон купить приемник, большинство из которых имели коротковолновой диапазон, на котором как раз и вещали подлые враги. И вот в политбюро решили разом принципиально прекратить это безобразие. Предложили полностью прекратить выпуск аппаратов с короткими волнами.

Но тут крайне осторожно стали ныть некоторые представители Минторга. Мол, без коротких волн приемники плохо раскупаются, а план как-то выполнять нужно, тут доход, конечно, не самый гигантский, не водка, но тоже на самом деле не малый… И вот именно великий прогрессист Косыгин тогда сказал, как отрезал: «Чепуха, других не будет, купят и без коротких».

Он был тогда, по-моему, первым зампредом в правительстве, которое надолго возглавил через год. К счастью, приемники с короткими волнами тогда так и не запретили по ряду чисто практических причин, пошли другим путем. Но сам способ решения проблем стал для меня своеобразным символом всех вместе идей «постепенной и эволюционной модернизации социализма».

Мой младший сын, крайне вежливый мальчик, никогда напрямую не отказывается от какой-то еды, которая ему не нравится. Даже выражением лица виду не подаёт. Лишь очень интеллигентно говорит: «Спасибо большое, я не голоден». Но это значит, что никакими силами его нельзя заставить есть предложенную дрянь.

Потому без малейшего желания хоть кого-то обидеть. Спасибо большое, я не голоден.
вторая

Ясен пень

Только умоляю, это не попытка некролога, подобным я давно уже не занимаюсь, и, тем более, не желание сказать гадость вслед только что ушедшему человеку, что в принципе всегда мерзостно и подло. Но просто автоматическая реакция на событие, всегда трагическое, однако в данном случае достаточно закономерное и вполне ожидаемое, поскольку Ясен Николаевич Засурский ушел из жизни на девяносто втором году, в возрасте вполне почтенном, окруженный заботой близких и полным уважением общества и государства.

Собственно, реакцию мою вызвала не сама смерть этого замечательного человека, а та искренность, с которой огромное количество современных журналистов со слезой в голосе откликнулось на это событие, признавая Засурского своим духовным отцом и дедушкой. Что несомненная правда. «Слова Павла о Петре говорят нам больше о Павле, чем о Петре».

Всего лишь хочу напомнить. Ясен Николаевич начал свою научную деятельность с исследования пути Теодора Драйзера к коммунизму и стал деканом факультета журналистики МГУ в 1965 году, умудрившись оставаться в руководстве, несмотря на некоторое формальное по возрасту изменение статуса, практически до смерти.

Я сам на этом факультете не учился, но многие годы жизни работал в окружении его выпускников. Разные бывали люди. Но общий дух и стиль чувствовался. За исключением некоторых редчайших отщепенцев, настоящие советские журналисты. Даже те, кто учился уже после исчезновения СССР. Даже эти, может быть, ещё более настоящие и советские.

Их учитель может спать спокойно. Они продолжают высоко нести знамя своего факультета и духовного наставника.
вторая

Полуострова

Саша никогда не являлся для меня эталоном мудреца или образцом мыслителя. Хотя он был несомненным профессионалом высочайшего уровня в некоторых областях и определенного рода интеллектуалом, но мы слишком разные и далекие для того, чтобы я так уж чутко прислушивался к его мнению или, тем более, советовался с ним, исключая, естественно, уже упомянутые узко профессиональные вопросы.

Тем более странно, что некоторые его фразы, сказанные мимоходом, за рюмкой, почему-то на всю жизнь мне запомнились и изредка, но постоянно всплывают в самых разных ситуациях.

Например, как-то, рассказывая об одной своей близкой родственнице, он обмолвился: «Как любая русская аристократка она была в некоторой мере антисемиткой». Черт его знает, насколько это верно и бесспорно, тем более, что и такой уж великий аристократизм женщины, о которой шла речь, не безусловен, хотя дворянские корни имелись точно, но я совсем в этих делах мало компетентен, в моем компоте голубого цвета для подобных выводов точно маловато. Но почему-то фраза засела намертво и я иногда примеряя её к разным людям порой убеждался, что что-то в ней всё-таки есть.

Или как-то зашла речь о Курехине, с которым Саша одно время был очень близок, и я заметил, что у выдающегося музыканта уж слишком снесло крышу в далеко не самую лучшую и лично для меня довольно неожиданную сторону. Саша ответил не сразу, сначала, казалось, даже вовсе не обратил внимания на мою реплику, но через некоторое время вдруг так раздумчиво протянул: «Вообще-то, мне кажется, что в России, может, и не только, но в России особенно, поистине гениальный человек под конец жизни практически всегда в той или иной степени приходит к фашизму…»

Опять же, у меня ни тогда не возникло желания дискутировать на эту тему, ни сейчас его совершенно нет. Но снова запало и неоднократно примерялось. С разными результатами, однако определенной реперной точкой стало.

И почему-то вспомнилось на днях, когда Артемий в каком-то интервью упомянул, что, к счастью, успел хорошо пообщаться и, если не попрощаться, то по-доброму восстановить отношения с Петей, что, к сожалению, в свое время не получилось с тем же Сергеем.

Хотя Петя, конечно же, несмотря ни на какие свои заморочки, ни к какому фашизму не приходил. Да и по поводу его гениальности у меня большие сомнения. Хотя человек был очень непростой и, видимо, действительно, талантливый. Однако имелось в нем уж слишком излишнее лично для меня количество лицедейства, которое мешало объективному взгляду и отношению.

Мы с Петей очень давно, в другой стране и в другой жизни недолго время относительно близко общались, даже ухаживали за одной девушкой-арфисткой. В нем и тогда были определенные задатки экстравагантности, но не более. Однако на стремление в духовные и нравственные выси уж точно ничего даже не намекало. А вот Саша, как ни странно, всегда, даже в самые шальные времена ранней юности, был не просто верующим, но именно истинно православным. Очень твердо, но как-то очень тихо и неброско, никаким образом никого этим не обременяя.

А ещё, и это очень странно в контексте многодесятилетней реальности и внешнего несоответствия, Саша был уникально бескорыстен. Прежде всего в материальном отношении, хотя порой понять это было довольно непросто. Я подобного практически больше ни о ком и сказать не могу.

Помните последние кадры «Банд Нью-Йорка»? Кладбище и памятники на нем никто не сносит и не разрушает, всё исчезает самом собой и приходят другие времена. Хорошо снято.
вторая

Ну, думаю, началось

Вчера днем позвонил приятель-сосед, тот, что через два участка. Что, спрашивает, грибы ещё не пошли? Что ты, отвечаю, рано ещё, совсем не сезон, да и жара какая, дождей давно не было, какие грибы. Ну, говорит, не знаю, а я только что белый нашел…

Жена сразу канючить начала, мол, пойдем посмотрим, да пойдем посмотрим… Я отмахнулся, а она отлучилась на пару минут и притаскивает пару роскошных белых. Выбора не осталось, присоединился. Но ни ножа, ни пакета не взял, в глубине души все равно не поверил. Однако минут за двадцать вокруг дома набрали больше двух десятков прекрасных грибов, один подберёзовик, остальные белые. Супруге пришлось в юбке нести.

Но брали только кондиционные, полноразмерные, несколько полянок совсем уж мелочи не тронули, оставили на вырост. Пожарили огромную сковородку с картошкой и луком. Слегка умаялся, но закусь получилась знатная. Сегодня утром, когда опять сухая жара нахлынула, мне почему-то жалко стало тех крошек, что вчера оставили, и я решил их полить. Тянуть до тех мест шланг было лень, потому просто взял пятилитровую канистру, направился на сельхозработы.

Супруга как увидела, в ужасе за голову схватилась. Васильев, говорит, если кто увидит, решат, что ты совсем уже мозгами поехал, грибы поливаешь. Я только отмахнулся. Вот уж тут общественное мнение меня совсем мало колышет. Встречаю соседа. Куда направляешься, спрашивает. Я ему честно про полив грибов. Он только поддержал, в смысле, действительно не помешает при такой погоде. Честно израсходовал воду, сижу, курю, отдыхаю. Через какое-то время жена подкатывает, типа, а не мало ли было одной пятилитровой канистры. Не знаю, говорю, но больше не пойду, подустал. Она покрутилась, взяла ещё одну банку, молча пошла дополивать.

Завтра посмотрим на результат. Но, подозреваю, времена предстоят нелегкие. Похоже, к осени на эти белые снова уже и смотреть не сможем. Но деваться некуда. Против законов природы не попрешь. Грибки, маму ихнюю...

Так и живем. Пока не смертельно.