Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

вторая

Если в море нет воды

Байкал, он ведь практически как Пушкин. То есть, наше всё. Любой человек может быть уверен, что Земля плоская, а солнце крутится по небу, но при этом оставаться до глубины души русским. Но он не может быть таковым не зная точно, каким образом и где передвигается кот ученый.

Так и с Байкалом. Никто не имеет права считать себя истинным русским патриотом, если хоть раз в жизни не боролся за сохранение в неприкосновенности Байкала. Ну, а уж кто посмеет усомниться в абсолютной ценности и святости Байкала, может, как говорится, вообще домой не приходить. Несомненный вредитель и предатель Родины.

Я, кстати, к Байкалу и, особенно, к вытекающей из него великой реке очень хорошо отношусь и понял ценность всего этого ещё раньше, чем полностью проникся значением Александра Сергеевича. Но, поскольку у меня с трепетностью и придыханием в принципе большие проблемы, я не поленился, взял калькулятор и несколько раз потыкал по клавишам. Принципиально не стану сейчас приводить никаких расчетов, чтобы не слетелись особо одаренные любители придираться к пустякам и мелочам, показываю свою продвинутость в арифметике. Но любой вменяемый человек может самостоятельно повторить мой подвиг и меньше, чем за минуту, понять, что весь этот вой, поднятый поводу, что китайцы выпьют всю нашу байкальскую воду, является полным бредом. Ну, то есть вообще. Байкал с Ангарой этого просто не заметят. Совсем.

Другой вопрос – экология. Засрать мы можем всё что угодно в любой ситуации. Но всё-таки следует понимать, что розлив питьевой воды совсем не ЦБК, а одно из самых чистых производств в мире. Так что, хотите бороться за экологию, честь вам и хвала, но боритесь тогда действительно за современные высокие безвредные технологии и культуру производства, а не рассказывайте какие-то тупые страшилки.

Но это всё совершенная чепуха и туман для отвода глаз. Никто не только не отвечает, но даже почему-то не задается главным вопросом. А зачем возить на такое расстояние бутылки? Почему любого вида транспортом, которым предполагается доставлять разлитую воду в Китай, не возить цистерны или иные крупные емкости, а фасовать уже на месте? Ведь это значительно удобнее, дешевле и во всех смыслах много проще.

Выходит, что вся история затеяно отнюдь не с целью экспорта воды. Это всего лишь маскировка. А на самом деле готовится наглая гигантская афера по вывозу бутылок. Естественно, не как таковых, наверное, пластиковых емкостей любого вида и типа у китайцев самих более чем достаточно. Так что, остается лишь выяснить, из чего собираются делать эти самые байкальские бутылки. Сильно подозреваю, что тут чистый грабеж и измена.

Сограждане, нас опять собираются надуть. Не дай себе засохнуть!
вторая

Мой немой Дагестан

Разразился хоть и относительно всероссийский, но очередной, довольно стандартный и ставший уже в какой-то степени обыденностью скандал, идущий с Кавказа, в данном случае конкретно из Дагестана. Сравнительно молодой, но уже очень известный человек, так называемый «боец смешанных единоборств», говорят, хорошо умеющий за деньги избивать противников на глазах изумленной и восхищённой публики, принялся учить окружающих духовности и нравственности на материале театрального искусства. И тонко намекнул, что, если не будет услышан, то кое-кто может от слов перейти и к конкретным делам.

Было бы смешно, лицемерно и глупо начинать по этому поводу излагать что-то относительно «диких агрессивных горцев» и «одуревших от безнаказанности абреков». На самых что ни на есть отечественных интеллектуальных вершинах, типа Москвы или Петербурга, я уже не говорю о «чуть в сторону», творится уже давно такое, чему этим самым «горцам» ещё учиться и учиться. Наглое мракобесие прекрасно себя чувствует на любых уровнях, а его лидеры легко дадут сто очков вперед дагестанскому бойцу по медийным и административным возможностям.

Но мне в связи с этим почему-то вспомнилась вот какая не слишком актуальная история. В девяностых годах позапрошлого века в старинном, но к тому времени уже несколько убогом и не самом известном даргинском ауле Урахи, в семье обедневшего и не слишком знатного, но достаточно авторитетного дворянина Алибека Таху-Кьади родился сын Умар. Вскоре разразилась эпидемия малярии и отец умер, а имя его по старинному урахинскому обычаю перешло к младенцу.

Алибек Тахо-Годи, как уже давно принято писать эту фамилию, оказался весьма способным мальчиком, умная и прозорливая мама отправила его учиться в русскую гимназию во Владикавказе. Как я уже упомянул, семья всё-таки по местным понятиям была не самая простая, с весьма серьезными родственными связями, потому в городе Алибек сначала жил у двоюродного брата своего отца Магомеда Далгата, между прочим депутата четвертой Государственной думы Российской Империи и даже председателя там комитета по делам национальностей, а потом у другого дяди, Башира Далгата, известного дагестанского юриста и ученого.

Окончил мальчик гимназию с серебряной медалью, после чего уехал в Москву и поступил на юридический факультет Университета. Во время учебы, подобно многим тогда, увлекся тем, что они считали марксизмом, сошёлся с единомышленниками, что, однако не помешало ему перед самой Революцией получить диплом с отличием. А переворот он воспринял, естественно, с огромным воодушевлением и с головой окунулся в и в вооруженную борьбу, и в строительство нового общества.

Это был такой интеллектуал-боевик одновременно и восточного, и европейского образца, одинаково хорошо владевший пером и маузером, прирожденный лидер, человек неординарный, яркий, талантливый и предельно целеустремленный. Он очень органично вписался и во время, и в место, потому совершенно закономерно сделал блестящую карьеру, занимая один за другим руководящие посты в республике, в результате уже к двадцать пятому году став, кроме многого прочего, Наркомом просвещения и одновременно зампредом Совнаркома Дагеста, а ещё и членом ЦИК СССР.

Но через несколько лет потихонечку начали наступать слегка другие времена, фигура Алибека показалась чуть излишне и ярковатой, и мудреной, из республики его пока решили так, довольно мягко убрать и в двадцать девятом перевели в Москву на менее общественную и государственную, а более научную и преподавательскую работу. Он получает профессорское звание в Университете, читает там лекции по кавказоведению, пишет статьи, в общем занят всякими разными спокойными делами и, казалось бы, выведен из опасной политической тусовки. Но это никаким образом не помогло и в тридцать седьмом его всё равно арестовали, судили и немедленно расстреляли.

Несмотря на все катаклизмы эпохи и собственную бурную противоречивую натуру оставил о себе вполне добрую память и до сих пор нередко, особенно на родине, о нем говорят с большим уважением. Но лично для меня основное его значение и роль совсем в другом.

В том же самом ауле Урахи в двадцать втором году у Алибека родилась дочка Аза. Семи лет она, естественно, вместе с родителями переехала в Москву, а когда тех забрали, то жутко повезло, не как её младший брат Махач оказалась в детском доме для детей врагов народа, не погибла там, как он, а переехала жить в Орджоникидзе к брату матери известному литературоведу Леониду Петровичу Семенову. Потом ещё ряд ситуаций исключительного по советским нормам того времени везения и в конце концов она в сорок четвертом не только оканчивает МГПИ им. Ленина, но и поступает там в аспирантуру.

Я дальнейшую научную биографию Азы Алибековны Тахо-Годи пересказывать не буду. Она слишком хорошо известна. Мне посчастливилось не только читать её работы, но и слушать лекции и даже несколько раз присутствовать на семинарских занятиях. Это великая женщина, совершенно уникальный ученый мирового уровня. К огромному счастью жива до сих пор. Я такого уровня интеллекта и таланта людей встречал за жизнь считанные единицы, а среди женщин и вовсе не припомню. Записал бы её в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, если бы мог.

Но сейчас, собственно, вот про что. А если бы не удалось в свое время маме Алихана выпроводить сына из аула во Владикавказ и чудом дать ему там образование? А потом самого Алихана не поперли бы из республики и Аза так и прожила бы жизнь в Урахи, вышла бы замуж не за Лосева, а за местного авторитетного джигита и стала примерной дагестанской женой? А теперь пользовалась бы в Махачкале по старости и знатности семьи большим уважением и тоже рассказывала бы, как следует себя вести согласно нормам шариата?

Нет, чепуха, конечно. Всё так, как и должно быть. У Дагестана разные дети. Как и у России. Просто нынче эпоха одичавших духовно недоношенных нравственных бастардов. И всё равно, спасибо огромное, Аза Алибековна, за то, что Вы есть. Низкий мой поклон великой дочери Дагестана.
вторая

От злой тоски не матерись

Ой, только умоляю, не надо воспринимать мои слова как какой-то либеральный истерический вопль или патетическое восклицание на уровне: «До чего мы докатились!» или про оскорбление святого. Нет, что вы, у меня с эмоциями давно полный порядок, то есть, возможно, это вовсе и не порядок, но лично меня вполне устраивает крайне низкий их уровень, поскольку позволяет хоть как-то дожить без чрезмерных мучений пустого самоедства. Потому я сейчас совершенно спокойно и исключительно в виде личного субъективного свидетельства и констатации.

В самом конце шестидесятых мой отчим, о чем я уже как-то упоминал, совершил поступок, который, по моему мнению, в конце концов довольно быстро и свел его в могилу. Из корреспондентов «Вечерней Москвы» ради решения семейных жилищных проблем пошел работать сначала заместителем, а потом и главным редактором ведомственного журнала соответствующего министерства «Жилищно-коммунальное хозяйство».

И в этом журнале должность ответственного секретаря (для людей, не очень знакомых с журналистскими технологиями уточню, что это не что-то типа старшей секретарши, а человек, отвечающий более за организационно-техническую работу издания) занимал человек по моим тогдашним мальчишеским понятиям очень старый, почти древний. А на самом деле он совсем недавно достиг пенсионного возраста, был отставником каких-то силовых структур, обладал прекрасным здоровьем и жизнерадостным характером, нашел для себя в этой своеобразной богадельне для себя тихую заводь, отлично справлялся с обязанностями, и сам уходить не собирался, и его не трогали, всех всё устраивало. Условно назову его Иваном Ивановичем Ивановым, но не потому, что задним числом по каким-то этическим соображениям хочу что-то скрыть, а просто настоящего имени с отчеством и фамилией уже не помню, а раскапывать лень и не вижу смысла.

А ещё он был заядлым рыбаком. Регулярно и зимой, и летом ездил на Серебрянопрудские речки и потом нередко кормил сослуживцев свежей рыбой. Как-то в разговоре с моим отчимом он выяснил, что у меня тоже ещё с детства неплохой опыт в этой области и через него пригласил меня присоединиться. И последующие лет пять, не очень часто, но довольно регулярно, раз в три-четыре месяца я ездил с его компанией «стариков» на рыбалку, кстати, весьма успешно, даже считался в узких кругах большим специалистом по щурятам. Мы с Иваном Ивановичем не то, что подружились, уж очень большая была разница в возрасте, но отношения сложились самые теплые и оба никакого дискомфорта от общения не испытывали, даже, скорее, наоборот.

В начале семидесятых мой отец перебрался с Колымы в Москву. И как-то за кружкой пива я мельком упомянул Ивана Ивановича. Отец почему-то заинтересовался и переспросил, мол, а его фамилия не Иванов? Я удивился, да, отвечаю, а ты откуда знаешь? Он говорит, нет, ничего не утверждаю, но просто и по возрасту сходится, и какие-то нюансы совпадают, был у нас в пятидесятые такой прокурор Магаданской области Иван Иванович Иванов, его ещё твой дед неплохо знал, поскольку тот занимался как раз, в том числе, и вопросами амнистирования и реабилитации в соответствующие годы.

Я при следующем удобном случае напрямую спросил Иванова, и оказалось, что действительно, он начинал после войны работу ещё в «Дальстрое», после выделения Магаданской области из Хабаровского края в пятьдесят третьем оказался в областной прокуратуре, вскоре её возглавил, и вправду знал моего деда Вячеслава (был даже в какой-то степени приятно удивлен, когда выяснилось, что я внук того самого довольно известного в тех местах хирурга, хотя относительно «приятно», возможно, мне и показалось, но во всяком случае внешне он воспринял этот факт весьма благожелательно).

Колымская тема вовсе не стала после этого основной в наших беседах. Но отнюдь не была и запретной, что-то постоянно к слову и проскальзывало. Он был убежденным твердокаменным коммунистом, впрочем, без излишнего фанатизма и навязчивости, особо рубаху на груди не рвал, но и принципами не поступался. Я тоже на рожон не лез и за справедливость, как тогда её понимал, особо не бился, да и вообще, поскольку наше общение строилось больше не на интеллектуальном или идеологическом уровне, а про наживку, погоду и удилище, конфликтов особо не возникало. И всё-таки какое-то впечатление о понимании этого человека происходившего и в стране, и на Колыме в сталинское и последовавшее время у меня сложилось. Оно, имею в виду понимание, было очень далеким и от моего, и от большинства моих родных и людей, среди которых я вырос на трассе и в Магадане. Но ненависти у меня не вызывало. Как и мой образ мыслей, который я, повторю, совсем излишне громогласно не декларировал, но абсолютно и не скрывал, не приводил к какому-то сильно враждебному отторжению у Ивана Ивановича. Короче, продолжали воспринимать друг друга как данность, относительно обоих устраивающую.

Почему я, собственно, сейчас обо всём этом вспомнил? Недавно было опубликовано интервью, данное Проханову новым губернатором Магаданской области Сергеем Носовым. Я из соображений брезгливости не стану давать ссылку, но желающие без труда в один клик могут найти в интернете текст самостоятельно. Так вот, Иван Иванович Иванов, офицер послевоенного Особого отдела «Дальстроя», впоследствии прокурор Магаданской области, сформировавшийся как личность ещё в двадцатые-тридцатые, ещё раз подчеркну, убежденный коммунист и даже в определенной степени сталинист, отнюдь не полностью и безоговорочно принявший позицию двадцатого съезда, особо не склонный скрывать свои взгляды или подделываться под мнения собеседника, никогда и ни в какой ситуации не нес и не мог нести такого откровенного невежественного фашистского бреда, как Сергей Константинович Носов, миллионер шестьдесят первого года рождения, имеющий «Бентли» в своем автопарке и семью, проживающую во Франции.

Всё прекрасно понимаю про наши выборы, надеюсь, вы не станете унижать меня дополнительными пояснениями. Но тем не менее, при всех оговорках и ухмылках, в сентябре прошлого года на губернаторских выборах за Носова проголосовало почти восемьдесят два процента избирателей.

И последнее, совсем уже с мягкой улыбкой. Ничего плохого, как, впрочем, и хорошего, просто потому, что мне совершенно безразлично, а попусту обижать никого не хочу, не могу сказать о так называемой «народной премии», учрежденной больше пятнадцати лет назад Олегом Митяевым. Сергей Носов является её лауреатом. Повторю, ничего не имею против по существу. Только очень умилило название этой премии – «Светлое прошлое».
вторая

Реклама

Латынина написала книжку про Христа. Мягко говоря, далеко не первое произведение на данную тему. К тому же, многое украдено у меня, и даже не из написанного, а прямо из головы. Как про несправедливость владения Россией Сибири.

Но не надо мелочиться. Ради развлечения очень рекомендую почитать. На дом доставят за четыреста рублей с небольшим, а, чтобы в квартире лишнего места не занимать, можно официально купить и скачать вообще за триста с копейками. Средняя бутылка водки у нас в "Перекрестке".

Обязательно на эту тему как-нибудь и когда-нибудь поговорю, потому не только рекомендую, но и практически прошу. Купите. Хотя бы просмотрите. В любом случае полезнее горькой злодейки. И закуски особой не требует. Тоже плюс. Не жадничайте.
вторая

И судьба

История всей Второй мировой войны и особенно той её части, что у нас называют Великой Отечественной полна не только тайн, связанных с до сих пор не до конца открытыми, известными, а то и полностью безвозвратно утерянными документами или искажаемыми, намеренно или нет, фактами, но и загадок совсем иного рода, которые, подозреваю так никогда и не будут разгаданы. Тут возможны более или менее правдоподобные предположения, но в любом случае практически нет шансов, что когда-либо появятся объективные данные, всё окончательно расставившие на свои места и снимающие вопросы.

Один из основных такого рода моментов, о чем я уже когда-то писал, это почему немцы в октябре сорок первого не взяли практически беззащитную Москву. Но и школьная мифология о произошедшем далее не менее мутна и туманная. Как бы есть такое общее понимание, что зимой сорок первого-сорок второго операция «Барбаросса» окончательно провалилась, блицкриг не удался, и потом идет только перечисление громких побед от Сталинграда и Курска до взятия Берлина. Но реальность, опять же даже на уровне школьного учебника, была, мягко говоря, несколько иной.

Я сейчас даже не говорю о происходившем в районе Ржева и Вязьмы. Там отдельная история, кстати, несмотря на страшную кровавую мясорубку, гораздо более понятная и объяснимая как объективными, так и субъективными факторами. Но после относительного и неоднозначного неуспеха планов по немедленному разгрому группы армий «Центр» непосредственно после начала пусть и несколько вяловатого, и не слишком во всех отношениях подготовленного и обеспеченного контрнаступления под Москвой, главной идеей сорок второго можно считать Харьковскую операцию с широкозадуманными и предполагаемыми последствиями.

Не собираюсь её подробно разбирать, как и вообще здесь не ставлю задач какого-то тщательного исторического или чисто военного анализа, отмечу только общеизвестное и очевидное. Советские войска на этом направлении имели численное и по многим параметрам материально-техническое превосходство. Войсками руководил если не великие, то вполне профессиональные полководцы, имевшие к тому времени определенный опыт и впоследствии только упрочившие свою хорошую репутацию, типа Тимошенко, Баграмяна или Малиновского. И в принципе, как там ни рассуждай и со всеми возможными оговорками, но психологическое настроение в советской армии тоже отличалось от сорок первого. Фраза, что «миф о непобедимости немцев был развеян под Москвой» была не столь уж пустой, беспочвенной и чисто пропагандистской.

Вернее, могла бы быть. Поскольку по сути всё последовавшее оказалось если не продолжением в буквальном смысле плана «Барбаросса», то морально несомненно и именно в стилистике блицкрига. Немцы довольно быстро, эффективно и полностью разгромили в районе Харькова советскую группировку и просто погнали жалкие её остатки на восток и юго-восток.

Я не хочу сейчас спекулировать цифрами, это самый темный и болезненный до сих пор вопрос, в котором каждый пытается математическими фокусами в обоснование своей точки зрения нарисовать наиболее приемлемую для себя картину, но есть вещи достаточно бесспорные. Потери сторон несоизмеримые, в советских войсках речь идет о не одной сотне тысяч, и, вот тут внимание, исключительно большой процент пленных. И во время самой операции, и во время последовавшего отступления, по сути бегства, если не появилось, оно в определенной степени существовало и ранее, то стало наиболее массово распространённым понятие «Хиви» (желающий помочь, Ost-Hilfswillige), то есть не просто сдавшиеся, но перешедшие на службу немцам.

Ситуация складывалась довольно безнадежная, не сильно многим лучше, чем в прошлом году. И все эти славословия на тему «русские не сдаются» и про «массовый героизм советского солдата» совершенно не работали. Немцы откровенно и явно воевали лучше во всех отношениях. Недаром именно тогда, в июле, а не под Москвой, появился знаменитый приказ № 227. Но следует отметить, что Гитлер подобный «стоп-приказ» отдал ещё прошлым декабрем, хотя там, на сколько я понимаю, к заградотрядам это всё-таки не привело, хотя штрафные роты и появились. Но таким приказами войны не выигрываются, всего лишь констатируются настроения и положение вещей. А положение было аховое. Советская армия драпала. Панически и неумело. В результате чего оказалась у Волги и Кавказских гор.

Но есть ещё один нюанс. Ещё с отрочества, разглядывая карты сражений под Сталинградом, я постоянно пытался понять и не мог какую-то разумную мысль и цель происходившего, особенно с точки зрения немцев. Конечно, во фразе, приписываемой снайперу Василию Зайцеву: «За Волгой для нас земли нет» предельно ясен психологический и идеологический смысл, но, если хоть немного задуматься, то это мало может объяснить особую ценность земли «за Волгой». Посмотрите сами. На что был направлен удар немцев? Куда и зачем там дальше идти? В казахские степи? Даже как обходной маневр с дальним прицелом на Свердловск выглядит совсем дурковато. Да и не ставилось, и не могло ставиться ещё тогда такой цели, при всех успехах летней кампании было не до того.

Не очень убедительно выглядят и все стандартные классические объяснения особой значимости именно этого места и этого города, что для немцев, что для русских, начиная от «важнейший промышленный центр» и «стратегически важный транспортный узел» и заканчивая языческими заклинаниями про «имя Сталина». Я не буду опять же здесь и сейчас углубляться в нюансы и частности, отмечу лишь очевидное, что не только как промышленный центр, но и как просто город в обычном понимании Сталинград с какого-то момента просто перестал существовать, важным транспортным узлом он был, но отнюдь не выдающимся и исключительным, те же Харьков или Ростов-на-Дону значение имели не сильно меньшее, а «имя Сталина» у нас тогда носил не один город, а практически вся страна, что поначалу не очень ей помогало. Так что, вопрос остается, чего там было такого особого?

Но тут как раз особой загадки нет. У немцев в том направлении никаких целей вообще не было. Они осуществляли и до определенного момента очень успешно операцию «Блау» со всеми запланированными продолжениями по захвату нефтедобывающих районов на юге. А к Сталинграду вышли только для того, чтобы защитить свои войска с севера. То есть, по сути, изначально довольно рутинная и относительно второстепенная операция прикрытия. По идее, им брать сам город, а, тем более, форсировать Волгу, было совершенно не нужно. Хватило бы по условной линии Харьков- Сталинград, это всего километров шестьсот с небольшим, расстояние по масштабам боевых действий того времени не самое грандиозное, организовать достаточно эффективную оборону от возможной угрозы сверху, ну, или, на всякий случай, для верности, спуститься к Астрахани, чтобы совсем уже перекрыть доступ любым угрозам наступающим в сторону нефти войскам.

А с другой стороны, что такого особого в этом самом Сталинграде было защищать русским? Понятны все пропагандистские визги про «имя вождя» с эмоциональных и психологических точек зрения, но это в газетах продолжали писать, что в атаку бегут с криками «За Родину, за Сталина!». А не только те, кто воевал в окопах на передовой, но и к тому времени уже и те, кто ими руководил, прекрасно знали, что, во-первый, в атаку вообще редко бегут, поскольку войска в основном не состоят из профессиональных стайеров, ползти много надежнее, а, во-вторых, если для последнего броска и поднимались в полный рост, то из уст неслось обычно неслось несколько иное, не столь приличное и идеологически выдержанное.

Так что, чепуха всё это и пустая болтовня. Отдали всю Белоруссию и Украину, Крым с «городом русской славы» Севастополем, огромное количество старинных российских городов, позволили блокировать Ленинград, да и за Москву в тот момент Сталин отнюдь не был спокоен, это, кстати, сыграло не лучшую роль в том, что, имея довольно случайно весьма подробную информацию о планах операции «Блау», он изначально не очень в неё поверил, продолжая ожидать повторения немецкого наступления по центру. Короче, воевали объективно хуже гитлеровцев. И встали у Волги.

Я, естественно, как многие люди моего поколения, внимательнейше прочел всё художественное на эту тему. И Виктора Некрасова, и Василия Гроссмана, и Юрия Бондарева, и Константина Симонова, и многое подобное. Читал в большом количестве мемуары, да, конечно, причёсанные советской цензурой, но неизбежно носившие в себе осколки реальности, которую не могла скрыть никакая редактура. Но главное даже не это. Мне посчастливилось застать в живых ещё немало людей, которые не просто воевали, но прошли и именно Сталинград. И я всегда пытался получить от них максимально правдивую и искреннюю информацию, приставая с иногда, подозреваю, достаточно бестактными вопросами о войне. Иногда мне удавалось получить весьма нестандартные и информативные ответы. Но сейчас уже вынужден окончательно признать, что главного я так и не понял.

Что, собственно, произошло? Почему именно там и тогда они так намертво вцепились в эти мертвые руины на выжженном берегу, и оказались не нужны никакие штрафбаты и загродотряды, роль которых и в принципе несколько преувеличена (при всей важности и необходимости об этом говорить, поймите меня правильно), но которые в той битве вообще не имели никакого практического значения? Что принципиально изменилось? Какой появился новый фактор и появился ли он?

Хотелось бы ещё упомянуть два момента. Произошедшее в районе Сталинграда трудно с некоторой натяжкой можно называть битвой или сражением в обычном понимании. В ряду с, казалось бы, подобными типа той же обороны Москвы или Курской дуги. Даже если несколько искусственно ограничивать начало семнадцатым июля, то всё равно активные боевые действия практически непрерывно продолжались более полугода. Многовато для какого-то единичного порыва или случайного стечения обстоятельств. Это получается уже нечто вроде отдельно войны, к которой даже слово «мини» не очень подходит, учитывая количество жертв и степень взаимного остервенения.

И второе. Речь не только о солдатах, дравшихся непосредственно у Волги. Много чего было и иного, вроде вспомогательного и сопутствующего, но, по сути, неотъемлемого. Из наиболее яркого и известного, например, неудачная попытка одного из самых профессиональных и талантливых немецких полководцев Манштейна деблокировать с юга армию Паулюса. На счету Эриха и до того, и, что немаловажно, после было немало блистательных побед. А тогда ему не противостоял никто из хоть сколько-то сравнимых военачальников. Танки Манштейна у Котельниково не пропустили солдаты. Без особых тактических и стратегических ухищрений. Вот просто уперлись тупо и не дали пройти.

Да, кстати или не очень, но точно напоследок. Если читаешь сводки «Совинформбюро» того времени или даже многие современные исследования, то в большинстве случаев встречаются формулировки о «превосходящих силах противника», фразы «несмотря на численное превосходство противника», «при превосходстве немцев в живой силе и технике» и тому подобное. А начинаешь разбираться, так выясняется, что не только никакого превосходства не было, а всё как раз ровно наоборот. Так вот, под Сталинградом на всех этапах и почти во всех локальных точках у немцев действительно было численное превосходство, иногда весьма значительное. Так же, как по количеству артиллерии и авиации.

В общем, вся эта история была для меня несколько странноватая и до сих пор окончательно не очень понятная.
вторая

Разведчики и диверсанты

Если не считать легендарного Штирлица, то, видимо, всё-таки самым знаменитым советским разведчиком, особенно периода Войны, можно считать Николая Ивановича Кузнецова. Мало о ком из людей его профессии написано и даже снято столь много, и при этом реально не известно почти ничего. Крайне туманные основные факты его биографии вплоть до самой гибели, по поводу которой существует множество версий, но никаких абсолютно достоверных свидетельств, не говоря уже об официальных неопровержимых документах.

Я с детства интересовался личностью этого человека по причинам совершенно субъективным и не настолько интересным, чтобы распространяться о них подробнее, однако один нюанс упомяну. Мне совершенно случайно повезло (хотя на эту тему тоже могут быть разные мнения, например, мои родители в этом сильно сомневались), и я ещё в отрочестве, подрабатывая в пионерском лагере пионером-инструктором, познакомился с неким Андреем Андреевичем Ю., который там летом подхалтуривал руководителем авиамодельного кружка, а вообще-то работал на ликероводочном заводе, хотя был уже давно пенсионного возраста. Я, по-моему, уже как-то вспоминал о нем на страницах этого Журнала. Несмотря на огромную разницу в возрасте мы странным образом почти подружились, Андрей Андреевич жил тогда на территории Донского монастыря, там в старых кельях тогда ещё сохранились обычные коммуналки, я учился неподалеку в шестнадцатой филологической спецшколе и частенько после уроков заглядывал к нему с бутылкой «Акстафы».

Биография Андрея Андреевича была довольно мутная, особенно та её часть, что относилась к довоенным временам и самому началу войны, в разговорах и, порой, не самых трезвых обрывках бесед иногда всплывали какие-то совсем странные вещи. Иногда туда заходили ещё и какие-то стремноватые старики из его прошлой жизни и, например, во время короткого, но бурного всплеска размолвки между ними оказалось, что давно к тому времени покойная жена Андрея Андреевича работала на некой хитрой околохозяйственной должности в Эрмитаже и в последние дни перед окончательным установлением блокады умудрилась вместо какого-то детского дома вывезти несколько вагонов музейной мебели, чему свидетельствовали нескольку сохранившихся в коммунальной комнатушке и чрезвычайно там экзотически смотревшихся предметов из личных апартаментов графини де Рошфор.

Из военной же деятельности самого Андрея Андреевича наиболее открытой и иногда упоминаемой была та, что связана с «Особой группой» Павла Судоплатова. В частности и среди много прочего Андреича неоднократно сбрасывали на парашюте в крупные партизанские соединения в качестве главы тройки военного трибунала, чтобы на месте разбираться со всякими подозрительными и нехорошими товарищами. Не знаю, приводил ли он приговоры в исполнение лично, но вынес их немало, это точно.

Бывал Андрей Андреевич и у Медведева, хорошо знал Кузнецова, но не только потому, что они были приписаны к одной конторе, а ещё и по прежним делам. Всё это, конечно, отнюдь не единственный и даже не основной источник моей информации, но я о нем упомянул просто как о примере того, что не любые факты могут оказаться полностью погребены под грузом времени, даже если, казалось бы, никаких материальных следов уже не может оставаться и в принципе.

И не собираюсь сейчас делиться подробными результатами каких-то исследований, если до этого когда-нибудь дойдут руки, то постараюсь оформить это много корректнее, а пока, просто под настроение и в связи с некоторыми возникшими последнее время ассоциациями, хочу всего лишь мельком обратить внимание на пару подробностей.

Николай Кузнецов не просто знал немецкий язык. Он свободно и без малейшего акцента говорил на шести его диалектах, что уникально даже для многих немцев. Кроме того, он не хуже владел ещё не одним языком, среди которых, например, столь экзотические, как эсперанто и коми-пермяцкий, а какими и сколькими точно до сих пор полностью не известно. Что, с одной стороны, свидетельствует о несомненных выдающихся лингвистических способностях. А они, конечно, были выдающимися и далеко не в одной области. Но, с другой стороны, именно в отношении немецкого при любой даже, допустим, гениальности, совершенно непонятно, как такого уровня навыки и знания мог получить изначально самый обычный деревенский парнишка из пермской глубинки, кое-где после сельской семилетки пытавшийся учиться, но особых все-таки «университетов не кончавший».

Откуда он вообще, хоть чисто теоретически мог взять эти «шесть диалектов»? А дело в том, что на одном из многочисленных капризных зигзагов судьба его, двадцатиоднолетнего юношу, свела в Уральском политехе с легендарной Ольгой Веселкиной. Последней начальницей Александровского женского института, сосланной в свое время в Свердловск, чудом оставшейся в живых, выдающейся преподавательницей иностранных языков и в принципе уникальным человеком. И Ольга Михайловна смогла рассмотреть в этом внешне ничем не примечательном парнишке нечто, что заставило приложить особые усилия, которые и дали совершенно необыкновенный результат.

Правда, в сорок втором Пауль Вильгельм Зиберт ещё немного подшлифовал какие-то оттенки в лагере для немецких военнопленных под Красногорском, но это было очень не долго и принципиального значения не имело, основа уже была заложена более чем солидная. А дальше начинается его работа в Ровно как бы при отряде Медведева, о чем последний рассказывал и писал, казалось бы, предельно подробно. Но тут нужно понимать вот какой момент.

Контора Судоплатова всё-таки была заточена прежде всего на диверсионную работу. Как, естественно, и в основном всё партизанское движение. И именно в таком качестве и имели в виду самого Кузнецова. Однако диверсантов было и кроме него вполне достаточно, пусть такого уровня и не слишком много, но и они были. А вот столь высокопрофессионального разведчика, уж в тех местах несомненно, а, подозреваю, и вообще среди внедренных в немецкую армию, попросту не существовало. К сожалению, это и среди самого высокого руководства в Москве мало кто понимал.

А сам Николай Иванович осознавал прекрасно. И неоднократно пытался и разъяснить, и уточнить. Мол, граждане-товарищи, вы бы уж как-нибудь конкретнее определились бы. Если нужно что взорвать, кого замочить или ещё что подобное, я с великим удовольствием. Никаких особых проблем, только, во-первых, тут и без меня желающих специалистов хватает, а, во-вторых, что самое главное, не будет ли много больше толку, если я, вместо того, чтобы прикончить очередного ихнего начальника, на место которого мгновенно пришлют такого же, выясню какую-нибудь принципиально важную стратегическую информацию?

И надо сказать, что получить такого рода информацию он действительно умел как никто. Достаточно упомянуть только его данные по поводу предстоящей Курской операции, полезность которой до сих пор недооценена. Об собой роли его сведений по поводу Тегеранской конференции вообще отдельный разговор. И всё-таки его хотели использовать прежде всего, как именно диверсанта. А когда он самостоятельно скорректировал задачи, в результате чего Эрих Кох остался в живых, то сильно обиделись и велели Медведеву разобраться со слишком самостоятельным товарищем.

Дмитрий Николаевич очень ценил и, если в подобных ситуациях возможно такое слово, любил Николая. Но откровенно саботировать приказ свыше он тоже никак не мог. Потому поступил несколько «по-партизански». Отправил Кузнецова во Львов, как бы вслед отступавшим немцам для продолжения совместной работы, когда основные силы партизан пойдут следом.

Не только этот факт сам по себе, но и множество привходящих обстоятельств сделали для Николая Ивановича совершенно ясным и несомненным, какая судьба ему уготована. Была весна сорок четвертого. Сомнений окончательно исхода войны уже почти ни у кого не оставалось, тем более у такого профессионала, как Кузнецов. Он сделал для победы столько, сколько далеко не каждый. И без малейших колебаний десятки раз шел на практически верную смерть с оружием в руках против врага. Но просто так погибать от тупости и подлости начальства не собирался. И тогда он решил проблему в соответствии с уровнем своих способностей и возможностей.

Нашел выходы на людей из УПА. Частично полюбовно договорился, частично заинтересовал материально, частично заморочил голову, частично элементарно надул и обвел вокруг пальца. Они помогли ему устроить инсценировку гибели и вывели своими тогда ещё прекрасно работавшими тайными бандеровскими тропами в Европу. Он срезал уголок Польши и через Словакию, Австрию и Италию добрался до южной Франции. Дальше одним из «маршрутов свободы», специализировавшихся на переброске сбитых английских и американских летчиков, про помощи девушек из Сопротивления перебрался через Пиренеи в Испанию, Дальше Португалия и сухогруз в Мексику.

В Штатах он не задержался и уже в сорок седьмом, не без помощи обширной местной хохляндской общины, поселился на берегу озера Виннипег в Канаде, в заказнике Поплар, где устроился по одной из своих юношеских ещё профессий таксатором, то есть специалистом по определению объема срубленных и растущих деревьев, запаса насаждений и прироста как отдельных деревьев, так и целых насаждений. Потом построил дом, завел семью, нарожал детей и спокойно, мирно и счастливо доработал до семидесяти лет, а дожил до почти конца девяностых.

Распада СССР почти не заметил. До самого конца больше всего ненавидел фашистов. На английском и французском говорил так, что окружающие не сомневались в его истинно канадских корнях. Иногда, исключительно с лицензией и соблюдая все правила, охотился. Немногие оставшиеся свидетели вспоминали, что никогда не видели, чтобы кто-нибудь так стрелял.
вторая

Красота, кто понимает…

За свою достаточно уже длинную жизнь, в ранней юности с некоторым даже ужасом, позднее более с недоумением, а уже достаточно давно с полным равнодушием убедился и продолжаю убеждаться, что у множества, если не у большинства, людей существуют стремления, желания, пристрастия, удовольствия, интересы и всё такое прочее подобное, абсолютно мне недоступные, а, случается, и вовсе до какого-то момента случайного узнавания неведомые. И наоборот.

И часто речь не идет о чем-то хоть относительно серьезном и стабильном, типа «люблю-не люблю» или «чуждо-близко», а о совсем примитивном «хочу-не хочу». Вот я сейчас смерть как хочу раскаленный чебурек с глотком ледяного пива, а супруге эту мерзость даже представить себе страшно. Или приходит дочка после работы, я слушаю Вагнера, она просит, мол, папочка, если можно, дай мне немного отдохнуть от этой твоей какофонии. И ставит свою «бумс-бумс», от которой у меня волосы на голове шевелятся, отдыхает…

Но это всё так, чепуха и мелочь, часто зависящая от конкретной ситуации, настроения, состояния здоровья или, случается, элементарно погоды на дворе. Есть же вещи более глубинные и стабильные, но не менее для меня изумительные. Например, недавно, когда заходил разговор о выборах московского мэра и обсуждался Собянин, в подавляющем большинстве случаев люди даже самых либеральных и прогрессивных взглядов начинали обмен мнениями с чего-то вроде, ну, мол, с тем, что Москва похорошела, вы, наверное, спорить не станете… И практически все пусть и ещё более прогрессивные и либеральные собеседники в ответ затягивали, типа, нет, конечно, спорить не будем, несомненно похорошела, однако…

Я про всякие «однако» обычно дальше не слушаю. Вот что значит в представлении собянинских «Москва похорошела».



Самый рядовой и стандартный пример. Эту штуку ещё весной поставили в одном из самых любимых мною мест старого города, на Пятницкой, у метро «Новокузнецкая». И так украшена вся столица. На Манежной, скажем, стоит гигантская фанерная арка тоже с искусственными цветочками, лампочками и надписью «Москва», видимо, чтобы кто не перепутал. Это стиль и вкус. Есть ещё такое прекрасное слово «нарядненько». Они так наряжаются. И получают удовольствие.

И, поверьте, у меня тут нет какой-то социально-классовой надменности. Понятно, что человек, воспитанный на регулярных с детства посещениях музея д’Орсе по предпочтениям будет несколько отличаться от никогда не выезжавшего из деревни под Рязанью. Но, во-первых, не обязательно, во-вторых, не обязательно в лучшую сторону, а, в-третьих, и это самое главное, я вполне могу понять, как восхищение пламенеющей готикой совмещается с наслаждением от архитектуры в Малых Карелах. Так что, дело не в том, или не совсем в том, что собяниские провинциальные, деревенские или необразованные и не воспитанные. Тут что-то другое, более нутряное и фундаментальное.

Нет, я меньше всего хочу выглядеть каким-то эстетствующим придирой. К тому же, наверняка, по мнению значительного большинства у меня самого, мягчайше говоря, со вкусом далеко не идеально. Скажем, мне очень понравилась и доставила удовольствие последняя выходка Бэнкси с самоуничтожающейся картиной. Хотя, наверняка, многое только покрутят пальцем у виска. И в его адрес, и в мой. Ну, что делать. Каждому свое.



Однако, я хотел бы предложить идею, чтобы совместить их «нарядненько» и мои представления о прекрасном. Установить, как в раме картины «Девочка с воздушным шаром», такой шредер, только очень мощный, стационарный, под каждым произведением Собянина. И рядом кнопку, чтобы я мог подойти и нажать.
вторая

Фото на память

Ранняя осень шестьдесят четвертого. Мы на несколько месяцев приехали в Москву, мама сняла комнату на Померанцевом переулке, на всякий случай пристроила меня в школу, поскольку было не очень понятно, когда возвращаемся на Колыму, и даже выписала мне «Пионерскую правду», на последней странице которой я любил читать детские приключенческие повести с продолжением.

Еще никто не знал, что совсем скоро я прибегу в комнату от почтового ящика со свежим номером этой газеты в руках и криком: «Хрущева сняли!» Хотя там, конечно, ничего такого написано не было, а просто сообщалось, что Никита Сергеевич ушел на пенсию. Но тогда и ребенку было понятно, что у нас вожди просто так на пенсию не уходят.

Впрочем, это всё ещё впереди, а пока стоит чудесная сентябрьская погода и мой будущий отчим, у которого только начинался роман с матерью, подарил мне свой старый фотоаппарат «Комсомолец» и минут десять потратил на то, чтобы объяснить, как им пользоваться. Это была к тому времени почти древняя штуковина, давно даже не выпускавшаяся, не сравнимая по престижность с «ФЭД» или, тем более «Зорким», не говоря уже про «Зенит». «Комсомолец» был широкопленочным всего на двенадцать кадров и довольно сложен в использовании, но снимки при достаточной квалификации фотографа делал очень качественные, я годов до восьмидесятых изредка встречал его в руках серьезных профессионалов, но всё-таки как весьма редкую экзотику.

А тогда я был безмерно счастлив и горд своим аппаратом абсолютно не комплексуя по поводу его немодности, в любом случае для мальчишек моего возраста того времени даже такая камера была великой редкостью и ценностью. И, зарядив с великими предосторожностями новую, выпрошенную у матери пленку, я отправился на первую в свой жизни съемку. Долго ходил по окрестностям, выбирая, что достойно стать объектом столь значительного и важного действа. В конце концов выбор мой пал на Крымский мост. Если встать под эстакадой на стороне кольца, противоположной метро «Парк Культуры», то открывался прекрасный вид, включавший и кусок реки, и полоску самого парка на том берегу, короче, по моим тогдашним понятиям вполне живописно. Вот я и пристроился на небольшом асфальтовом пятачке, раскрыл камеру, поднял откидное стеклышко и приготовился ловить фокус.

Буквально в ту же секунду подошел милиционер и прогнал меня. Никаких, конечно, формальных и литературных: «Сержант Петров» и руку под козырек, но, насколько помню, и без особых грубостей, просто, мол, уйди мальчик, фотографировать мосты запрещено.

Я, честно говоря, до сих пор не знаю, действительно ли в СССР было запрещено фотографировать мосты. В смысле, существовал ли какой-нибудь реальный закон с перечнем запрещенных для фотографирования объектов, или это ограничивалось всего лишь какими-то ведомственными инструкциями. Хотя я и потратил когда-то довольно много времени и сил в попытке прояснить нормативно правовую базу по этому вопросу. Надо сказать, что сам процесс исследования был довольно любопытным, но не стану сейчас забивать голову читателям чепухой, доложу только, что результат довольно мутен и найти чего-либо однозначно юридически несомненного хотя бы только для того периода мне не удалось.

Но это всё не имеет и не имело никакого практического значения. На долго хранившейся в нашей семье «План-карте г, Москвы» пятидесятых лет выпуска ЦПКиО был изображен на том месте, где в реальности находилась Академия им. Фрунзе. Так что, множество запретов наверняка действовало вне зависимости от уровня их законодательного оформления. Однако главное вообще в другом. Не только десятилетний, приехавший из Магадана мальчишка, но любой взрослый коренной москвич и не подумал бы спорить с милиционером, когда тот говорил про что-то, что это запрещено. Могло очень плохо закончиться. Нет, уже тогда совсем не обязательно. Могло и пронести, и повезти. Но тут степень риска каждый для себя определял сам и подавляющее большинство не имело никакого желания проверять судьбу на прочность.

И сколько себя помню в этой стране, никогда чувство настороженности и постоянной готовности к самым крупным неприятностям не покидало ни на мгновение совершенно вне зависимости от моего собственного поведения. Вот смотрю с естественным стариковским умилением фильмы моего детства и моей юности, какие прекрасные умытые и светлые города, замечательные чистые лица, великолепное настроение, воздух напоен оптимизмом и надеждой. Но одновременно я-то знаю, как это случалось неоднократно и в моей собственной жизни, и со множеством знакомых, что в любой момент может подойти человек с оловянными глазами и ты можешь, и каждый может оказаться раздавленным как комар просо по его капризу.

Я не знаю, не придуриваюсь в данном случае, а действительно не знаю, обязательно ли это и неизбежно, чтобы за любым самым гуманным и прогрессивным социальным проектом, за всеми идеями равенства и справедливости всегда стояли заградотрядом именно такие люди с оловянными глазами. И возможно ли хоть чисто теоретически не подпирать мечту о светлом будущем тюремными камерами и лагерными вышками. И, подозреваю, что при моей собственной жизни уже не получу ответа на эти вопросы.

Вот буквально на днях Илья Варламов рассказал, как его два раза задерживали в Волгограде за попытки пофотографировать что-то в общественном транспорте. Совершенно ничего не изменилось. Правда, известный блогер бравирует, что, мол, он не боялся и тем особо раздражал правоохранителей. Или кокетничает, или на самом деле просто дурак. Вменяемый человек не может не бояться. А они могут и способны сделать с любым что угодно. И фотоаппарат здесь совсем не причем.
вторая

Бабушка как зеркало русской шизофрении

В Москву приехал из Канады мой друг. Самый близкий друг. Возможно, нынче и вообще единственный человек, которого я могу таким образом обозначить. Но, не исключено, что причина кроется как раз в том, что мы уже больше двадцати лет живем в разных полушариях. Это, как ни странно, очень сближает.

Однако я сейчас вовсе не об этом. Он приехал не ко мне, здесь у него и мать, и сестра, и вообще множество родственником и знакомых. Но, естественно, сразу же встретились, сидим, выпиваем, треплемся. Он между делом вежливо интересуется, веду ли я ещё свой блог. И честно признается, что давно уже туда не заглядывал. Хотя когда-то пытался. Но ничего не понимает, какие-то незнакомые фамилии, неизвестные факты, вообще про какую-то инопланетную для него жизнь. Короче, совсем не интересно.

Хотя он отнюдь не затворник, не сидит безвылазно в своей монреальщине, постоянно путешествует по всему миру и человек предельно открытый для любой информации и новых идей. Однако вот это всё ему глубоко чуждо и фиолетово, ну, никак не затрагивает. Правда, заодно и попутно поинтересовался, это же всё-таки Олег Сенцов, фамилия, которую уже несколько раз слышал в разговорах, но так и не врубился в смысл.

Я отмахнулся, не стал вдаваться в подробности, так, сказал несколько слов, но в принципе посоветовал не брать в голову. Бесполезно это, бессмысленно. Даже человеку с самыми что ни на есть русскому и русской культуры, но уже с конца прошлого века здесь не живущему, не понять наших реалий, главное, не почувствовать толком и потому нечего тут объяснять.

Но сейчас совсем про другое, собственно, вот к чему. Верховный суд Карелии отменил решение Петрозаводского городского суда, который в апреле этого года полностью оправдал историка, главу карельского «Мемориала» Юрия Дмитриева по статьям о развратных действиях и изготовлении детской порнографии.

На рассмотрение суда поступили сразу две апелляционные жалобы — от стороны обвинения в лице прокурора и от Валентины — родной бабушки приемной дочери Дмитриева Наташи (именно она отдала девочку в детский дом в трехлетнем возрасте). На сегодняшнем заседании бабушка выступила перед судом, заявив, что Дмитриев опозорил ее и ее внучку. Кроме того, судья приобщила к делу психологическое обследование девочки, которую сделали уже после решения Петрозаводского городского суда. Адвокат и сам Дмитриев о ней не знали. Жалобы рассматривались в закрытом режиме.

Дело будет отправлено на доследование в связи с «вновь открывшимся обстоятельствами».


Вот что тут можно кому-то постороннему объяснять и рассказывать? Вся эта история может быть или для кого-то абсолютно ясна и понятна, и непонятна уже совершенно и бесповоротно.

Причем многие бросились тут же голосить, что, мол, какие-то злые силы манипулируют несчастной девочкой и темной забитой старушкой, ведь не могла же она сама и экспертизу дополнительную провести, и добиться апелляции в Верховном суде… Да, конечно, не могла, тут ни у кого из вменяемых и знающих наши реалии сомнений быть не может, и манипулируют, и используют, и всё подобное. Но на самом деле суть ведь не в этих «злых силах». А в той самой бабушке Вале. Соль земли нашей и нравственная её опора. Плетьми её никто не бил, голодом не морил и даже, наверняка, посадить не грозился. Просто разъяснили и убедили, как правильно и как надо.

Старик фотографировал голую девочку? Фотографировал. Пусть отвечает, подонок. А в Канаде ему, может, и вовсе пожизненное дали бы за подобное. Говорят, у них там с педофилией и детской порнографией совсем строго. Впрочем, судить не берусь, я ведь тоже канадские блоги не читаю и ничего в ихней жизни не понимаю.