?

Log in

No account? Create an account

Эхо минувшей войны

Буквально пару дней назад позвонил старый приятель А.Е. (называю его сейчас так, поскольку, как понял, он не в восторге от уровня моей откровенности, хотя, должен сказать в свое оправдание, что за прошедшие уже больше трех лет с момента публикации текста, никто, кроме единственного заокеанского да и то относительного исключения, из действующих лиц и героев не предъявил мне никаких претензий), с которым мы довольно давно не общались в силу чисто случайного стечения обстоятельств. А.Е. один из тех, чьё имя с фамилией упомянуты в «Прощании м Ходорковским». Но тогда, когда история была опубликована у меня в Журнале, её не прочел, вообще не очень по этому делу, сетью в основам пользуется с чисто коммуникативными целями. А тут недавно, видимо, по совету кого-то из знакомых, тоже мною там упомянутых, ознакомился и вот решил поделиться впечатлениями и высказать мнение с отношением.

Но меня не застал, нарвался на супругу и всё изложил её. Претензии в основном сводились к тому, что о том-то всё-таки не стоило так откровенно, а таких-то людей и вовсе называть не стоило, поскольку они всё ещё при делах и могут обидеться, ну, и прочее в таком же роде. А закончил фразой, которую, когда мне жена пересказывала разговор, я даже не сразу понял. Что-то, типа: «И вообще скажи Васильеву, что правдивость и искренность это, конечно хорошо, но историю про то, как он сам спер с Красной площади электростанцию за бутылку водки, он почему-то умолчал, хотя это была одна из самых наглых афер, которую даже я помню при всем своем авантюризме».

Некоторое время раздумывал, пока сообразил, о чем речь. Дело в том, что некая история действительно была, просто приятель по прошествии достаточно значительного времени кое-что подзабыл и напутал. Естественно, ни с какой Красной площади я ничего не таскал, тем более за бутылку водки, да и вообще особо крутой аферой назвать это никак нельзя, так, достаточно мелкий бытовой сюжет. Однако после определенного размышления я решил его припомнить и поделиться, поскольку там отражены кое-какие нюансы и приметы времени, которые нынче кому-то из подзабывших или по возрасту вовсе с ними незнакомых могут показаться любопытными.

Речь идет о проблемах со строительством новой трансформаторной подстанции, которые упомянуты в начале главы о моем костюме от Армани. Но там я обошелся без особых подробностей, так как хотел рассказать вовсе о другом, а на самом деле всё было не так гладко, как описано. В реальности же были несколько достаточно серьезных и неприятных моментов, один из которых показался даже почти критическим. Пока мы реконструировали дом и вели основные строительно-монтажные работы, то электричество частично брали от старенькой «тупиковой», дышавшей на ладан, но как-то-то ещё барахтающейся подстанции, а частично полулегально подпитывались по времянкам от иных окружающих источников.

Но когда здание оказалось практически законченным и требовалось в срочном порядке навалиться на оборудование и отделку, а, главное, успешно войти в самый принципиально важный процесс, сдачу госкомиссии, тут нас по разным причинам, среди которых на первом месте стояли, понятно, элементарный шантаж и желание примитивно ограбить, одномоментно и «без объявления войны» отрезали от всех источников энергии. Неприятностей грозило со всех сторон столько, что даже перечислять не хочется. Да, принципиальное решение проблемы я уже тогда почти нашел, но и в лучшем случае на его осуществление требовалось минимум несколько месяцев, а то и полгода. А это время нужно было ещё продержаться, совершенно непонятно как.

И вот совершенно случайно иду я действительно по упомянутой приятелем Красной площади и вижу, как там происходят приготовления к какому-то грандиозному массовому мероприятию. Тогда это модно было устраивать именно там, то ли концерт какой заезжей мировой звезды, то ли что с политическим уклоном, уже, естественно, не помню, да и значения не имеет. Основное – что-то монтируют циклопическое и запитывают, как я быстро определил, от стоящих в отдалении, ближе к мосту, нескольких мобильных военных электроподстанций, ну, думаю, многие, особенно служившие, видели такие, типа, зеленых, вблизи довольно неприятно гудящих вагончиков.

Подхожу к мужикам, электрикам частично в форме, которые там крутятся, угощаю сигаретами, намекаю на причастность к солдатской лямке, сочувствую, задаю несколько профессиональных вопросов, чтобы втереться в доверие, короче, веду себя как классический шпион из советского фильма. Но времена уже другие, меня не волокут в ЧК, идут на контакт, и тут я задаю самый главный для меня вопрос. Мол, а откуда вы, ребята, вообще здесь взялись, это же всё халтура на пару дней, а где основное место кучкования, ведь не с Алабинского же полигона тащились? И выясняется, что, конечно же нет, откомандированы действительно совсем временно, а так уже довольно давно работают на возведении Храма Христа Спасителя.

Туда я на следующее же утро и отправился. Но, прежде чем продолжить, я и вынужден сделать кое-какие уточнения с разъяснениями с уже упомянутыми мню целями. Дело в том, что древняя система отечественных неформальных условно товарно-денежных отношений, в глубинную историю которых углубляться не станем, но прекрасно работала и при советской власти, во всяком случае в наиболее для меня активные семидесятые-восьмидесятые настроена была просто великолепно. Но имела свои принципиальные особенности. Именно «своего» мясника, слесаря в автосервисе, портного, билетного кассира надо было иметь не для того, чтобы он с тебя меньше взял или лучше обслужил. А для того, чтобы взял и обслужил в принципе.

Приведу самый простой и конкретный пример. Прихожу я в семьдесят восьмом в «Новый Белград», обращаюсь к мэтру и говорю, что мне надо в субботу накрыть банкет на двадцать человек, плачу «стольник» сверху. А в ответ получаю, казалось бы, совсем не имеющий отношения к делу вопрос: «А Вы, собственно, от кого?» Ну скажите, какая ему разница? Цена нормальная, от кого бы я не представился меньше, как, впрочем, и сильно больше она не станет, прошу я не пулемет продать или героин купить, а всё в рамках закона, зачем излишний интерес? А вот тут-то и крылось самое основное.

Во-первых, хотя непонятно, что здесь «во-первых», моменты равнозначные, но предположим, что всё-таки во-первых, люди элементарно боялись подставы ОБХСС. Или ещё кого покруче. В принципе могли и посадить, а уж турнуть с работы, особенно если место «сладкое» и желающих достаточно, так вовсе с полпинка. А во-вторых названный «стольник» хоть и имел важное, возможно, главное, но отнюдь не единственное значение.

Когда я пояснил, что могу представиться от нескольких людей, среди которых упомянул Игоря Ильича из «Старого Белграда», то мэтр сразу отреагировал, типа, да, это самое удобное и авторитетное, после чего уточнил мою фамилию и попросил подождать несколько минут. Он отошел к служебному телефону, позвонил Игорю Ильичу и получил от него необходимые рекомендации. И в результате получил отнюдь не только мой «стольник». Он оказал услугу не только мне, но и Игорю Ильичу. А именно такие вещи и были главной валютой в стране, зачастую не менее, а то и более важной, чем любые дензнаки.

И нигде никогда ничего прямо не оговаривалось, но являлось само собой разумеющимся, на чем всё держалось, что теперь и Игорь Ильич в случае чего, ответит соответственно, так как с него причитается. Механизм работал отлично и практически без сбоев, но имел вот эту самую несколько усложняющую жизнь особенность. Кроме денег требовалось постоянно искать «связи», обладающие собственной отдельной ценностью и иногда добываемые даже с большим трудом, чем эти самые вульгарные деньги.

Но с окончанием советской власти ситуация довольно быстро принципиально изменилась. Старые страхи ушли. Так называемые «правоохранители» вообще перестали работать, или наоборот, начали работать слишком хорошо, это с какой точки зрения посмотреть, но, во всяком случае, такой чепухой, как «подставы» уже никто не занимался и проблемы перебрались на гораздо более серьезный силовой уровень. А старые «связи» тоже разрушились, народ перемешался, постоянно появлялись какие-то новые люди, прежние оказывались не у дел, так что искать «выходы» на кого-то стало зачастую просто бесполезно, пустая потеря времени.

К счастью, я конечно, не из первых и даже, скорее всего, далеко не в самых первых рядах, но достаточно быстро без излишнего опоздания и торможения понял эти изменения. И пока очень многие продолжали по привычке искать «от кого обратиться», перешел на совсем иную систему.

Ну, вот один из самых наглядных и до смешного простых примеров. Год девяносто второй, самое начало, мне нужно отправить в США контейнер кожаных тапочек, известная в узких кругах в свое время история, которую я, по-моему, уже как-то рассказывал. А я в подобных делах ну, вообще ничего не понимаю, то есть полный лох, даже рядом никогда не стоял. Но как раз по невежеству и наивности никаких особых проблем вовсе не вижу. Ставлю этот контейнер на грузовик и еду с ним в Ленинград.

Прихожу в порт, спрашиваю на проходной, где таможня. Отыскал здание, в нем кабинет начальника, там очередь несколько человек, честно и смирно минут тридцать отстоял, захожу, сидит какой-то майор средних лет вполне интеллигентного вида и предельно равнодушно вежливых манер, которые я больше всего люблю и уважаю. Поднимает вопрошающе глаза. Я достаю из бокового кармана куртки «котлету», с которой тогда всегда ходил. Состояла она из рублевых купюр максимального на тот момент достоинства (начиналось со сторублевок, это уже потом пошло-поехало) толщиной сантиметров около десяти, перетянутых обычной канцелярской резинкой. И говорю без малейших предисловий: «У меня тут рядом на стоянке сорокафутовый контейнер с тапками, нужно побыстрее отправить в Калифорнию, сколько с меня?»

Майор без мгновения раздумий: «Послезавтра устроит?» Я киваю, он берет из моих рук «котлету», самостоятельно без мелочного отсчитывания отделяет от неё часть, которую признал соответствующей, уточняя: «Это если мои ребята там ничего кроме тапок не найдут, иначе разговор будет другой и отдельный». Кидает деньги в ящик стола, вызывает по телефону какого-то сержанта и командует: «Сидоров, пойдешь с товарищем, примешь груз и начнешь оформлять документы. Обменяйтесь координатами, остальное в обычном порядке, я распоряжусь». И уже снова ко мне: «Если какие вопросы, связь теперь через сержанта. Обращайтесь, ежели чего. Следующий!»

Ещё раз повторю и уточню. Я просто зашел с улицы из общей очереди. Как заходил к директору спецфабрики картографической бумаги. Главному инженеру основной военной типографии страны. Самому высшему профсоюзному начальнику, занимавшемуся организацией Кремлевских елок. И ещё множеству подобных людей.

Нет, не стану врать и преувеличивать, успеха добивался отнюдь не всегда, но, с одной стороны, и на неприятности особые никогда не нарывался, максимум, ну, что-то не срасталось и не выстраивалось, а с другой – всё же процентах в восьмидесяти, если не больше, случаев метода срабатывала безотказно.

Вот и тот раз у Храма. Приезжаю и вижу, строительство в самом разгаре, то есть привычно наивысший уровень бардака, а питается всё это от нескольких десятков хаотично разбросанных тех самых военных мобильных подстанций. Спрашиваю, кто тут самый главный по энергетике, мне называют полковника такого-то, но я уточняю, что мне нужен не какой-то высокий полковник, а истинный руководитель хозяйства, и тут же выясняется: «А, это старшина Петренко, он вон в той бытовке обычно сидит». Захожу, народу довольно много, но спрашивать, кто Петренко абсолютно не требовалось. В углу на продавленном диване сидел с предельно скептически созерцал этот мир человек, относительно которого даже у самого тупого не возникло бы и малейшего сомнения, что это именно старшина Петренко, и он не может быть никем иным, и никто иной не способен быть настолько старшиной Петренко.

Пристраиваюсь рядом и так, на пониженных тонах, хотя в общем гуле и мате это даже не слишком требуется, стараюсь сформулировать предельно кратко и доходчиво: «Слушай, старшина, я тут относительно недалеко, на Басманной, сдаю на днях дом госкомиссии, а питания нет, одолжи на недельку пару подстанцию, плачу прямо сейчас». Он, не меняя позы: «Рабинович, Сидоров, дуйте с товарищем в угловой, приволоките два ящика водки получше». И мне: «Пиши адрес, жди завтра после обеда. Монтажников присылать? Но с ними по цене сам будешь договариваться на месте».

Назавтра к полудню танковый тягач доставил подстанции и следующим утром мы уже подключили дом по временной, но, как впоследствии выяснилось, очень надежной схеме. Через неделю, естественно, ситуация не изменилась, я снова приехал к Петренко и он снова никак внешне не реагируя стандартно крикнул: «Рабинович, Сидоров!» Так продолжалось несколько месяцев. Правда, через некоторое время Петренко пару раз безнадежно пытался затянуть что-то, типа, Юрич, ну, ты всё-таки наглый, как граната, имущество-то казённое, говорил ведь про недельку… Но я тянулся к карману, и старшина не выдерживал тон, срывался на классическое: «Рабинович, Сидоров!»

Когда мы построили новую собственную подстанцию и перекоммутировались на неё, я приехал, сам торжественно кликнул Рабиновича с Сидоровым, снарядил, как положено, и в благодарность пожал Петренко руку. Сказал, что может забирать казенное. Он лично явился ко мне на объект дня через три несколько понурый и растерянный. Вынул из-за пазухи бутылку довольно дешевого, но всё же достаточно приличного коньяка. «Слушай, Юрич, тут такая история… Мне возвращать станции к Храму сейчас не очень с руки. Не буду напрягать, но просто такая ситуация. Да и я тут с одними армянами сговорился, что они у меня на пару месяцев арендуют, вроде надежные ребята и не жадные. Но у них площадка пока не готова, может ты у себя ещё неделю-другую подержишь?..»

Коньяк у старшины жлобски брать не стал, тут же разлил бутылку по стаканам, мы приняли, и я сказал, что, конечно, подержу, но, без обид, больше двадцати дней не могу, мне благоустройство территории надо начинать, и зеленые дуры будут мешать. Ровно через двадцать дней Петренко приехал на танковом тягаче. Так эта история и завершилась.

И ничего с Красной площади я не спер. Тем более, всего за одну бутылку водки. Хотя, может, и стоило. Глядишь, ещё какой сюжет от скуки получилось бы вспомнить…

Метки:

Трудности перевода

А ещё меня сильно умиляет из последнее время употребляемого и распространившегося про «умение разговаривать с народом».

Это вообще про что и про кого? Про инопланетян? Про австралийских аборигенов? О пятнадцатилетней Софии Августе Фредерике А́нгальт-Цербстской, которая, особенно поначалу, имела большие проблемы с совершенно чуждым ей русским языком и вынуждена была заниматься целыми ночами, чтобы начать хоть относительно комфортно существовать в практически неизвестной новой стране?

Когда я семнадцатилетним сопляком волею случая получил под свое начало бригаду из шестидесяти докеров в порту Мотыгино, то никого не интересовало, умею ли я «разговаривать с народом». А исключительно, сможет ли Васильев обеспечить погрузку и разгрузку определенного количества барж в сутки и чтоб при этом, желательно, никто не погиб и особо не покалечился. А про «разговоры» и «народ» ни у кого даже мысли возникнуть не могло.

Но вот в девяностые моей любимой стала фраза, которой, кстати (хотя, возможно, мне просто везло) не пользовались при советской власти и самые большие начальники. А тут лужковские даже мельчайшие чиновники при каждом казавшимся им удобным случае с особой интонацией принялись вопрошать: «Вы вообще понимаете, где находитесь и с кем разговариваете?»

Им, видимо, искренне представлялось, что в этих кабинетах и именно с ними надо говорить как-то по-особому. Я в таких случаях всегда предельно кратко формулировал, с кем, по моему представлению, пытался говорить, а с кем получилось, то есть, не получилось на самом деле, сразу вставал и уходил.

Тут любые разговоры бесполезны и беспредметны. Но на то и существует русский мат. Универсальный инструмент, решает все проблемы, времени на изучение требует минимальное, а совершенствоваться можно всю жизнь. Очень рекомендую не пренебрегать при необходимости.

Нет, понятно, я же не идиот, существует ораторское искусство, природные к нему способности и профессиональные приемы овладения им. И обращаться к толпе, особенно неблагожелательно, а то и агрессивно по отношению к тебе настроенной, это совсем не то, что вести деловые переговоры в комфортном кабинете или читать лекцию в подготовленной аудитории.

Но не надо тоже придуриваться и передергивать. Речь ведь не идет о взятии власти в Петрограде или подавлении Кронштадтского мятежа. А об общении, пусть и в сколь угодно нестандартной ситуации и при пусть достаточно критических обстоятельствах одних обычных русских людей со столь же обычными, такими же русскими людьми на их общем родном языке. Просто общении.

И, оказывается, кто-то этого не умеет. Ну, совсем. Хуже Софии Августы Фредерики.

Из личного

Правда, ситуация довольно аховая, когда уже несколько дней на языке крутится, постоянно пытаясь неловко сорваться, глупая и довольно подловатая фраза:

«Да я с вами на одном поле даже скорбеть не сяду…»

Семь сорок

Да вы и сами прекрасно видите, почему тут такой бардак, столовая тухлой капустой провоняла, бинтов не хватает и всё разворовано. Посмотрите на старшую сестру-хозяйку, эту толстожопую тетю Сару. Обратили внимание на её шубу? Я больше пятидесяти лет горбатился на стройках народного хозяйства, своей бабе и на рукав такой шубы не накопил. А кольцо на пальце? Оно же стоит как три «Мерседеса». Нет, я не спец по брильянтам, я про жидов всё понимаю. А Мойша и Шлёма, которые постоянно вокруг неё крутятся? Попробуйте их взгляд поймать, не получится, с такой скоростью глазки бегают. Голубые медбратья, маму ихнюю, живого и мертвого на лету обдирают как липку без всякого разбора…

Да, ладно, перестань, почему антисемит? Я всегда по-честному и за правду, даже могу одну историю рассказать, если дашь ещё сигарету, а то мои кончились.

В самом начале семидесятых служил я сверхсрочником на одной рембазе при воинской части под Тамбовом. Не, навсегда в погонах оставаться не собирался, но уж очень не хотелось возвращаться в свою глухую деревню, так что пока просто присматривался и драил траки без особых забот. Вообще жизнь была неплохая, спокойная и даже не слишком голодная, если правильно понимать обстановку. И тут присылают нам из Тульского танкового новоиспеченного лейтеху. Такой Васек, с которым сразу стало всё понятно, из детдомовских-суворовских, без башни и тормозов категорически.

С ним стало сильно веселее, но ненадолго. Буквально через пару месяцев он на тренировке перед маневрами на шестидесятом бэтээре в стандартной ситуации умудрился совершить такой пируэт, что вместе с машиной вдребезги. К счастью больше никто не пострадал, он принципиально в одиночку выпендривался, вопреки всяким инструкциям, демонстрируя салагам высший пилотаж, но и от него, и от машины практически ничего не осталось.

Железяки даже не тронули, их в гараж везти было бесполезно, пусть потом начальство само думает, куда сваливать, а части Васька собрали и, как приказано, доставили в окружной госпиталь, это километрах в двадцати примерно. Но никто не сомневался, что прямо в морг.

Однако уже на следующий день до нас доходят сведения, что каким-то невероятным чудом в остатках Васька всё ещё теплится жизнь. А в госпитале тогда начмедом служил многим хорошо известный еврей, полковник Чаплин Семен Иванович. Его ещё вот почему знали. Он очень старый был, всю Войну полевым хирургом прошел, его давно по всем законам и выслугам списать полагалось, но говорили, что где-то там на самом верху у него слишком мощная и волосатая лапа, непонятным образом умудрялся мужик держаться и считался чем-то даже вроде местной достопримечательности.

Я его до того случайно пару раз видел. Полтора метра что вверх, что вширь. Но нос всё равно всё перевешивает, такое впечатление, что в любой момент может кувырнуться и врезаться в землю, потом не вытащишь. И руки длиннющие, почти до земли, целиком лампасы закрывают. А так, нормальный полкан как полкан, только, уже говорил, старостью сильно выделялся, тогда и близко кто к такому возрасту уже давно реально в частях не служил.

И, говорили, начал этот Чаплин Васька собирать по кусочкам, сшивать, резать и снова сшивать, какими-то железяками скручивая. Сначала вообще всё воспринималось как некие потусторонние фокусы, каждый день ждали известий, что конец, но Васек продолжал жить, а через пару месяцев прошел слух, что Чаплин напихал Ваську уже столько метала, что тяжелее его прежнего веса, заинтересовалось высокое московское медицинское начальство и уникального пациента решили перевезти в столицу в какое-то самое у них главное заведение. Но тут уже уперся Семен Иванович. Не дам, говорит, трогать, без меня его никто не вытащит, и это мое дело, а парень должен жить и будет жить. Отбил Васька. Столичные отвязались.

А месяцев через десять Васек пришел к нам в гараж. С костылем, правда, но в остальном полностью своим ходом. Вчера, говорит, Чаплин умер. Родственников и вообще никого близких нет, хоронить будут тут рядом, на местном кладбище. Начальство, конечно, какую-то команду выделило, но я там никого не знаю, может, подмогнете по-свойски, больше и не соображу, кого попросить. Ну, мы, понятно, без разговоров пошли через день всей сменой.

Народу совсем мало было, то есть, мелькнуло там несколько больших звезд от округа и дивизии, но, если бы не мы, так и вовсе не очень понятно, что военного человека хоронят. И Васек стоял ближе всех к могиле. Ни звука не проронил, но простоял до конца даже костыль отложив и не шелохнувшись.

Потом его, конечно, по инвалидности списали, да и я скоро оттуда свалил, так что больше ничего особо про Васька не знаю, последнее, что слышал уже перед отъездом, как будто он пытался при госпитале кем-то пристроиться, но это всё уже неточно, лишнего придумывать не стану.

Так что, не надо мне тут про жидов. Их главное по хозяйственной части не допускать, а так, разное в жизни бывает…

Для информации. «Сестра-хозяйка толстожопая тетя Сара» это на самом деле Роза Абрамовна Шмулевич, действительно чрезвычайно толстожопая, но на табличке её кабинета нет слова «хозяйка», а написана, что она просто старшая медсестра больницы. Шуба у неё каракулевая, возможно когда-то и на самом деле очень дорогая и роскошная, но такие уже сто лет никто не носит и видно, что чиненная бесчисленное количество раз. А кольцо на пальце – предельно безвкусный и уродливый кусок фианита в дешевом, но тоже очень массивном и аляповатом советском золоте.

Что же касается «Мойши» и «Шлемы», точные имена их, как и должности, мне доподлинно неизвестны, но и вправду вокруг Розы Абрамовны постоянно крутится парочка примерно тридцатилетних мужичков в белых халатах очень характерной семитской внешности, и на служебной стоянке рядом стоят их две новенькие «Ауди» красного и белого цвета.

Ферма Хинтер Кайфек

Не знаю, как уж там на самом деле относительно этого самого всемирного потепления, но то, что в природе происходят какие-то принципиальные сдвиги и изменения, это точно. Поскольку я прочел уже третий роман Дмитрия Быкова. Самый свежий, «Июнь» называется.

Но вы, пожалуйста, сразу особо не дергайтесь. Я не только попыткой рецензии или, не дай Бог, литературоведческого разбора, но и простым рядовым читательским мнением утомлять никого не собираюсь и по данному конкретному поводу постараюсь быть предельно краток.

Книга, на мой взгляд, очень хорошая, верная и умная. Мне самому мое собственное мнение представляется тем более убедительным и объективным потому, что стилистически, эмоционально и вообще по всем параметрам, имеющим хоть какое-то отношение к условной эстетике, произведение это мне крайне чуждое и не задевающее никаких потаенных иррациональных струн, потому полностью отсутствует элемент невольной «завороженности» и «сопричастности», иногда значительно искажающий оценку.

Да и с подавляющим большинством изложенных там мыслей я или вовсе не согласен, или они мне совершенно неинтересны. Исключая двух-трех, правда, главных и основных, но столь простых и очевидных, что ради их формулирования не стоило бы городить более чем пятисотстраничный огород, вполне хватило бы нескольких примитивных грядок с редиской и зеленым луком.

Но вот что, собственно, привлекло ко всему этому мое отдельное внимание и подвигло на написание этих нескольких строк. Всё началось с прочтения такого абзаца, посвященного роману «Июнь», из передачи Константина Ремчукова:

"Меня поразило это художественное произведение. На самом деле, мое ощущение, что это жанр: пересказ романа. Такое ощущение, что Быков прочитал роман, а потом понял, что другие читать не будут – он пересказывает… Но не это как бы жанровая особенность романа, а меня поразило, что это опыт, на мой взгляд, исследование еврейскости внутри советскости накануне Второй мировой войны. Потому что главные герои Михаил Гвирцман и Борис Гордон отчетливо осознают себя как евреи внутри советского общества и при этом они ненавидят русских.
Вот здесь у нас много вопросов. Я с такой позицией давно не встречался. И главное, не могу понять, зачем. Герой может говорить… ты можешь, сказать, например, что «я не ненавижу русских: это те же немцы, только без немецкой аккуратности, народ – предатель, никакой внутренней основы, он предает, всех…». И этого много есть. Но получается, что дескриптивно, то есть как он описывает, его герои – русофобы, а художественно, получается, что он антисемитский роман, потому что ты этих героев начинаешь, ненавидеть, потому что они внутренне не цельны, они предают самых любимых людей, которых в тюрьму забирают. Они помешаны на каких-то… Каждый из них любит 20-е годы, а 30-е он уже не любит, как будто в 20-е годы он не куролесил.
Но самое главное – вот я большую жизнь прожил, долгую в смысле – и я хочу сказать, я очень много знал евреев, в том числе, которые эмигрировали из Советского Союза – вот волна в конце 70-х была – никогда там не было русофобии внутри этого еврейства. Поэтому с художественной точки зрения у меня вопрос: Где он нашел людей, которые ставят ненависть к русским как главную черту еврейства советского? Мне кажется, это фантазия".


Хотя, казалось бы, полная чепуха. Ремчуков, при всей, мягко говоря, неоднозначности своих взглядов и нравственных позиций, с моей точки зрения человек далеко не глупый, однако для меня отнюдь не образец художественного вкуса и не великий литературовед или критик, потому отнюдь не каждое его пусть и сколь угодно спорное высказывание относительно какого-то произведения вызывает желание не то, что спорить, но и вообще как-то реагировать. Но дело в том, что именно в этом высказывании Константина Вадимовича , возможно совершенно случайно, в концентрированном виде оказались изложены несколько довольно распространенных почти мифических заблуждений, которые мне и захотелось прокомментировать.

Начнем с «пересказывания». Вообще-то это замечание Ремчукова всего лишь свидетельствует о некоторой его литературной девственности и наивности. Подобный чисто технический прием далеко не нов, а на самом деле один из самых древнейших, эпических фольклорных времен ещё до зарождения самой формы романа. Но в данном случае, если Быков им в какой-то степени и пользуется, то предельно тактично и ненавязчиво, да, возможно, некая эдакая интонация иногда присутствует, но отнюдь не является структурообразующей.

Вообще, несмотря на некоторые, опять же не чрезмерные и вполне корректные фокусы с структурно-формалистическим налетом, это именно классический роман, очень крепко, четко и продуманно выстроенный по всем внутренним классическим законам (условно) жанра. Так что, не стоит здесь спотыкаться на ровном месте, а, тем более, попадаться на несуществующую уловку, просто читайте роман «Июнь» именно как роман, каковым он полностью и является, и не стоит морочить себе голову пустяками.

Теперь про «антисемитизм» Быкова. Это, конечно же, вообще полная чепуха. И дело тут отнюдь не в еврействе самого Дмитрия Львовича. Я знавал множество евреев, бывших истинными антисемитами, как немало русских природных искренних русофобов и ещё немало по жизни чего встречал чудесного и увлекательного. Но именно Быков в принципе, как бы к нему ни относиться, слишком внутренне здоров, целен и по самому большому счету оптимистичен, лишен полностью той абсолютно необходимой хоть небольшой душевной гнилостной червоточины, которая позволяет существовать любому настоящему, а не имитируемому или с какой-то инструментальной целью используемому «анти» с национальным налетом.

Да и конкретно в романе совсем про другое, там и «немцы», и «русские», и «евреи», и прочее подобное это вообще не этнические определения и даже не культурные дефиниции, а то, пытаясь объяснить что, потребовалось бы всё-таки начинать рецензирование, которого я всячески хочу избежать.

Конечно, за свою долгую публичную карьеру Быков умудрился наговорить много всякого, в том числе не самого мудрого и тактичного очень обо многом, в том числе, если не о евреях вообще, то о государстве Израиль в частности несомненно. И даже иногда кое-кто вступал с ним на эту тему в полемику, на мой взгляд совершенно пустую и бессмысленную. Поскольку всё эти высказывания Быкова всего лишь из разряда неизжитого творческой натурой подросткового фрондерства, выдаваемого за интеллектуальный и нравственно-эстетический эпатаж.

Я сам когда-то почти попался на эту удочку, когда услышал с экрана от картинно развалившегося на газоне своего дачного участка писателя фразу, типа, что, мол, судя по моему бэкграунду все почему-то считают, что я должен любить Борхеса, а я на самом деле люблю Горького. Меня даже несколько в первый момент задело и покоробило, что, подумал, за чепуху парень несет, причем здесь какой-то «бэкграунд» и откуда такое странное противопоставление?

Но потом по счастью быстро сообразил, что не надо бы мне задаваться дурацкими вопросами, человеку в хорошем настроении, удобной позе и в удачном интерьере перед телекамерой хотелось сказать что-нибудь «эдакое», вот он и изложил, что представилось удачным и подходящим к ситуации. А я, дурак, пытаюсь тупым анализом испортить картинку хотя бы в собственной голове. То есть, по сути, мешаю художнику работать, что в любом случае грешно.

Но это всё не слишком значимые мелочи. Главное, что принципиально зацепило меня у Ремчукова, это «Где он нашел людей» и, «Мне кажется, это фантазия». Вот здесь суть одного из самых распространенных заблуждений.

Многие, если не большинство, даже весьма умных и пресвященных людей почему-то совершенно искренне считают и уверены, что писатель сначала где-то «находит каких-то людей», что-то такое подсматривает, обнаруживает, выкристаллизовывает, типизирует, совершает ещё некоторое количество всяческих магических деяний и в результате у него получается некий образ в случае попадания и удачи становящийся массовым героем в литературном смысле. А это принципиальнейшая ошибка.

Неужели вы действительно думаете, что Шекспир где-то встретил человека или нескольких, черты которых обобщил, и в результате описал Гамлета? А Сервантес таким же способом соорудил Дон Кихота? Ничего подобного. Не существовало до того ничего похожего, Гамлет — это исключительно творение гения художника, как и Дон Кихот, без Шекспира и Сервантеса не было бы никаких гамлетов и кихотов.

Да, бывают, и нередко, случае, как, например, с тем же юным Вертером, когда у героя есть конкретный прототип и даже имеются внешне сходные обстоятельства, дающие материал для произведения. Но это примитивная обманка. Карл Вильгельм Иерузалем существовал и реально страдал от любви к замужней женщине, что плохо закончилось. Однако всё это совершенно не было массовым художественным, общественным, социальным, каким угодно подобным достаточно значимым явлением. А вот после того, как двадцатипятилетний Иоганн создал Вертера, тут они и появились. Да таким косяком пошли, что многие в Европе всерьез забеспокоились, что скоро все молодые ребята скоро сами себя перестреляют и начали обвинять Гёте в подрыве мобилизационной способности большого количества государств, особенно немецкоговорящих. И я, между прочим, совсем не шучу. Как и они.

В силу определённых культурно-исторических российских особенностей, связанных, кроме многого иного, как ни покажется странным, и с несколько иным по сравнению с европейской традицией распределением ролей между религиозной философией и литературным творчеством, на чем мы сейчас не станем останавливаться, именно в России упомянутое явление приобрело особое значение и имело даже значительно большее влияние, чем где бы то ни было, особенно начиная с Карамзина с его Лизой. И, конечно же, никаких онегиных, чацких и печориных в природе вовсе не существовало. Русские гении ничего не «подсматривали» и ниоткуда не «брали», они создавали реальность и заставляли мир ей следовать.

В этом отношении наиболее могущественными демиургами были Гоголь и Тургенев. Первый не сымитировал, как Мериме, а именно сотворил и сделал безусловной реальностью несуществующий фольклор выдуманного народа, заставив гордиться принадлежностью к нему народы вполне существующие. А второй «нафантазировал» целые влиятельнейшие поколенческие движения, до Базарова не только базаровых, но и никаких «нигилистов» вовсе не существовало, а после вона как оно для всей страны, а может и человечества обернулось.

Так что и Быкова, как и прочих, никого ни с кем не сравнивая и не ранжирую, но просто в силу сути ремесла, нелепо спрашивать, мол, где ты такое видел, откуда взял и предъявлять претензии, типа, я с подобным не сталкивался. Школярская, не совсем тактичная неловкость.

И последнее, всё-таки вновь возвращаясь именно к роману «Июнь». В нескольких отзывах о нем, которые я не удержался и просмотрел, особо и постоянно подчеркивается, что там нет искусственной навязчивой актуализации, а речь идет именно о тридцатых годах, которые описаны и показаны очень точно, правдиво и именно таковыми, какими они были на самом деле. Вот это «на самом деле» меня всегда умиляет до слез.

У нас с Быковым разница в возрасте тринадцать лет. Это не так мало, но всё же уже и семидесятые он должен хоть по-детски помнить, а уж про восьмидесятые и вопросов нет. Однако иногда слушаешь или читаешь его про те времена, и полное впечатление, что мы жили в разных странах, даже на разных планетах и в разные эпохи. Что уж тут говорить про тридцатые, которые и он, и я, и подавляющее большинство тех, кто пытается судить о подлинности «духа описываемого» и «аутентичности изображаемого», никогда в глаза не видели и только построили всё это в своем воображении в зависимости от огромного количества зачастую довольно случайных факторов влияния и особенностей собственной психики.

Так что, никакой это не «роман о тридцатых». Книга написана о сегодняшнем дне и только о нем, и именно о нем. Рекомендую прочесть. Есть смысл.
Если совсем честно, то не слишком приятно осознавать себя чрезмерно бесчувственным выродком. Вся страна скорбит, но я как-то держусь.

Однако, возможно, вовсе не в тему и бестактным диссонансом, однако, видимо, не без воздействия общего эмоционального фона решил записать несколько следующих отрывочных мыслей.

Вчера на автобусной остановке Сергею Пантелеевичу Мавроди стало плохо с сердцем. Случайный прохожий вызвал неотложку. Случилось это на улице Пантелеева, буквально в сотне-другой метров от Боткинской, но повезли пациента почему-то не туда, а в шестьдесят седьмую городскую, это неплохая больница тут, недалеко от меня, на Саляма Адиля, не другой конец Москвы, конечно, но и не самое близкое место от точки происшествия. Видимо, диспетчер дал адрес, который первым выдал их внутренний поисковик, не сильно задумываясь, хотя каждый прекрасно понимает, что в подлобных ситуациях решающей может стать любая минута.

Впрочем, как человек на практике прекрасно знающий эту систему, совершенно уверен, что за несколько тысяч рублей без проблем «скорая» пристроила бы и в Боткинскую. Однако, мы уже никогда не узнаем, может, и не было с собой и Сергея этих нескольких тысяч, или он уже просто не захотел суетиться, или не смог, или ещё что, но факт остается фактом. Мавроди не спасли. Он умер.

Один из самых странных, честных и искренних людей, которых я знал. Всем честно в лицо говорил, что о них думает. Да, думал не очень комплементарно, но и хвостом особо не крутил. Жил бомжевато, ел бомжевато, одевался бомжевато, даже говорил нередко бомжевато, хотя до конца изображать эдакого свойского простачка не всегда получалось, но и за этим проскальзывала определенная аристократическая небрежность самого высокого уровня, которая отличает, например, Армани от того же Версаче.

Кстати, у самых разных специалистов от свихнувшихся конспирологов и кладоискателей до реальных серьезных историков и исследователей имеется масса предположений и даже документов, в той или иной степени подтверждающих эти предположения, относительно всяких легендарных сокровищ, типа золота Колчака, финансовых активов гитлеровской Германии и КПСС, ну, и тому подобного. Следы и остатки практически всех афер девяностых типа «Властелины» или «Селенга» так или иначе если не нашли, то нащупали. А вот деньги Мавроди растворились бесследно. Хотя там, я просто знаю, поисками занимались редчайшие и при этом кровно заинтересованные ищейки с волкодавами предельно элитного класса. Бесполезно. Как сон, как утренний туман.

А ещё почти только что, практически один за другим скончались Олег Табаков и Стивен Хокинг.

В моей личной памяти актер Табаков впервые запечатлелся очень рано, чуть не в первом классе, когда я посмотрел «Испытательный срок» по повести Павла Нилина. Да, запомнился сразу, но не могу сказать, что произвел какое-то уж особое потрясение, там более воздействовала личность казавшегося в тот момент неизмеримо старше Олега Ефремова, да и очень нестандартная по тем временам нравственная интонация самого фильма.

Потом был довольно большой перерыв, с кино как-то не очень везло, а в театре он играл таком, куда мне по тем временам в силу определенных социально-экономических причин ходу особо не было. Потому даже сам спектакль шестьдесят шестого я не видел, а телевизионную версию «Обыкновенной истории» как и все посмотрел только в семидесятом. И за голову схватился от восторга. Такого Адуева и так не смог бы сыграть тогда в стране, да и в мире, больше никто. С этого момента Табаков стал для меня совершенно отдельной, уникальной, автономной художественной величиной. И продолжал оставаться ей много лет, хотя, естественно, не все его роли были одного уровня и качества, но это уже не имело никакого значения.

А потом, не в какой-то один момент, конечно, однако у меня нет сейчас задачи заниматься исследованием именно этого вопроса, но с Олегом Павловичем произошло то, что произошло, о нюансах чего я даже изредка писал, и случилась редчайшая лично для меня штука. В принципе и даже по причине собственных физиологических особенностей предельно разделяя художника и его творения, я с величайшим удивлением обнаружил, что без отвращения не могу слышать голос кота Матроскина из любимого мультфильма. Это уникально надо было меня достать. Практически никогда никому не удавалось. А вот у Табакова получилось. Хотя, если совсем серьезно, то самым большим мерзавцем и подлецом страны даже среди только театральных деятелей он, конечно же, не был. Но пишу, как есть, таков факт.

Со Стивеном Хокингом, понятно, всё много сложнее. Я прочел пару его книг, несколько лекций и больших интервью. Естественно, наиболее популяризаторские и рассчитанные на достаточно массового читателя тексты, да и то, не могу сказать, что так уж всё и полностью там понял, относящееся именно к теоретической физике. Тут мне даже просвещённого дилетанта изображать из себя нелепо, дуб дубом, и это самое мягкое. Но я довольно много и издавна читал о нем, следил за его необыкновенной судьбой и встречал самые разные мнения профессионалов относительно чисто научной ценности деятельности Хокинга.

Кто-то называл его современным Ньютоном и Эйнштейном, кто-то утверждал, что он всего лишь медийный продукт и проект определенной научно-политической группировки, созданный с некими пропагандистскими целями, но в общем, особенно до определенного времени, никто не ставил и под малейшее сомнение исключительные волевые, интеллектуальные и прочие самые положительные личностные качества этого человека.

Кстати, но это совсем уже в сторону и по касательной, чем больше, особенно последнее время, я интересовался той самой, особенно в нашей стране известной, встречей в семьдесят третьем Стивена Хокинга с Яковом Борисовичем Зельдовичем и Алексеем Александровичем Старобинским и их общением относительно черных дыр, тем сильнее у меня возникало впечатление и ощущение, что это не он им объяснил и открыл что-то принципиально новое, а совсем наоборот, наши ребята очень серьезно его просветили и направили на путь истинный. Но за этот пассаж у специалистов прошу прощения, о собственном уровне владения материалом уже упоминал.

А потом с какого-то времени Стивен Хокинг начал нести нечто такое на общественно политические, национальные, социальные и прочие подобные темы, иногда с космологическим оттенком, а иногда и вовсе без оного, что мне не потребовалось уже вовсе никаких знаний по физике, чтобы волосы от ужаса и омерзения встали дыбом. Даже говорить не хочется, настолько противно. И я, к некоторому собственному удивлению, оказался не одинок, встречал мнения вполне серьезных и уважаемых ученых, что, мол, инвалид инвалидом и всё такое прочее, ну лучше бы этому засранцу всё-то немного заткнуться и отдохнуть.

Представления не имею, почему именно сегодня все эти люди вспомнились. Нравственно и психологически мне предельно чуждые порой до уровня сильного внутреннего неприятия. Совсем чужие. Очень далекие. Но это были уникальные, единичные изделия, те самые, которые принципиально влияют на общее качество мыслящей биомассы и придают смысл её существованию.

А уж в какую сторону влияют и какой смысл придают – точно не мне судить.

Групповой крематорий

Раз уж практически случайно оказался затронут вопрос о покаянии, то, конечно же, следует начинать с себя.

Я был глубоко не прав и впоследствии сильно неприятен самому себе. Ужинали с зашедшей в гости семейной парой приятелей. Шел какой-то чрезвычайно вялый застольный треп на темы, задуваемые в уши из забытой выключить и идущей не слишком навязчивым фоном новостной ленты РБК, ну, там, кого отравили, кого придушили, скольких пожгли и каких ещё не посчитали…

Подустал, неважно себя чувствовал, в окна бьет какая-то мелкая ледяная мерзость, и, приподняв пятую или шестую рюмку, ещё не донеся её до рта, буркнул не слишком даже внятно себе под нос что-то вроде: «Да, шоб они все сдохли».

И тут на меня все накинулись, особенно бабы. Нельзя, мол, даже в полушутку такое говорить, а тем более пить с пожеланием кому-то зла, не говоря уже о смерти. Мгновенно и дружно застыдили до последнего предела, категорически отказавшись ко мне присоединиться. Но, признаться, и я особо не возражал, осознал, хоть по лени в извинениях рубаху не рвал, однако смиренно выпил молча, примирительно махнув рукой вместо закуски.

Понятно, что они правы, а я кругом виноват и никакие субъективные отговорки меня не оправдывают. Плохо поступил, согрешил в мыслях и уже почти в действии. Нельзя так себя распускать. Недостойно.

А сильно позднее, уже перед сном смотрю всё на том же РБК репортаж из этого вонючего Волоколамска. Сначала местных жителей подъехали поддержать довольно молодые ребята с белыми флагами из какой-то не слишком известной экологической организации. Их население чрезвычайно дружно послало матом, телевизионщики даже не успевали «запикивать», оно четко объяснило, что «экстремисты нам здесь не нужны», «политикой мы не занимаемся» и «вы нам свалку не закроете, а больше нас ничего не интересует, потому идите в жопу».

Потом сказали, что как будто приехал Навальный. Правда, самого Алексея Анатольевича я, как и никто другой, не увидел, но прошел слух, что он сидит в каком-то джипе неподалеку на обочине. Этого оказалось достаточно, чтобы народ опять же мгновенно, дружно, организованно и блестяще сформулировано изложил и друг другу, и в телекамеры, где они видали этого Навального и нахера он тут нужен. Впрочем, продолжалось это недолго, минут через десять джип уехал.

Если Навальный действительно там был и решил в результате не соваться в толпу, то, на мой взгляд, это говорит о том, что у него ещё сохранились какие-то остатки здравого смысла, что чисто абстрактно всегда приятно вне зависимости от моего личного отношения к конкретному человеку.

Видите ли, так относительно попутно и во многом случайно произошло, что за последние лет тридцать я по роду профессиональной деятельности оказался в курсе функционирования всей системы функционирования вывоза и складирования отходом московского и окружающих регионов, в основном, конечно, строительных и промышленных, но одновременно и бытовых, поскольку там всё очень взаимосвязано. И хотел поначалу даже какими-то любопытными нюансами поделиться.

Дело в том, что большинство об этом пишущих с упоминанием распилов городских и областных бюджетов, имени младшего Чайки, госзаказов, муниципальных подрядов и всего такого прочего подобного как бы общественно значимого, даже малейшего представления не имеют, насколько всё это даже не вершина айсберга, а просто кусочек воробьиного помета, лежащий в стороне от океана смертоносного дерьма.

Здесь работает гигантская структура, которая вообще имеет мало отношения к так называемым официальным «полигонам» и в которой задействованы многие десятки тысяч людей от транспортных и строительных компаний до местных административных и прежде всего правоохранительных органов совместно с серьезнейшими бандитскими группировками. Так что, интереснейшего и весьма увлекательного материала сколько угодно, хватило бы на многотомный роман.

Но решил плюнуть. Уж если мне самому настолько уныло и неинтересно, то читателям и подавно бессмысленно морочить голову такой чепухой. Потому хочу всего лишь закончить словами самого искреннего извинения перед всеми, кого по дурости обидел в незрелых раздраженных помыслах:

Шоб вы были здоровы и счастливы!

Когда человек просит за что-то прощения, то тут, конечно, всегда имеется бесчисленное количество нюансов, однако всегда присутствуют и две основные, зачастую как ни странно, диаметрально противоположные позиции.

Скажем, один ребенок разбил другому нос, а сейчас стоит перед отцом с ремнем, готовым выпороть провинившегося, и просит прощения. С одной и той же интонацией и одними и теми же словами. Но при этом подразумеваться может вовсе разное. Иди, типа, я понял, что нехорошо уродовать человека, понимаю, что поступил неверно, постараюсь в дальнейшем вести себя иначе, за совершенное готов понести наказание, но прошу при выборе меры его суровости учитывать мое искреннее сожаление о случившимся и его осознание.

Или, мол, папочка, дорогой, этот же гад, которому я расквасил нос, такая скотина, что его и убить мало, но я понимаю, что ты должен как-то реагировать, в силу своего положения, однако постарайся меня понять и не лупи слишком сильно, а, если можно, так и прости вовсе, убери ремень, власть и возможность свою ты и так показал, а насколько мерзавец достоин разбитого носа понимаешь не хуже меня.

Я сам эту мысль впервые ещё в детстве встретил где-то у Честертона, но сейчас не вижу смысла искать и восстанавливать точный текст, поскольку это по сути пошлость и общее место для многих, если не большинства католических писателей. Речь о том, что Господь в безмерной милости своей способен простить любой грех, любое самое страшное преступление, но только в том случае, если человек в нем искренне раскаивается. И раскаивается именно в первом смысле, то есть осознает и ощущает, что совершил зло, соответственно, придя к пониманию разницы между добром и злом, а не во втором, прося прощения для отмены или смягчения наказания.

И здесь до сих пор не до конца осознан тот принципиальный и кардинальный нравственно-эмоциональный и абсолютный мировоззренческий переворот, слишком условно называемый реформацией, произведенный и доведенный до полного совершенства даже отнюдь не Лютером, а Кальвином, и не только как мыслителем и богословом, но, что особенно редко и удивительно, одновременно как общественным и политическим деятелем.

Жан Кальвин сумел с практической точки зрения почти немыслимым образом и способом в невероятно короткий срок и с фантастичной эффективностью разорвать ту, на его взгляд, излишне личностную и чувственную связь человека с Создателем, которая лежала, всё усиливаясь, в основе католицизма. И дело не столько в постоянно подчеркиваемой и декларируемой Предопределенности, которая, конечно, чрезвычайно важна, но всё-таки в некоторой степени вторична, а в базовом фундаментальном признании абсолютной суверенности Бога. Которого не интересует не только раскаяние или его глубина с искренностью, но и вовсе поведение человека с его образом мыслей и даже сама вера. Всё решено не изначально, за отсутствием начала, а извечно, всегда и навсегда.

Можно воспринимать как апофеоз вселенского отчуждения и обреченного эгоизма, можно как высшую меру самоценного достоинства, уравнивающую самое ничтожное с самым великим, можно как угодно ещё, но главное, что всё это не имеет никакого значения в масштабах той самой безусловной Суверенности.

И ещё, у многих католических писателей, причем, в основном не специализированно религиозных философов и богословов, а именно у авторов художественных произведений, выросших и органично существующих внутри католической системы мышления и чувствования, часто в разных образах и обличьях с большой личной вариативностью, но с одной очень похожей особенностью встречается некий даже нельзя точно определить, герой или антигерой, во всяком случае обычно весьма значимый для автора персонаж.

Кстати, что любопытно, иногда он агностик или даже позиционирован как истинный атеист, но по преимуществу как раз человек не просто искренне, но зачастую истово верующий, самый что ни на есть классический католик.

И этот человек, если особенно согрешил, но пока не готов к истинному покаянию, размышляя о возможности для себя просить прощения или по крайней мере о готовности попробовать встать на этот путь, в последний решающий момент говорит или хотя бы думает примерно следующее:

Я не знаю, способен ли к искреннему покаянию. Но когда встречусь с Господом, то прежде всего потребую, чтобы это Он сначала покаялся за мерзость и несовершенство своих творений.

Метки:

Всех приветствую. Снова оказался на связи, признаться, некоторое время раздумывал, с чего начать общение после некоторого перерыва и в результате определенных сомнений всё-таки решил высказать то, что уже вряд ли кого волнует и интересует, но что лично мне в определенной степени хочется сформулировать, вероятно, более даже для себя, чем для читателей. Так что, изначально попросив прощения, позволю себе не противиться собственному капризу.

Имею в виду триумфально закончившиеся и подавляющим большинством населения мгновенно забытые президентские выборы, усталое пошловатое брюзжание по поводу результатов которых плохо развлекает уже и самых упертых политизированных и идеологизированных персонажей даже при условии, что они за это получают зарплату или какие иные материальные преференции.

Дело в том, что предвыборные почти пару недель и сам день голосования я провел в, можно сказать, в самой гуще народа, причем со всех концов нашей необъятной родины. И подтверждаю самым честным словом, если кто-то ему ещё верит, что, не мелочась и не углубляясь в совершенно непринципиальные мелочи с какими-то процентами и их долями, действительно примерно две трети людей пошли к избирательным урнам. Причем без всякого особого принуждения и уж точно не под воздействием страха перед какими-то серьезными репрессиями.

И две трети из них искренне, некоторые достаточно инерционно и лениво, некоторые и с полнейшим восторгом, но еще раз повторю абсолютно искренне проголосовали за Путина. А ещё процентов двадцать совместно свободно и откровенно отдали свои голоса за экзотическую смесь нутряного природного сталиниста с вороватым аферистом девелоперской направленности Михаила Грудинина и за Владимира Вольфовича, в определениях и эпитетах не нуждающегося.

А потом стандартно и заунывно начались причитания прогрессивного либерального сообщества. С любовью и уважением отношусь к Виктору Шендеровичу, но когда прочел его очередные стенания по данному поводу, то скучно стало до предельной неловкости:

«И предвыборный период, выборы – это как раз то время, когда как бы формально власть кладут, и она ничья на это время! В нормальных странах президент перестает — если он участвует — исполнять обязанности. На это время. Они становятся — на равных. И в этот момент власть лежит — ничья. И в этот момент кандидат как бы на равных с другими. Это очень опасный момент. При всем неравенстве возможностей … — еще год назад они понимали, они обсуждали вопрос: пускать Навального, не пускать Навального. Попробовать обмануть, попробовать сыграть на фальсификациях, но всё-таки пустить? Решили не пускать. Как только они решили не пускать, окончательная жирная точка с легитимностью и честностью… Не легитимностью даже, просто честностью этих выборов — была поставлена жирная точка. Единственный человек, который заявлял о необходимости отстранить от власти человека, пользующегося этой властью нелегитимно, единственный человек, который это говорил, — был не допущен в выборные списки. Тоже поперек закона, замечу. В этот момент стало ясно, — нету выборов. Это — жульничество… нет никаких выборов, а просто узурпация».

Чистый детский сад. Причем не в момент праздничного утренника, а когда все дружно обкакались. Власть лежит, прикидываясь шлангом, все на равных, честные и легитимные выборы — это отнюдь не только и даже не столько сама чисто техническая процедура голосования и подсчета голосов в определенный день, но и вся культурно-политическая система с соответствующе работающими институтами и ещё миллион всего самого разного и важнейшего… Ага. И ещё светоносная лучезарная благодать, льющаяся с небес. Ну, во-первых, даже в самых приближающихся и, главное, истинно стремящихся к идеалу странах ничего подобного в реальности не бывает. Но и это полнейшая чепуха, никакого к нам отношения не имеющая. У нас, в этой конкретной стране ни практически, ни теоретически никогда более честных, легитимных и полностью отражающих настроения и чаяния населения не будет и быть не может в принципе.

На площади стоит большой стол, а на нем сто мисок с едой. В восьмидесяти из них ядовитая дрянь, опасная для здоровья и самой жизни, в пятнадцати достаточно нейтральная, без особого вреда или пользы, но более всё-таки имеющая отношение не к реальному поддержанию и стимулированию существования, а к иллюзии наполнения желудка и сытости. А в пяти пища натуральная, полезная и весьма изысканная. При этом доступ к каждой миске не слишком принципиально отличается по уровню сложности, а количество продуктов в каждой практически неограниченно. Да, конечно, могут играть роль и иметь значение официанты, помогающие более или менее умело накладывать и сервировать порции, разного рода инструкторы и как бы специалисты пропагандисты и маркетологи, рассказывающие о преимуществах и недостатках того или иного блюда, любой прочий обслуживающий и по любым причинам принимающий участие в этом действе персонал.

Но при простейших элементарных названных условиях через какое-то время побеждают и начинают становиться неизбежно основными совсем иные фундаментальные причины. Каждый садится именно к той миске, которая ему больше нравится, более всего подходит по вкусу, устраивает по самым коренным параметрам и соответствию личным потребностям. И, конечно, существуют редчайшие случаи, когда при помощи внешнего воздействия удается перетащить кого-то от одной миски к другой, но эти уникальные происшествия никакого реального значения не имеют и на общую картину никак не влияют.

Да, на протяжении достаточно репрезентативных временных отрезков в каждом обществе, государстве, народе, ином надличностном объединении количество сволочей, идиотов, талантливых, вменяемых людей, вплоть до самых крайностей от шизофреников до гениев, которые даже иногда смыкаются полюсами, примерно одинаковое статистически на единицу количественного измерения. Но как-то так получается, что в каждый конкретный момент наибольшая, иногда подавляющая часть едоков устремляется и группируется вокруг совершенно определенных мисок. И говорить о том, что дрянь жрет больше народа лишь потому, что мисок тех больше или обслуга лучше их рекламирует, это просто смешно. Ещё раз повторю, нормальной хорошей качественной еды вполне достаточно и доступ к ней отнюдь не требует каких-то особых подвигов, да, что там, даже исключительных излишне утомительных усилий.

А настаивать, что всё это пустые разглагольствования, мол, вы измените сначала количественное соотношение, пусть не приличной еды, а ядовитой дряни останется всего пять мисок из ста, тогда появится повод и материал для хоть относительно объективных выводов, на мой взгляд школярское лукавство. Свежих качественных устриц никогда не бывало и не будет больше, чем дешевых сосисок, но даже не в этом дело, а в том, кому что больше нравится. И вот в этом-то и есть одна из основных загадок человечества. От решения, вернее, от попытки решения которой я отнюдь не отказываюсь, более того, именно этим в основном и занимаюсь, и собираюсь продолжать заниматься, однако сие есть предмет более обширного и глубокого разговора, так что в данном конкретном тексте мы пока эту тему оставим приоткрытой.

Иногда люди совершают хотя бы относительно осознанный целенаправленный интеллектуальный, нравственный или даже на самом деле зачастую наиболее сложный эстетический выбор, а иногда чисто физиологически инстинктивный, связанный с особенностями строения и функционирования мозга в общей системе организма. И по результатам этого выбора разделяются на конечно же предельно многочисленное количество частей вплоть до полной уникальности и индивидуализации, но в значимых обобщающих параметрах частей этих всего две. Те, для кого приоритетна принадлежность к некому превалирующему единству, и те, кто даже не столько антагонистичен этому единству, сколько к нему индифферентен.

В самом простом и наглядном виде это проявляется, когда в разные времена и в разных ситуациях для разных людей принадлежность к тому или иному гражданству или национальности обозначает совершенно разное. То есть, быть русским, быть евреем, быть американцем, быть немцем означает совершенно, порой до противоположного, разное. Или, соответственно, наоборот. Не быть в какой-то момент русским или немцем.

Так из одного народа возникает минимум два и это первый, иногда крохотный до почти незаметности, но неотвратимый шаг к тому, что никакого единого народа не останется вовсе. Причем, и это особенно хочу подчеркнуть, количественное соотношение частей не имеет никакого значения. И тут девяносто девять процентов преобладания не дают ни одной из сторон и малейшего преимущества. Запускаемый процесс необратим, реагировать на него эмоционально смешно и нелепо, а в общем по большому счету и бесчестно перед самим собой.

Есть такой лично мне очень интересный человек Феликс Разумовский. Хотя он очень во многом, если не в большинстве и основном для меня предельно чужд со своим порой до истеричности гипертрофированным русским национализмом, я с огромным уважением отношусь к его уровню и глубине владения тем историческим материалом, который его интересует и составляет предмет исследований и размышлений. И Разумовский то ли уже снял, то ли заканчивает большой документальный фильм о Ледяном походе. Во всяком случае, я пока не смотрел, но обязательно постараюсь. Однако слышал довольно большую беседу, где он рассказывал о своих планах и задачах.

Так вот, кроме много прочего, Феликс Вельевич высказал мнение, что Гражданская война в России началась отнюдь не сразу после Октябрьского переворота, что естественно, поскольку второй противоборствующей стороны ещё просто не сформировалось, и даже не с того самого похода, когда в феврале восемнадцатого всего несколько тысяч русских людей, вопреки сложившейся позднее легенде отнюдь не исключительно высшее офицерство, а самого разного происхождения, чинов и званий, вышли из Ростова-на-Дону и по сути начали Белое движение. А война эта гражданская по сути шла давно. Даже не с пятого года. И не с восемьсот шестьдесят первого. Толком вообще не слишком понятно с какого, но точно началась сильно раньше.

И шла эта война вовсе не по классовому, имущественному или тем более какому идеологическому с политическим привкусом принципу. Хотя всего этого, естественно, нельзя, как и многого подобного, отвергать совершенно и категорически, полностью отбрасывать даже такие прелести, как марксизм, глупо не менее, чем обожествлять, доводя до маразма. Да, там очень многое взаимосвязано и одно на другое влияло, но всё-таки принципиально война шла по критериям прежде всего культурно психологическим, разделившим народ надвое и с усугублением этого разделения приведшим этот народ к краху.

У меня предельно сложное отношение к личности и деятельности Петра Первого. Но при всех действительно великих «за» и «против» для меня одно является несомненным. Он был даже по самым лояльным современным и широко к этому подходящим понятиям современной психиатрии психически больным человеком. Вдаваться в эту тему за обширностью не стану, но мне более чем достаточно всего лишь ряд мелких общеизвестных фактов подобного типа:

«В старинной башне в центре Амстердама проводили сеансы анатомического театра, где публично вскрывал трупы профессор Фредерик Рейс. Петр, восхищенный его искусством, пожелал вскрывать трупы собственноручно, что для русского было делом неслыханным. К примеру, отец Петра, царь Алексей Михайлович запрещал вскрытие трупов под страхом смертной казни. Но указы и обычаи не могли остановить врожденное любопытство Петра, которое порой граничило с опасным фанатизмом. Однажды, увидев искусно препарированный Рейсом труп младенца, Пётр сбежал с галереи и кинулся целовать его. А в соседнем городе Лейдене, тоже во время одного из таких представлений, молодой монарх, заметив отвращение на лицах сопровождавших его людей, заставил свою свиту зубами разрывать мускулы трупа».

И рассуждать на тему, каким образом этот сумасшедший пытался, как он считал, вырвать Россию из варварства и к каковым последствиям в исторической перспективе это привело, я сейчас тоже не стану. Но вне зависимости от этого мне понятно, что он хотел сделать. Ещё раз подчеркну, не как и не для чего, а именно что. Прекратить уже идущую гражданскую войну, уничтожить для неё почву и создать единый народ.

Когда скуповатый Ягужинский предложил брать деньги с публики за посещение Кунсткамеры с библиотекой, Петр рассмеялся: «Дурак, всё наоборот, каждому наливать бесплатно рюмку водки с цукербродом». Правда, истинная действенность меры оказалась спорной. Но и то сказать, определить истинную и оптимальную порцию злодейки для каждого конкретного россиянина не очень по силам даже самому гениальному правителю и провидцу.

У меня есть друг юности, человек весьма неординарный, очень к нему хорошо отношусь, но за большого интеллектуала и мудреца никогда не держал. Так сложилось в его биографии, что по жизни он был сильно близок к двум таким разным и не слишком совместимым по судьбам и эпохам людям, как Татьяна Окуневская и Сергей Курехин. И как-то случайно за рюмкой зашел пустоватый кухонный разговор, в котором прозвучали обе эти фамилии в связи с жизненными позициями и даже, ну, не на полном серьезе, конечно, однако косвенно и их политическими взглядами.

И вдруг мой приятель довольно для меня неожиданно изложил что-то примерно такое. Мол, люди истинно аристократического духа и определенного уровня таланта, сочетающегося с интеллектом, почти неизбежно в какой-то момент приходят к фашизму и даже нацизму, со всеми, естественно, возможными уточнениями и оговорками, но тем не менее результат часто бывает удивительно схож.

Я тогда не сильно обратил внимание на показавшуюся мне излишне парадоксально-выпендрежной и не слишком трезвой фразу. Однако с годами, как ни странно, стал всё чаще её вспоминать и над ней задумываться.

А население России сделало свой полностью свободный, честный и абсолютно искренний выбор. Они Его любят, Он им близок и нравится, они с Ним единый народ. А всё остальное - чистая лирика. «Господа офицеры, я прошу вас учесть, кто сберег свои нервы, тот не спас свою честь». Причем, несмотря на все сантименты, следует признать, что лирика довольно среднего качества.

Метки:

Меня тут дней, видимо, если всё будет в порядке, примерно десять не будет на связи.

Поэтому хочу вас всех заранее поздравить с приближающимся замечательным весенним праздником, одним из самых мною любимых.

Плюньте, пожалуйста, на всякую там борьбу и солидность по половому признаку и просто ждите цветов, получайте от них удовольствие.

Любите и будьте любимыми. Мы ещё побегам по свежей траве. И запьем шампанским шашлык под молодым солнцем.

Удачи. Надеюсь, до встречи.
Не, для понимания сути произошедшего это, конечно же, вовсе не имеет никакого значения. И даже обсуждать задним числом разные теоретические вопросы, типа, а в принципе имел ли право Янукович призывать иностранные войска навести порядок в возглавляемом им государстве, в практическом смысле совершенно не продуктивно. Так, исключительно пустое колебание воздуха и даже для кота, которому делать нечего, не самое увлекательное занятие.

Но есть исторические мнения и трактовки, а есть исторические факты. И если в отношении первых разговор и обсуждение, то в отношении вторых только признание или нет. Примеров тому бесчисленное множество, но одним из самых наглядных в новейшей истории можно привести так называемые секретные протоколы к условному «Пакту Молотова-Риббентропа». И тут разделение очень четкое. Некоторые считают и сам Пакт, и, особенно, «протоколы» подлым сговором Сталина с Гитлером и предательским ударом в спину Европы, а некоторые уверены, что это была мудрая политическая необходимость во благо и рази интересов СССР.

Но всё-таки основной водораздел проходит отнюдь не здесь. В конце концов, как кому к чему относиться, это его личное дело, даже не всегда сильно влияющее на возможности общения. Вот у меня есть один из самых близких приятелей, считающий, что основная вина Раскольникова не в том, что он старушку пришил, а в том, что сделал это глупо, никаких поставленных целей не достиг, да ещё и попался-сознался. У меня принципиально иное мнение, но это никак не мешает нам довольно регулярно вместе пить водку.

Однако мы солидарны в том, что Родион Романович старушку всё-таки убил. А по поводу «протоколов» одни считают их существование несомненным фактом, а другие утверждают, что это подделка, позднейшая фальсификация Хрущева и его приспешников. И тут любые мнения перестают иметь вообще какое-либо значение. Поскольку обсуждать можно лишь совсем иной факт, ту самую подделку, но бессмысленно говорить о несуществующих «протоколах».

Естественно, никаким образом это не отменяет достаточно общеизвестного и всеми в той или иной степени признаваемого, типа занятия советской армией части Польши и всей Прибалтики, но для формальной истории тут момент принципиальный. Были «протоколы» или нет? Да, понимаю, что это во многом нелепое школярство и начетничество, но, как ни крути, единственная хоть сколько-то возможная объективная основа восприятия и понимания происходившего. Иначе вовсе остается лишь зыбкий туман, струящийся лиловый морок над лужайкой прошедшего пикника на обочине.

Я не понимаю и, видимо, уже никогда не пойму, зачем Виктору Федоровичу Януковичу, то есть, конечно, людям, которые сейчас им руководят, потребовалось через три года после случившего вылезать с этим своим странным заявлением. Мол, я никогда не обращался к России и Путину с просьбой о вводе войск. А исключительно в рамках существующего между нашими странами Договора о дружбе и взаимопомощи предлагал начать консультации относительно использования миротворческих полицейских сил.

Точно так же, как мое личное и никому неинтересное непонимание, оставим сейчас улыбки и ерничанье по поводу разницы между введением войск и неких «полицейских сил» в ситуации и условиях, когда вообще всё называется «зелеными человечками», а боевые танковые буряты одним движением пальца превращаются в донецких шахтеров-трактористов. Мне любопытен лишь единственный момент уже упомянутого школярского и начетнического свойства.

Третьего марта четырнадцатого года Виталий Чуркин на Совбезе ООН официально зачитывает на весь мир, показывает фотокопию, предлагает всем желающим убедиться, что это не подделка и от имени России утверждает подлинность обращения Януковича, где однозначно, кроме прочего, сказано: «обращаюсь к Президенту России В.В.Путину с просьбой использовать Вооруженные Силы Российской Федерации для восстановления законности, мира, правопорядка, стабильности и защиты населения Украины».

И совершенно не важно, кто как к этому в принципе относится. Для того самого крохотного объективного зерна, хоть теоретически возможного в основе гигантской кучи всего остального, вероятны и в принципе могут существовать лишь два варианта. Или Янукович ничего подобного не писал, и Чуркин, а в его лице всё российское государство, подделали документ с его подписью и предъявили миру фальшивку. Или Янукович, как уже сказано, по абсолютно непонятным мне причинам, возможно даже, просто свихнувшись, ничуть не менее убедительная причина, чем прочие вероятные, зачем-то через три года начал нести какую-то несусветную и противоречащую давно обнародованным фактом и документам ересь.

Я лично по этому поводу никакого мнения высказывать не собираюсь, тем более, что оно не имеет малейшего значения. Хочу только предельно кратко и поверхностно напомнить одну относительно старую историю.

Оливера Кромвеля очень многие до сих пор считают кровавым революционным тираном. Относительно его кровавости и тиранства, тут дело вкуса, но про революционность некоторые явно преувеличивают. Дело в том, что по своей сути он, особенно в описываемый период, был истинным монархистом, а если и стал впоследствии в определенной степени республиканцем, то очень вынужденно и ситуативно. А когда происходил суд над Карлом I, то Кромвелю самому перед собой трудно было противопоставить что-то железной юридической логике короля. Который не признавал этого суда, как такового, поскольку нигде никогда в Англии не было зафиксировано за кем бы то ни было право судить монарха.

Я сейчас совсем без подробностей, но, в общем-то, и многим судьям, и среди военных, и в так называемом «народе» эта мысль была близка и понятна. И на самом деле в какой-то момент ситуация складывалась патовая. Но Кромвелю надо было решить конкретную проблему вне зависимости от психологических, юридических и даже глобальных мировоззренческих сложностей. Он формально на суде отнюдь не был основным действующим лицом. Но оказался по сути тогда главным в стране. Слегка кивнул головой, и были предъявлены свидетельства, более чем убедительные и многочисленные, согласно которым Карл призывал себе на помощь иностранные, в частности, французские и голландские войска и вел на эту тему практические переговоры.

Надо учитывать, что в те времена к подобному относились несколько мягче, чем позднее. Всякие там понятия национального суверенитета, невмешательства во внутренние дела и прочая подобная чепуха с либеральным душком ещё окончательно не сформировалась. Но всё-таки Столетняя война уже почти двести лет как закончилась, и Англия уже была Англией, а Франция Францией. Даже важнее – были англичане и были французы.

Карлу I отрубили голову. Не могу сказать, насколько это пошло на пользу государству. Но вот самому королю точно вряд ли.

Маленькие трагедии

Нет, не нужно всё-таки думать обо мне столь плохо, чтобы предположить, буто я способен опуститься до такой пошлости, как обсуждение того, как, кого и куда послал Путин.

Просто этот блатной клоун залез в мой дом, и я невольно вынужден хоть как-то отреагировать. Моя супруга вчера в первой половине дня, пока я ещё спал, зачем-то втихую подсмотрела, как великий вождь бьёт лаптем по трибуне и блажит по фене, обещая всех порвать, если, суки, дружить не будут. И, впечатлительная женщина, до сих пор ходит с испорченным настроением. Смотрит исподлобья и бормочет что-то там себе под нос, подозреваю, не слишком приличное.

Я, конечно, с одной стороны, с полным пониманием, сочувствием и уважением. Она многодетная мать и многовнучная бабушка, у таких, видимо, на психофизиологическом уровне существует неприятие подобного хулиганского поведения. Но с другой – она же не в Монтрё выросла во время джазового фестиваля, боевая подруга с советских времен, не должна обращать внимания на подобные пустые мелочи, тем более, портить настроение мужу. Это как-то уже совсем не солидно.

Кстати, ко всем относится.

Вот, например, одной стороны, мы в нашем аквариуме за последние пару месяцев из шести новых молодых «неончиков» потеряли уже двух. Но с другой – наша родная мелкая серая старушка продолжает резвиться как ни в чем не бывало и прекрасно себя чувствовать. Видимо, имеет автономную ядерную силовую установку.

Так что, есть на что надеяться. Ничего, прорвемся, как сказал один презерватив другому в ответ на жалобы по поводу дискомфортности среды, в которой приходится работать.

Кстати

Моя дочка решила на выходные съездить во Францию, покататься в горах на доске. Снимал её муж. Развлекаются ребята. Далеко даже не израильский средний класс. Так, веселые молодые бедняки. Имеют право. И возможность.

В зеркалах

По поводу, не стоящему и упоминания, я вдруг задумался. А есть ли у меня самого серьёзные личные проблемы? И с некоторым удивлением обнаружил, что по сути нет, кроме как со здоровьем.

Да и то, это не в смысле, будто со здоровьем они столь серьезные, что перед ними отступают и бледнеют все остальные. Нет, здоровье вполне соотносимо с возрастом, конечно, знаю людей и более в этом отношении благополучных, но и множество гораздо более больных, так что в среднем, думаю, ничего необычного и особо трагического, естественно, насколько мне известно и не хотелось бы сглазить.

А в остальном действительно как-то даже странно. Бытовые и материальные сложности отсутствуют. При том, что по нынешним понятиям я вовсе не богатый человек. И, наверное, имей реальные большие миллионы долларов, мог бы обеспечить себе и какие-то дополнительные удобства с удовольствиями. Но, во-первых, это принесло бы и дополнительную головную боль, знаю не понаслышке, а, во-вторых, и самое главное, нет в этом дополнительном никакой ощутимой потребности, более того, пришлось бы сильно напрягать фантазию, чтобы эти потребности придумать, чего тоже уже делать нет большой охоты.

Каких-то особых психологических проблем тоже нет. С женой, детьми и немногими оставшимися родственниками отношения совершенно бесконфликтные, эмоции только положительные, и никаких причин для возникновения этих самых конфликтов попросту в принципе не существует, нет точек для их появления.

Те друзья, что могли обидеть или предать, давным-давно это сделали и исчезли из моей жизни, а многие так и вовсе умерли. Сохранившийся минимум товарищей-приятелей исключительно комфортен. Друг другу максимально не надоедаем, но при желании общаемся с предельным, надеюсь обоюдным, удовольствием и без малейшего напряжения.

Короче, чтобы не утомлять и дополнительно не раздражать читателя, без дальнейших подробностей, куда не кинешь кругом даже самый пристальный взгляд, не получается и придумать чего-то существенного, что можно обозначить как реальную проблему. И возникает естественный вопрос. А как такое получилось у в общем-то совершенно среднего человека без малейших выдающихся талантов и даже способностей, при том, что как раз в названном среднем у подавляющего большинства этих самых проблем безмерная куча, во всяком случае они об этом говорят достаточно много и часто?

Думаю, кроме некоторого прочего, мне пока, а, возможно, и навсегда непонятного, тут имеет значение просто везение с датой рождения. Даже с месяцем. Ещё со школы мне постоянно говорили, что очень удачно, только исполнилось семь и почти сразу пошел в первый класс. И потому десятый окончил ещё в шестнадцать, а институт в двадцать один.

Но и с годом тоже подфартило. Семидесятые-восьмидесятые пришлись на время основного становления, таким образом, что к началу девяностых пришел с одной стороны уже достаточно побитым и закаленным, а с другой – ещё совсем не перегоревшим, не опустошенным и не покалеченным. Было в районе тридцати семи, когда начались основные события нового времени, самый что ни на есть зрелый и продуктивный возраст, не рано и не поздно, практически идеально попал.

С некоторым даже страхом представляю себе, что получилось бы, если бы в девяносто первом мне, как сейчас, был седьмой десяток или наоборот, только бы получил паспорт. Подозреваю, что сложностей оказалось бы неизмеримо больше. А так, повторю, никаких претензий к судьбе и миру относительно собственной персоны.

Но тут вот ещё какой любопытный момент. Со времени как появилось всё это с одной стороны психоаналитическое шарлатанство, а с другой шарлатанство не меньшее, но уже социально экономическое, и непонятно что на что наслоилось, но получилась такая жуткая гремучая смесь, стало принято объяснять свойства и черты характера всякими стандартными отмазками. Типа, он такая сволочь, потому, что с детства лишен родительской ласки и внимания, вырос в бедности и трудностях, никто его не любил, все обижали, вот он, несчастный и озлобился. В общем, от рождения психологическая дискриминация и социальная несправедливость.

А у меня как-то всё было очень гладко. То есть, естественно, в соответствии с историческим временем и местом существования, особо как сыр в масле не катался, но каких-то особых травм не было. В смысле, возможно, в каких-то абстрактных количественных показателях этого имелось и не слишком много, но мне всегда всего было достаточно. И любви, и ласки, и внимания, а если чего по бытовым мелочам, особенно в отрочестве и юности, и не хватало, так и то впоследствии оказалось весьма полезно для нервов и здоровья.

И потом, как уже сказано, вполне везло. И пока продолжает. Так что, по всем показателям характер мой должен быть чрезвычайно мягок, покладист и приятен окружающим. Но не все эти самые окружающие почему-то с такими определениями согласны. Моментами чувствую свою вину. Пожалуй, единственное, что мешает полному счастью.

Впрочем, если совсем честно, то мешает не сильно.

Метки:

Десятый «А»

Недавно в ответ на мое мягкое замечание, что подавляющее большинство населения нашего государства составляет толпа свихнувшихся агрессивных истеричных садомазохистов, один из читателей назидательно мне объяснил, что «Не вижу вокруг себя в жизни толп свихнувшихся агрессивных истеричных садомазохистов. Нормальные люди, живут своей жизнью, своими проблемами. А вот фраза ваша - да, отдает агрессией и некоторой степенью истеричности».

То есть, это я истерик. Тогда не стал и возражать, да и сейчас бы не рискнул, действительно, нервы не очень, хоть и принял несколько рюмок под блины с икрой, пришедши из бани, но просто уж очень иллюстрация попалась слишком точно в тему.

Вы вот это послушайте, пожалуйста, повнимательнее. Если нет сил, то можно и почитать расшифровку, но лучше всё-таки именно послушать, чтобы проникнуться.

Вот это самое, в разных формулировках и вариациях, но именно это самое они истошно вопят с утра до вечера по всем федеральным телеканалам.

А ты не смотри телевизор! Ничего кроме «Дискавери»!

Они именно так и именно об этом пишут практически во всех действительно массовых средствах информации.

А ты не читай до обеда советских газет! И после обеда тоже, и вообще никогда не читай!

Они именно такими словами излагают в очередях в поликлинике. В больничной палате. В парилке и раздевалке фитнес-центра. На стройплощадке в обеденный перерыв под стакан портвейна или банку пива. На остановке общественного транспорта. В вагоне метро и электричке. В детском саду, школе и институте. В фойе кинотеатра. Да что там, в любом месте, где собираются «больше двух» и поднимается тема вставания с колен, патриотизма и вражеского окружения.

Так где же, в каком подполье скрываются те, «нормальные люди», которые «живут своей жизнью, своими проблемами»? Почему мне так трудно, почти невозможно их встретить?

И вы знаете, что мне представляется наиболее знаковым во всем приведенном тексте? Фраза: «Там мальчишки свидетели, девчонки из 10-а свидетели». Заложили ведь, Павлики Морозовы одноклассника, всем десятым «А» заложили, дает-таки плоды настоящее воспитание.

Так у кого из нас истерика? Ну, не гадость ли — эта ваша заливная рыба? Не, мы крещеные, мы не копченые, мы не хотим быть порабощёнными.

Своей жизнью они живут, своими проблемами занимаются. Шоб вы все уже сдохли поскорее.

Диалоги о рыбалке

Я не хочу ничего обобщать, возможно, для кого-то или даже для большинства это не так, но лично для меня главная беда, исключая совсем уж пошлый материализм типа голода, холода, физической боли и прочего подобного, состоит в отсутствии морального комфорта и возможности выработать внутри себя единые критерии отношения к происходящему.

Мне нужно точно знать и ощущать. «Ты за большевиков али за коммунистов?» Чему сочувствовать, а по поводу чего злорадствовать. Кому помочь, а кого подтолкнуть. Короче, чисто детское «что такое хорошо и что такое плохо». Не то, что совсем уж не могу удерживать нравственный и этический нейтралитет особенно в вопросах, совсем уж чуждых и посторонних, но чувствую себя всё равно не очень комфортно. В принципе, до ближайшего магазина можно добраться в обуви и не совсем своего размера, но не слишком удобно, да и ноги потом будут болеть.

Так и с этой Рыбкой. С одной стороны, и это прежде всего, я на неё жутко злюсь, что она испаскудила милое мне с отрочества и часто используемое слово. Уже не назовешь супругу ласково «рыбкой», можно и в глаз получить. Но с другой – молодая веселая оторва, никого не убила, у нищего последний кусок не украла, и вообще, мне по жизни столько людей встречалось, которые и конкретно мне и в принципе наделали много неизмеримо более серьезных пакостей, что и сравнивать смешно.

Опять же, с одной стороны, конечно, дико бесит такое полное отсутствие мозгов и малейших тормозов у существа, вполне внешне похожего на человеческое. Но с другой – я ведь даже полевых мышей у себя в деревенском доме убивать запрещаю, не говоря уже о том, чтобы их мучить, хоть они и гадят, сволочи, в кухонных шкафах весьма активно, создавая явную угрозу санитарной безопасности.

Короче, никак не могу определиться, что раздражает. Но, поскольку всё равно занимает голову и отвлекает, то неизбежно пришлось задуматься и прийти к определенным выводам. И вот тут к счастью они однозначны, относительно сути произошедшего у меня сомнений не осталось.

А дело было так. Теперь уже окончательно понятно, что и кокаин в посольство, и Настю Рыбку Дерипаске на яхту подбросили америкосы. Но по свей всем известной тупости просто всё перепутали. Рыбка должна была оказаться в посольстве, а наркотики на яхте. Тогда всё было бы использовано эффективно, по назначению и с удовольствием. Я так получился обычный бардак с непредсказуемыми последствиями.

Несчастная девчонка оказалась в реальной опасности, а ценнейший продукт на десятки миллионов долларов и вовсе пропал, замененный пошлой мукой. И если с отношением к первой я так пока до конца и не могу понять своих чувств, то второго мне явно жалко, тут уж никаких сомнений.

Позор ЦРУ!
Все чаще я с благодарностью вспоминаю одного читателя, к которому я в свое время совершенно несправедливо испытал отрицательные эмоции на самом деле по собственной моей глупости.

Это не так уж давно было, по-моему, в прошлом году, появился у меня в Журнале комментатор из разряда «если вам всё так не нравится, то хватит лить грязь на Родину, валите отсюда поскорее». Писал довольно жестковато, временами даже мерзковато, но каких-то последних пределов рамок приличия не переходил, потому я его не трогал. К тому же, постоянные читатели могли заметить, что я в принципе не очень чищу комментарии и более того, считаю полезным для какого-то разнообразия фона и «чтоб жизнь медом не казалось» присутствие в Журнале такого рода корреспондентов, отражающих мнение и настроение основной части населения.

Но в диалог, естественно, я не вступал. А человек очень старался «зацепиться языками». Однако у него как-то совсем не получалось не только со мной, но и ни с кем иным из читателей. Так, максимум обмен парой вялых фраз и никакого особо скандального продолжения. Он уже и так, и эдак, а всё безрезультатно. Однако товарищ не сдавался. И вот, наконец, добился успеха.

Я опубликовал какой-то очередной кулинарный рецепт. Вообще я их пишу, честное слово, без малейшего желания вызвать какую-то ответную реакцию, исключительно делюсь опытом и из чисто альтруистических соображений, вдруг кому-то пригодится по жизни. Нет, конечно, когда кто-то благодарит, то мне тоже приятно, но в основном всё-таки комментарий к таким текстам пишется, если что непонятно и читатель хочет уточнить некий технический нюанс. Так что за все годы существования Журнала в рубрике «Самодеятельная кулинария» у меня никогда ничего особо эмоционального не появлялось в ответной читательской реакции.

А вот тут упомянутый выше товарищ написал о своем восприятии рецепта: «Спасибо. Блеванул».

Мне как-то стало чисто физиологически противно, и я этот комментарий убрал, заблокировав данному читателю доступ к своему Журналу. И в от момент, по-моему, даже несколько разозлился.

И только потом понял, что зря, поскольку человек сделал очень полезное дело. Он очень точно показал и разъяснил мне механику такого рода общения. Не нужно искать тему, аргументы, разницу позиций, формулировать мировоззрение, ничего вообще подобного не требуется в принципе. Надо лишь найти чисто формальный повод сказать какую-нибудь гадость, и этого более чем достаточно. Задача полностью выполнена.

Вот, например, наше посольство в Аргентине отвечает на грязные наветы по поводу кокаина. Но про наркотики тут ничего не нужно. Требуется только сказать пакость про детей Миронова. Чтобы у того, естественно и автоматически рука потянулась к кирпичу или чему посерьезнее.

«Блеванул». И больше никаких дипломатических проблем. Похоже, зря я обидел умного человека.
Не, ну, это вообще выходит за рамки хоть какой-то человеческой вменяемой логики и нравственности! Неужели даже один нормальный человек может себе вообразить и поверить, что русские дипломаты и кэгэбэшники способны торговать кокаином?!

Уму непостижимо. Это же до какого уровня падения нужно дойти, чтобы заниматься подобной клеветой? Но мы, естественно, только сплотим ряды. Так что, ни одна посторонняя мразь не проскочит.

Пармская обитель

Не знаю, кстати или нет, но по поводу упомянутого ниже прошутто. Могу порекомендовать. Только, как честный человек, сразу должен предупредить, что это не совсем мой личный рецепт, а несколько навеяно по мотивам моего любимого Джереми Оливера.

Впрочем, думаю, вам по барабану. Тем более, что там всё предельно просто.

Берете свиную вырезку, она сейчас продается везде.  Нарезаете слегка наискосок, поскольку она довольно тонкая, чтобы больше площадь получилась, кусками толщиной сантиметра три, можно с небольшим. Из обычной вырезки штук шесть получается, тонкие кончики сюда не идут, оставьте, потом пригодится на что-нибудь.

Кладете куски срезом вверх и ладонью или кулаком их приминаете, немного расплющивая. Потом концом острого ножа делаете крестообразный разрез в центре. Желательно, чтобы он был максимально глубоким, но не насквозь и не доходил до краев. Постарайтесь, впрочем, если слегка где прорвется, ничего страшного.

Возьмите «фету» и нарежьте кубиками с ребром сантиметра полтора-два. Каждый кубик вомните в разрез мяса, желательно, чтобы он туда полностью вошел, но, если останется небольшой холмик, тоже не смертельно.

Затем самый главный момент и единственный, требующий определенной сноровки. Берете ломтик нарезанного прошутто, его можно заменить и таким же ломтиком из нарезки бекона, например, «дымовского», главное, чтобы было достаточно, минимум четверть, лучше треть сала, отрезаете половину и этой половиной сверху закрываете кусок мяса, начиненный сыром. Он должен по размеру практически идеально подойти, чтобы покрыть всю поверхность, но сильно не свисать по краям. Будет что лишнее, отрежьте, но без фанатизма, ювелирная точность здесь не требуется.

Потом похлопайте достаточно сильно сверху, даже дополнительно можете ещё и пальцами прижать, чтобы ветчина к свинине как бы герметично и достаточно крепко припечаталась. Это может показаться некоторым кулинарным фокусом, но на самом деле всё довольно просто, и обычно почти у всех получается с первого раза без особых проблем.


Немного растительного масла на сковородку и пусть прогреется на половинной от максима температуре. Потом кладите медальоны ветчиной вниз. Жарьте от трех до пяти минут, так, чтобы снизу появилась хорошей румяности корочка, переверните, ещё столько же, выключите плиту, накройте мясо крышкой и пусть постоит, отдохнет на остывающей конфорке минут пять-семь.

Лучший гарнир к этому для меня, это пара цуккини или небольших кабачков, порезанные достаточно тонкими кольцами. Сначала на сковородке на среднем огне обжаривается мелко нарезанная средняя красная луковица, потом добавляются кабачки, перемешать, посолить, через пару минут пять-шесть разрезанных на четыре части помидоров «черри» и один мелко порубленный небольшой чилийский перец без семечек. Ещё раз подсолить, перемешать, накрыть крышкой и пусть до десяти минут потомится на четвертой части максимальной температуры. За пару минут до готовности я добавляю ещё кучку листьев мяты, примерно на пол ладони.

Попробуйте, это довольно просто, быстро и вкусно.
Вообще-то «карканье» и «сглаз бывают разные». Я, например, не считаю свой взгляд особо несчастливым, но если кто рядом делает какую сложную работу, а она у него не очень получается, что-то там не входит как надо или правильно не соединяется, то я стараюсь отвести глаза в сторону или вовсе при возможности отойти подальше. Можете смеяться, но нередко это помогает, стоит мне перестать пялиться, как у человека всё нормально получается.

А ещё если кто-то идет по опасному месту, скажем, на высоте или над болотом, так и норовит сорваться с языка какая пакость, типа «Ох, навернётся же…», но я даже про себя боюсь подобное произносить, гоню плохие слова и мысли как можно дальше. Ведь если действительно навернется, будешь потом чувствовать себя виноватым, хотя хотел только хорошего и просто волновался за идущего.

Но бывает и наоборот. Вот в кругу летчиков тридцатых годов, о которых я почему-то последние дни, возможно, излишне часто вспоминаю, был один такой пожилой очень опытный авиамеханик, который, если наблюдал за взлетом новой, не слишком обкатанной тяжелой машины, то обычно тихонько приговаривал себе под нос: «Завалится, ну, завалится же, обязательно завалится…». И обычно в таких случаях самолет взлетал удачно. Некоторые пилоты знали об этой привычке-примете, верили в неё и, когда предстоял какой-то проблемный взлет, звали механика, мол, старик, приходи, пожалуйста на полосу, пошамань, что ты там обычно в таких случаях бормочешь…

Так что, тонкая это штука. И далеко не всегда человек, который говорит, что не получится или предсказывает опасность, желает плохого, нередко как раз будет счастлив, если окажется не прав и вовсе не начнет злорадствовать, когда его предсказания сбудутся.

Вот и я много лет упорно твердил, что у так всех восхищающего китайского чуда нет в существующем его виде никаких особо веселых перспектив и, особенно, гарантий. Скрещивание ужа и ежа всё равно не бывает органичны и естественным, в любом случае получается три метра пусть и очень качественной, самой конкурентоспособной, но только колючей проволоки. Китай неизбежно должен был подойти к развилке, где потребуется выбирать. Между единой руководящей направляющей и отпусканием вожжей со всеми сопутствующими удовольствиями и рисками. Бесконечно придуриваться просто практически невозможно, это фантазии и иллюзии что их раскосых мудрецов, что наших пучеглазых теоретиков.

И, похоже, самые худшие мои предсказания и опасения полностью реализуются. Самым главным наследством великого Дэна была не техническая революция, индустриализация и даже не внедрение многих эффективных элементов рыночной экономики. А основной инструмент, обеспечивающий всему этому и многому другому необходимому хоть какую-то основу безопасности от регресса. Пресловутая сменяемость власти, те самые десять лет, после которых требовалось в публичном доме менять не мебель, а девочек.

Какое-то время китайцы продержались. Но, боюсь, по историческим меркам слишком недолго. И, по моему мнению, явно недостаточно. Сдали нервы, возвращаются к пожизненному правлению. И будет им всем счастье. Но, может, оно и к лучшему. Лишнее подтверждение того, что чудес не бывает. Хотя, если подумать, то основным здесь становится понятие «лишнее». Особенно, когда эта посудина побольше, чем Венесуэла. И, соответственно, много опаснее. Ну, да ладно.

Вот как раз тот случай, когда крайне неприятно оказываться правым и прозорливым. И никакой радости от этого нет.

Овертайм

Вот я и говорю. Самолет ведет Байдуков, в вся слава Чкалову. Даже обидеть никого толком не получается. Так, ленивая пустая брехня в темной безлюдной подворотне. Конечно, где уж нам уж выйти замуж…

А «Собачье сердце» вообще создал не Бортко, а Булгаков и ещё в двадцать пятом году. И повесть в общем-то не пользовалась таким уж бешеным успехом. Да, в СССР она до конца восьмидесятых не публиковалась, но ведь на Западе, пусть и не в самом лучшем варианте, но появилась уже в конце шестидесятых. Несколько похоже на историю возникновения в информационном пространстве «Москва-Петушки». Её у нас напечатали, по-моему, даже на год, если не больше, позднее, чем «Собачье сердце». А до того на Западе она появилась и вовсе только в конце семидесятых, совершенно ничтожным тиражом. Но мы уже в семьдесят первом, только поступив в институт, знали поэму Ерофеева почти наизусть, слепого пятого экземпляра умной и дальновидной машинистки оказалось вполне достаточно для гигантской страны.

Но у булгаковской повести совсем иная судьба. Она особо популярной в самиздате среди даже самой продвинутой публики не была, хотя, конечно, интересующимся и читающим хорошо знакома, но поистине триумфально ушла в народ только после появления фильма. И вполне понятно почему именно тогда, на самом закате советской власти произвела такое впечатление. Однако у меня сейчас никакого желания заниматься подробным разбором всего этого нет. А просто к случаю и настроению несколько мелких частных замечаний.

Особо знаменитыми, среди многих прочих и авторских, и непосредственно профессорских фраз стали «Да, я не люблю пролетариат» и «Не читайте до обеда советских газет». Давным-давно сам Владимир Владимирович Бортко стал не только любителем пролетариата и практически тех газет, вернее уже теперь всего информационно контента по уровню фундаментальной советскости сильно превзошедшего тогдашний, но и во многом автором этого самого контента. Однако ставшую пошлым общим местом фразу про газеты до обеда многие упорно продолжают повторять, считая, что таким образом проявляют свою интеллектуальную элитарность и высшую мудрость.

И всё-таки хотелось бы отметить, что по сути вся та надменная почти аристократическая либеральность профессора Преображенского держалась лишь единственно на возможности снять трубку и позвонить начальнику. Самому что ни на есть пролетарскому и советскому. Так что, он мог себе, кроме остального, позволить ещё и не читать газет. Но довольно скоро подавляющее большинство его реальных прообразов довольно плохо закончили. Впрочем, без особой разницы, читали они газеты или нет. А потом уже настало время, когда не спасала возможность позвонить и самому главному. Немногих выживших убийц в белых халатах выручила только смерть абонента.

А вы можете ничего не читать и не смотреть. Я знаю людей, которые принципиально не пользуются термометром и тонометром. И действительно, какой смысл? Они ведь сами по себе не лечат и даже слегка не облегчают состояние. Чего там попусту разглядывать?

Да и вообще, я же, вы меня знаете, за абсолютное либертарианство. Супруга захотела, пошла отдавать дань памяти Борису Немцову. Слова супротив ей не сказал. Сын так и вовсе, толком не вылечившись от простуды, всю ночь мне кашлем спать не давал, по такой погоде куда-то смотался, даже не уточнив направления. А я сейчас новости буду смотреть и получать удовольствие.

Хотя, чего там, казалось бы, мне ещё неизвестно? Понятно, что мы очередной раз сокрушили Германию. Снова наше знамя над Рейхстагом.

…А вот Герой Советского Союза номер два, омерзительная шляхтецкая паскуда и доносчик Сигизмунд Леваневский всё-таки нарвался. И ещё пятерых замечательных мужиков угробил. А враг народа Андрей Туполев чудом выжил в шарашке. Так тоже бывает.

Хорошо, что бывает по-разному.

Пустое

Некоторые старые опытные летчики, с которыми мне довелось общаться в юности, обычно начинали улыбаться, когда в их присутствии кто-то особенно восторженно начинал говорить о их современнике Валерии Чкалове. Они-то знали, что самолет тогда до Америки вел в основном Георгий Филиппович Байдуков, которого уже мало кто помнил, а вся слава досталась Чкалову. А самым лучшим летчиком вообще был Михаил Михайлович Громов, которого не пустили лететь первым под надуманным предлогом.

Но улыбались мягко и без всякой претензии к самому Чкалову. В том, что он был человеком героическим и выдающимся, ни у кого сомнений не возникало. К тому же погиб молодым, в то время, как большинство его сотоварищей по тем рекордным перелетам дожили до почтенных лет и больших чинов. А уж как там впоследствии распределяется gloria mundi, это дело не главное.

Но это всё так, исключительно к слову, можете сразу забыть. Я, собственно, сейчас больше об Алексее Серебрякове. То, что он сказал, не слишком ново и не слишком мудро. Не великий интеллектуальный прорыв. Некоторые, если не сказать многие, излагали подобное давно, формулировали гораздо изящнее, подробнее, тщательнее, ну, то есть со всех сторон и по всем параметрам просто лучше. Однако все лавры достались актеру. И вызверились почему-то именно на него. Отнюдь не политического борца, не выдающегося нонконформистского диссидентствующего мыслителя, не народного трибуна, а всего лишь довольно простодушного искреннего человека, которого достало происходящее и появилась возможность публично поделиться своими ощущениями. Эта публичность удалась, и стая среагировала великолепно

Хотя вариант реакции как раз оказался более чем стандартным. Типа «ислам – самая мирная религия, а кто сомневается, того взорвем к чертовой матери». И это отнюдь не изобретение мусульман, упомянул только самое близко лежащее и первое пришедшее в голову. Методика разрабатывалась практически не одно тысячелетие, тут все приемы отточены до предела. Человек сказал быдлу, что оно хамское и наглое, а быдло в ответ начало хамски и нагло травить сказавшего, утверждая, что это не так.

Но и это тоже можете забыть, я сейчас вовсе о другом. Сижу утром, как обычно пью кофе и, как столь же обычно, слушаю в фоновом режиме обсуждение Серебрякова в ящике консерваторами и либералами. А что такое консерваторы и либералы в отечественном публичном информационном поле? Первые утверждали, что Алексей сволочь, предатель и идиот, которого надо предать остракизму, а по возможности и вовсе уничтожить эту подлую гниду. А вторые соглашались, что, конечно же, и сволочь, и предатель, и идиот, и даже, скорее всего, подлая гнида, но не такая уж опасная и зловредная, потому можно оставить его в покое и просто о нем забыть.

Кофе закончился, сигарета докурена, и я уже, было, потянулся к пульту, собираясь выключить и заняться своими делами, как вдруг услышал, как до того очень оживленно и эмоционально спорившие оппоненты неожиданно в чем-то пришли к полному согласию. От удивления сосредоточился и через некоторое время понял, где оказалась точка консенсуса. «Все мы должны быть достойны памяти наших отцов и дедов!»

Оба-на! И вот тут я реально задумался. А я-то лично должен? Вообще, если честно и серьезно, то у меня к моим предкам особых претензий нет. И родители, и деды с бабками были, в моем понимании, достаточно приличными людьми, прожили вполне достойные жизни и ничего такого уж очень мерзкого не натворили. Оставим даже в стороне родственные чувства. Но объективно во многом достойны уважения. Однако, должен ли я быть достойным их памяти, может ли это для меня являться основной, фундаментальной целью и задачей по жизни? Не знаю, не уверен.

Но вот в чем уверен точно, что это сугубо мое личное дело. И с ним мы с моими предками сами разберемся, если есть Тот свет и там встретимся, или я сам разберусь с самим собой здесь, поскольку больше никого не осталось. Так что, сюда никому лезть не надо, вас не касается.

Однако я не хочу, чтобы создалось впечатление, будто намеренно лукавлю, снижая тему. Потому, что ведь понятно, когда разговор заходит о памяти предков, то речь не о чьих-то конкретных, а о тех поколениях, которые создали эту страну, и родили и воспитали тех, кто её нынче населяет и благодаря кому она то, что сегодня имеется. Должны ли мы быть достойны их памяти?

И вот тут я могу ответить более конкретно. Нет, я точно не должен и категорически не желаю. Более того, считаю, что они совершенно не достойны памяти, которой мне хотелось бы быть достойным. Если отбросить все частные и личные нюансы, то нынешняя толпа свихнувшихся агрессивных истеричных садомазохистов, составляющая подавляющее большинство населения государства, является порождением и результатом жизнедеятельности именно этих «отцов и дедов» и ничем иным, занесенным их космоса.

Что, естественно, не снимает ни с кого и индивидуальной ответственности. Но когда король в «Обыкновенном чуде» говорит: «Предки виноваты! Прадеды-прабабки, внучатые дяди-тети разные, праотцы, ну, и праматери, угу. В жизни вели себя как свиньи последние, а сейчас я расхлебывай их прошлое», так и хочется ответить, что это твои предки, тебе и расхлебывать, чего жаловаться. Хорошо хоть понимаешь, насколько они были свиньями.

Всё остальное в твоих руках.

За щитом

Им всем сейчас уже за пятьдесят. Кому с небольшим, кому уже и значительно. У них широкие немного покатые плечи, прочные шеи, практическое отсутствие талии, коротковатые и кривоватые ноги, грудь не самая маленькая, но форму держит только в бюстгальтере, и резкие лица с небольшими, но очень зоркими глазами.

Это они в начале девяностых, некоторые тогда ещё совсем девчонки, а некоторые к тому времени уже и достаточно побитые жизнью, пока их мужья, лишившись работы или перестав на этой работе получать хоть сколько-то приемлемые деньги, завалились в депрессии на диван с пивом перед телевизором, взяли в руки штурмовое оружие обреченных, безразмерные клетчатые сумки, и пошли на войну.

Не все выдержали, кто-то даже погиб, но оставшиеся вытянули свои семьи и в результате всю страну. Теперь основная часть тех, кто выстоял и пробился, пребывают в относительной обеспеченности и стабильности. Кто-то умудрился заработать так, чтобы и вовсе отойти от дел, кто-то наиболее везучий и успешный ещё и устроил семейную жизнь, передав бразды правления супругу, кто-то ещё продолжает вести бизнес, но уже без прежнего остервенения и риска, больше по привычке, чем по необходимости.

Я знаю их очень неплохо, естественно, насколько это вообще возможно в отношении другого человека. Они в подавляющем большинстве, хотя тут есть и редчайшие исключения, абсолютные хабалки. Против некоторых я сражался, с кем-то дрался плечом к плечу на одной стороне, иногда с переменным успехом вел общие дела, с кем-то почти дружил и даже не без удовольствия пил водку, правда, вот только и легкого романа никогда не было, но это уже совсем из другой оперы.

Не стану идеализировать, в массе своей они не отличались такой уж особой честностью, предпринимательской порядочностью или финансовой щепетильностью. По-разному случалось. Но если так, попытаться в общем обозреть с расстояния времени, то следует объективно признать, что всё-таки кидали меня и крысятничали, во всяком случае пытались, в основном мужики. А бабы по большей части были аккуратнее и отнюдь не из трусости. Хотя, опять же справедливости ради, видимо, следует отметить, что и дела я всё же с мужиками вел чаще, так что здесь, похоже, ничего репрезентативного не получится, больше чистые эмоции.

И вот теперь они всерьез занялись собой. Составляют основной контингент моего фитнес-центра. То есть нет, нельзя сказать, что они и в самые сложные времена совсем уж забывали о женских примочках. Прически делали, пусть зачастую безвкусные и аляповатые, но при малейшей возможности дорогие и добротные шмотки себе покупали, губы красили и вообще косметику употребляли в таких количествах, что зачастую лучше бы и не нужно. Но это всё так, урывками, без особой системы и вынужденно не обращая внимания на более фундаментальные проблемы. А сейчас часами упорно и сосредоточенно топчут беговые дорожки, изгибаются в мускулистых руках опытных дорогих тренеров, висят на шведских стенках, сидят в парилке, занимаются водной аэробикой и плавают, плавают, плавают…

Нет, конечно, им уже не добиться осиных талий, не удлинить и не выпрямить ноги, много чего не сделать и прежде всего не убрать с намертво навсегда обветренных лиц следы былых сражений. Но они очень стараются и не размениваются на пустую рефлексию и не допускают мысли о греховном унынии. Продолжают свою женскую войну теперь уже с много более серьезным и беспощадным врагом, не прося милостивого снисхождения и не думая о капитуляции. Как всегда.

Разговаривают мало и вяло. Улыбаются редко. Уже не спешат, хотя и не растрачивают время совсем попусту. Лучшие соседи по полке в сауне и хаммаме.

Понятно, в основном, уверен, что процентов более, чем на девяносто, они классический «крымнаш». И ядерный электорат Путина. При этом ненавидят Горбачева и Ельцина, с тоской вспоминая совсем не знакомую или очень мало знакомую большинству советскую власть. Естественно, и я их искренне также ненавижу.

А то, что иногда глаза мои при взгляде на них становятся влажными, так это конденсируется пар турецкой бани, а не подкатывает к горлу глупый и неуместный комок старческой сентиментальной нежности…

Досада

Обидели девушку. Действительно обидели без особых причин и её эмоции мне более чем понятны. Говорю без малейшего налета сарказма. Но кое-какие соображения по этому поводу у меня возникли и дополнительные.

И прежде всего не собираюсь копаться в тонкостях визового и пограничного законодательства и их практики применения в различных странах. Отмечу только, что здесь везде есть множество бреда, своеволия, неточностей, размытых понятий и свободного пространства для обычного человеческого хамства, человеком уставшим и путешествующим воспринимаемого острее обычного, что абсолютно естественно.

Сам я никогда не летал и не летаю «стыковочными» рейсами и вообще с пересадками. Считаю, устраивать себе подобные дополнительные сложности с лишними посадками и взлетами полным идиотизмом даже при перерыве в несколько часов, не говоря уже о двадцати, но тут у каждого свои тараканы, так что не хочу по этому поводу высказывать сугубо личное, никому не интересное мнение.

Потому, конечно, просто не знаю многих технических подробностей. Но есть вещи очевидные. Например, в том же Хитроу на ночь транзитную зону закрывают и всех выгоняют. Как быть человеку, у которого, как у помянутой девушки, стыковка двадцать часов? Да, всё «на усмотрение пограничного офицера». Ну, так это практически везде и в любых ситуациях. Мне так прямо и заявила девица на паспортном контроле в Израиле, что, мол, безвизовый режим между странами её ни к чему не обязывает, окончательное решение, пускать меня или нет, всё равно за ней, и она совершенно спокойно может отправить меня обратно.

Вообще, надо мной и пограничники, и таможенники разных стран поиздевались вволю. Вернее, пытались поиздеваться, поскольку для истинного издевательства все-таки требуется участие в этом пленительном процессе двух сторон, а меня вовлечь очень трудно. Но старались многие и иногда весьма ревностно. В том же Израиле. В болгарском Бургасе. В почти родной Жироне. Отчаянно пытался совсем уж родной пограничник в Домодедово. Причем, что особенно умилительно, на прилете, когда не пустить гражданина на родину он просто никак не мог. Однако самое красочное представление устроила мне с семьей белорусская таможенница в поезде, идущем в Берлин. Это был уже совсем цирк с конями, но тоже испортить мне отдых ей не удалось.

Так что, тут я имею некоторый негативный опыт. Однако почему-то никогда не появлялось мысли сказать даже самому себе нечто, подобное написанному татарской девушкой: «У меня есть причины считать, что это произошло на почве расизма и под влиянием классовой ненависти».

А между тем, и относительно себя, и относительно неё я, естественно, не могу ручаться, что всё это полная чепуха, комплексы и фантазии. Хотя из личных наблюдений мне трудно себе представить, чтобы именно в Лондоне женщина с азиатской внешностью могла обратить на себя особое внимание, а, тем более, стилем одежды, который там в принципе никого не трогает, но именно у пограничников в, как сейчас принято говорить, «непростой политической ситуации» вполне возможны какие-то свои отдельные заморочки. И что, в Англии совсем нет расизма, национализма, классовых перегородок и прочего подобного. Думаю, что, конечно, есть.

Другой вопрос, что есть везде, и насколько именно там всё перечисленное больше и острее остальных. Но в каждом конкретном случае человеку ведь без разницы сравнительные характеристики. Если человек получил оплеуху, его не сильно обычно успокаивает, что всё регулярно получают, а за ближайшим углом бьют много больнее. И вот тут уже, при неизбежности обиды и досады, возникает автоматический неизбежный поиск причины.

В Америке арестованный начинает вопить: «Это потому, что я негр!» В Союзе уволенный или обойденный по службе нередко жаловался: «Это всё из-за пятого пункта». В Италии я сам видел, как водитель «Фиата», протаранившего «Ламборджини» кричал на полицейского, что рабочему человеку в стране мафии и аристократии никогда не дождаться справедливости от закона. Ну, и так далее, уверен, каждый может продолжить список подобного самостоятельно до бесконечности.

А что, в США действительно не могут задержать подозрительного человека при том, что основным признаком этой его подозрительности является цвет кожи? А в СССР вообще не было никогда никакого антисемитизма и ни малейшей дискриминации в карьере или ещё каких областях именно по этому принципу? А в Италии нет мафии и высшей аристократии, у которых собственные специфические отношения с правоохранителями?

Всё так. Всё правда. Мир несправедлив. И особенно он несправедлив к уязвимым. Лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным.

Однако меня не покидает чувство, что где-то тут прячется большая и принципиальная ложь. И мне никогда не приходила в голову мысль жаловаться на притеснения по национальному или социальному признаку. Почему-то кажется, что в тот момент, когда начинаешь этим заниматься, то становишься просто мудаком. А это уже признак абсолютный и несмываемый, носителю которого бессмысленно на что-либо обижаться. И любое оскорбление становится заслуженным.
Бесчисленное количество раз уже говорил о подобном, но решил ещё буквально несколько строк к случаю. Поскольку читатель написал в комментарии: «50 лет прожил в Советском Союзе и никогда не слышал ни про тамбовский окорок ни, тем более, про брауншвейгскую колбасу. Где это такое давали?»

Сам я впервые увидел тамбовский окорок в том самом довольно голодном шестьдесят четвертом, когда мы с матерью на несколько месяцев приехали в Москву и стояли нередко темными зимними утрами в очереди за выдаваемой по талонам крупой и мукой. И тем не менее. В Магадане ничего подобного, естественно, не было, а тут как-то в магазинчике на Кропоткинской, я сейчас посмотрел по карте, он располагался примерно в районе нынешнего двадцать третьего дома, я с этим чудом столкнулся.

Мне на месяц на все выходные выдавался рубль карманных денег, я его старался равномерно потратить на кино и мороженое, но тут не удержался, даже голова закружилась от вида и запаха, и купил двести граммов. Семьдесят четыре копейки, как сейчас помню. И ещё за одиннадцать копеек ситник. На ходу есть не стал, гордый донес до дома. Думаю, ничего вкуснее в жизни не пробовал.

А вообще, конечно, даже в Москве это всегда была огромная редкость. Её иногда «выбрасывали» в крупнейших гастрономах, типа «Смоленского» и мгновенно расхватывали. Уже в семьдесят первом мы с приятелем умудрились где-то достать целый окорок рублей за шестнадцать и пару трехлитровых банок консервированных огурцов с помидорами «Глобус». Притащили в знаменитую квартиру на Каретном, остальные члены компании в ответ скинулись на ящик водки, и была устроена вошедшая в историю пьянка, закончившаяся эпическим массовым побоищем, вошедшим в городской фольклор.

А вот относительно не только брауншвейгской, но и некоторых иных сырокопченых колбас высшего класса, кстати, лично я более всего любил «Столичную», то действительно, в свободной продаже я их никогда в СССР не видел даже изредка. Но, во-первых, были так называемые «пайки», причем не только «кремлевские», но и более низкого уровня, выдаваемые некоторым начальникам вплоть иногда до районных, а не все ныкали вкусный дефицит по потайным углам и жрали под одеялом, у всех были родственники и друзья, так что, иногда кому-то доставалось и относительно постороннему, к кормушке напрямую не допущенному, и таким образом слух о существовании такого рода деликатесов в народе потихоньку расходился.

Например, у моего отчима тетка была замужем за сначала министром, а потом большим начальником из Госплана Тимофеем Мексиным, мы несколько раз посещали крупные семейные торжества в их квартире Дома на Серафимовича, и там на почетном месте стола всегда красовалась сырокопчёная колбаса. Потому вкус я знал.

И, во-вторых, существовала много более демократичная система «заказов» на предприятиях. Моему поколению про неё ничего пояснять не нужно, а более молодым рассказывать слишком долго, да они в основном и не очень верят, так что довольно бесполезно, потому упомяну всего лишь несколько штрихов. «Заказы» случались изредка и просто так, для «поддержки штанов рабочего человека», но главные, конечно, это перед большими государственными праздниками, типа Первомая или Октябрьских, и, самое святое, на Новый год. Вот там иногда среди прочего дефицита попадался кусок, а то и целая «палка» сырокопчёной колбасы.

Опять же, подчеркну, речь идет о крупнейших городах и, прежде всего, Москве, даже Ленинград во вторую очередь. Во многих провинциальных местах, не говоря уже о сельской глубинке, об этом и не слышали. Исключая некоторые особые регионы Сибири и Дальнего востока, находившиеся на спецснабжении, но это уже совсем отдельная история.

В самом конце шестидесятых, начале семидесятых, я подрабатывал грузчиком в «сороковом» гастрономе на Дзержинского. И там иногда замдиректора, который обычно лично после каждой смены рассчитывался с «шабашниками» наличными, предлагал взять «сухим пайком». Это считалось огромной удачей и принималось на «ура», так как в «пайке» попадались разные вкусности, основные из которых вяленая рыба, чаще лещ, но при великой удаче и настоящая вобла, а также та самая сырокопченая колбаса. Мне до сих пор окончательно не ясны причины, но, видимо, у администрации были какие-то свои резоны для такого рода благотворительности.

А весной девяносто первого, ещё при советской власти и, естественно, до всяких Указов и Постановлений «О мерах по либерализации цен», на Октябрьской площади, прямо рядом с памятником Ленину, среди нескольких домов, называемых в народе «дипломатическими», поскольку там действительно в основном жили работники посольств или, по крайней мере, какие-то иностранцы, непонятным чудесным образом открыли, по-моему, первый и тогда единственный «ночной магазин».

То есть, это даже был не отдельный магазин, а крохотная пристройка к уже существовавшему, просто она вечером не закрывалась в положенное время, а продолжала торговать по каким-то своим собственным законам. И вот там я впервые увидел сырокопченую, сейчас боюсь соврать, но похоже именно брауншвейгскую колбасу в свободной продаже не прилавке. Не стану морочить голову, точную цену не помню, но это, несомненно, было что-то астрономическое, поскольку я, по тогдашним меркам далеко не бедный человек смог позволить купить себе всего пару раз граммов по триста-четыреста.

А пару дней назад жена передала со знакомыми, едущими в Израиль, дочке батон брауншвейгской. Говорят, в принципе её и там на месте можно достать, но как сувенир с Родины принимается удовольствием и благодарностью. А мне, в награду за то, что не покусился, пока колбаса несколько дней лежала в холодильнике, супруга купила несколько кусочков в нарезке. Сегодня её завтракал под яичницу.

Нормально.

Метки:

Поэма

Заявляюсь я к врачу.

- Пей мельдоний.

- Не хочу.

Вкус и цвет

Вряд ли меня можно упрекнуть в повышенном патриотизме даже на кулинарном уровне. Да, конечно, в каждой стране, в определенное время, у любого человека есть приобретенные с детства вкусовые преференции, и это нормально, что для меня до сих пор самой вкусной рыбой является правильно прожаренная навага, которую многие и за еду не считают. Но всё-таки я не из тех, кто будет с пеной у рта отстаивать преимущества наших сосисок перед «родными» баварскими, а «настоящей» микояновской любительской колбасы перед болонской мортаделлой.

Но ни в чем нельзя доходить до маразма. Да, ассортимент, возможно, и чуть более ограничен, чем в некоторых специализирующихся на этом странах, но тамбовский окорок есть тамбовский окорок, а брауншвейгская колбаса так и вовсе в том виде, к которому мы привыкли, существует только в России, а немцы её и вовсе не делают. Короче, вполне можно прожить на отечественных мясных изделиях и даже с удовольствием.

Я к чему, собственно, начал этот трогательный разговор. У нас в окрестностях после некоторого перерыва снова появились хамон с прошутто. И у некоторых не сильно больших знатоков и любителей, например, у моей супруги, даже появились вопросы, а чем они по сути отличаются. И проблема это почти философская, мировоззренческая. То есть, конечно, можно начинать говорить об особенностях испанской технологии предварительной контейнерной засолки и ещё некоторых мелких рецептурных нюансах. Но всё это, естественно, чепуха. Просто разные свиньи, которые питались разным кормом и потом вялились на разном солнце.

И потому, когда ты ешь хамон, то это не поедание определенного вида окорока, а фламенко на бульваре Рабла, брошенный на тебя, молодого и наглого пижона, исподволь быстрый откровенный взгляд местной девчонки и пляж в Порт Легат на закате. А привкус Пармской ветчины, это не какой-то тупой гастрономический изыск, а раннее промозглое утро на весящей над Большим каналом веранде отеля «Грюнвальд» во время венецианского карнавала…

А в Москве вполне за завтраком можно обойтись и без прошутто. Но можно и не обходиться. Хоть и несколько дороговато. Однако не смертельно.

Гори, огонь, гори…

К огромному сожалению, я не нашел в интернете лучшего качества видеозаписи, если у кого получится, прошу прислать, заменю.

Но, в принципе, то, что я видел на относительно профессиональной съемке, произвело на меня прекрасное впечатление и доставило истинное удовольствие. Я, как неоднократно говорил, не являюсь большим знатоком и любителем, тем более поклонником «актуального искусства» и очень редко меня что-то относящееся к этому трогает.

Но то, что сделал художник Николай Полисский, на мой взгляд и вкус, это поистине великолепно. Именно то, что очень во многом соответствует моему пониманию термина «пламенеющая готика», стилю наиболее любимому и в архитектуре, и гораздо шире. Огромное спасибо.

Это произведение искусства, и оно сразу стало одним из наиболее мне близких. Лично для меня счастье, что подобное ещё существует.

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Апрель 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel