?

Log in

No account? Create an account

Азохен вей, бояре

Вот любопытно и даже несколько смешно. Одни всячески приветствуют то, что французы (больше это приписывается лично Макрону, но, конечно, тут отнюдь не только его личное творчество) прировняли антисионизм к антисемитизму, другие возмущаются, но в основном потому, что и в том, и в другом не видят ничего плохого.

А ведь на самом деле здесь элементарная глупость и ничего более. То есть, пожалуйста, объявляйте антисионизм противозаконным так же или не так же, это уж как вам угодно, как и антисемитизм, я во французское законодательство не лезу, у меня своих хлопот хватает. Но можно считать, например, холодное и острое опасным, даже одинаково опасным, но почему-то никому в голову не приходит это «приравнивать».

Я, естественно, уважая интеллектуальный уровень своих читателей, не стану заниматься здесь пустым теоретизированием и объяснять, почему и насколько антисемитизм и антисионизм разные вещи. Отмечу только исключительно для порядка, что чисто практически есть немало антисемитов, которые не только спокойно относятся к сионизму, но даже всячески его поощряют. И наоборот, имеются те, кто весьма скептически настроен к сионизму, при этом вовсе не являясь антисемитами.

Конечно, я не полный дурачок и прекрасно понимаю подоплеку всего этого балагана. Наводить тут тень на плетень придумал отнюдь не Макрон со товарищи, это ещё наши отечественные комитетчики с идеологами давно ввели в моду. Частично по тупости и невежеству, но более по хитрозадости, когда нужно было расправляться с евреями, они, пролетарские интернационалисты, изобрели эту замену «антисемитского» на «антисионистское». Их технологии подхватили разного вида и правые и, в основном, левацкие радикалы, таким образом формально маскируясь и строя невинную морду кирпичом.

Но, вступая в конфликт и противодействуя выродкам, мерзавцам и идиотам, совершенно не обязательно становится на их почву и начинать пользоваться их логикой с инструментарием. Следует прислушиваться к собственной брезгливости и чувству самосохранения.

А так-то да, бей жидов, спасай Россию! До встречи в Иерусалиме!

Мой немой Дагестан

Разразился хоть и относительно всероссийский, но очередной, довольно стандартный и ставший уже в какой-то степени обыденностью скандал, идущий с Кавказа, в данном случае конкретно из Дагестана. Сравнительно молодой, но уже очень известный человек, так называемый «боец смешанных единоборств», говорят, хорошо умеющий за деньги избивать противников на глазах изумленной и восхищённой публики, принялся учить окружающих духовности и нравственности на материале театрального искусства. И тонко намекнул, что, если не будет услышан, то кое-кто может от слов перейти и к конкретным делам.

Было бы смешно, лицемерно и глупо начинать по этому поводу излагать что-то относительно «диких агрессивных горцев» и «одуревших от безнаказанности абреков». На самых что ни на есть отечественных интеллектуальных вершинах, типа Москвы или Петербурга, я уже не говорю о «чуть в сторону», творится уже давно такое, чему этим самым «горцам» ещё учиться и учиться. Наглое мракобесие прекрасно себя чувствует на любых уровнях, а его лидеры легко дадут сто очков вперед дагестанскому бойцу по медийным и административным возможностям.

Но мне в связи с этим почему-то вспомнилась вот какая не слишком актуальная история. В девяностых годах позапрошлого века в старинном, но к тому времени уже несколько убогом и не самом известном даргинском ауле Урахи, в семье обедневшего и не слишком знатного, но достаточно авторитетного дворянина Алибека Таху-Кьади родился сын Умар. Вскоре разразилась эпидемия малярии и отец умер, а имя его по старинному урахинскому обычаю перешло к младенцу.

Алибек Тахо-Годи, как уже давно принято писать эту фамилию, оказался весьма способным мальчиком, умная и прозорливая мама отправила его учиться в русскую гимназию во Владикавказе. Как я уже упомянул, семья всё-таки по местным понятиям была не самая простая, с весьма серьезными родственными связями, потому в городе Алибек сначала жил у двоюродного брата своего отца Магомеда Далгата, между прочим депутата четвертой Государственной думы Российской Империи и даже председателя там комитета по делам национальностей, а потом у другого дяди, Башира Далгата, известного дагестанского юриста и ученого.

Окончил мальчик гимназию с серебряной медалью, после чего уехал в Москву и поступил на юридический факультет Университета. Во время учебы, подобно многим тогда, увлекся тем, что они считали марксизмом, сошёлся с единомышленниками, что, однако не помешало ему перед самой Революцией получить диплом с отличием. А переворот он воспринял, естественно, с огромным воодушевлением и с головой окунулся в и в вооруженную борьбу, и в строительство нового общества.

Это был такой интеллектуал-боевик одновременно и восточного, и европейского образца, одинаково хорошо владевший пером и маузером, прирожденный лидер, человек неординарный, яркий, талантливый и предельно целеустремленный. Он очень органично вписался и во время, и в место, потому совершенно закономерно сделал блестящую карьеру, занимая один за другим руководящие посты в республике, в результате уже к двадцать пятому году став, кроме многого прочего, Наркомом просвещения и одновременно зампредом Совнаркома Дагеста, а ещё и членом ЦИК СССР.

Но через несколько лет потихонечку начали наступать слегка другие времена, фигура Алибека показалась чуть излишне и ярковатой, и мудреной, из республики его пока решили так, довольно мягко убрать и в двадцать девятом перевели в Москву на менее общественную и государственную, а более научную и преподавательскую работу. Он получает профессорское звание в Университете, читает там лекции по кавказоведению, пишет статьи, в общем занят всякими разными спокойными делами и, казалось бы, выведен из опасной политической тусовки. Но это никаким образом не помогло и в тридцать седьмом его всё равно арестовали, судили и немедленно расстреляли.

Несмотря на все катаклизмы эпохи и собственную бурную противоречивую натуру оставил о себе вполне добрую память и до сих пор нередко, особенно на родине, о нем говорят с большим уважением. Но лично для меня основное его значение и роль совсем в другом.

В том же самом ауле Урахи в двадцать втором году у Алибека родилась дочка Аза. Семи лет она, естественно, вместе с родителями переехала в Москву, а когда тех забрали, то жутко повезло, не как её младший брат Махач оказалась в детском доме для детей врагов народа, не погибла там, как он, а переехала жить в Орджоникидзе к брату матери известному литературоведу Леониду Петровичу Семенову. Потом ещё ряд ситуаций исключительного по советским нормам того времени везения и в конце концов она в сорок четвертом не только оканчивает МГПИ им. Ленина, но и поступает там в аспирантуру.

Я дальнейшую научную биографию Азы Алибековны Тахо-Годи пересказывать не буду. Она слишком хорошо известна. Мне посчастливилось не только читать её работы, но и слушать лекции и даже несколько раз присутствовать на семинарских занятиях. Это великая женщина, совершенно уникальный ученый мирового уровня. К огромному счастью жива до сих пор. Я такого уровня интеллекта и таланта людей встречал за жизнь считанные единицы, а среди женщин и вовсе не припомню. Записал бы её в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, если бы мог.

Но сейчас, собственно, вот про что. А если бы не удалось в свое время маме Алихана выпроводить сына из аула во Владикавказ и чудом дать ему там образование? А потом самого Алихана не поперли бы из республики и Аза так и прожила бы жизнь в Урахи, вышла бы замуж не за Лосева, а за местного авторитетного джигита и стала примерной дагестанской женой? А теперь пользовалась бы в Махачкале по старости и знатности семьи большим уважением и тоже рассказывала бы, как следует себя вести согласно нормам шариата?

Нет, чепуха, конечно. Всё так, как и должно быть. У Дагестана разные дети. Как и у России. Просто нынче эпоха одичавших духовно недоношенных нравственных бастардов. И всё равно, спасибо огромное, Аза Алибековна, за то, что Вы есть. Низкий мой поклон великой дочери Дагестана.

Пип… пип… пип…

Еще один погиб. Чуть было автоматически не написал «один из наших», но вовремя спохватился. Я себя и ихним никогда не причислял, а они и вовсе не подозревали о моем существовании.

Мы изначально принадлежали к разным кругам, слоям, классам, как хотите, любое подойдет. Общие только даты. Одногодки, мы одновременно закончили школы, поступили в институты, получили дипломы. А так, практически никаких больше точек соприкосновения. Папа у него не просто генерал-лейтенант, а заместитель начальника штаба Варшавского договора, профессор и прочая, и прочая. Сам Игорь после блестящего окончания философского факультета МГУ идет не по распределению в школу в Лианозово, а в аспирантуру, и потом, уже кандидатом наук в Институт США и Канады АН СССР. А советскую карьеру вообще заканчивает, став в тридцать пять старшим референтом международного отдела ЦК КПСС. Тут уж, как говорится, без комментариев, sapienti sat.

Про него некоторыми принято было говорить, что Малашенко человек замкнутый, непубличный, малообщительный, почти суровый. Чепуха. Он талантлив, ярок, но просто неплохо воспитан и отлично собой владел. Оказался более чем востребован и никого не подвел. Что хотели, то и получили. Все заинтересованные стороны. Но можно это сформулировать и как «за что боролись, на то и напоролись». Тут уж дело вкуса и точки зрения.

Ещё могу сказать точно, имея для того весомые личные основания, что корыстным человеком в стандартном понимании он не был. То есть, конечно, не о каком особом бессребреничестве речь не идет, как, тем более, и о аскетизме, но деньги как таковые его действительно не очень интересовали и точно никогда не стояли на первом месте. Он был более амбициозен и врожденно совсем не жаден.

А самоубийство… Да, несомненно самоубийство. Они все в какой-то и даже значительной мере самоубийцы. А кто это всё создал и запустил в производство? Уж точно не я. И не могу сказать, что все они умирают не своей смертью. Очень даже своей.
Недавно один мой приятель, лично неплохо знакомый с арестованным главой «Бэринга» Майклом Калви, вскользь в застольном разговоре обмолвился, мол, хороший мужик, очень его жалко… Я, признаю, довольно равнодушно пожал плечами и вежливо перевел разговор на другую тему. Но приятель вдруг на меня почти обиделся: «Всё-таки, Васильев, ты очень черствый человек, не в тебе даже элементарного сострадания, порядочных людей в тюрьму сажают, а тебе по барабану!»

Не стану особо оправдываться, хотя, конечно, несколько неприятно. Но черствый, так черствый, на повышенную мягкость и свежесть не сильно и претендую. Только картина представляется мне чуть иным образом.

Всегда были люди, которые занимались своим делом более или менее умно и эффективно, но у себя дома или, по крайней мере, в стандартных привычных обстоятельствах и врожденно органичной среде. А были те, кто садился на корабль и плыл в Карибское море с абордажной саблей в зубах или мчался в седле, размахивая кольтом, на дикий Запад. Там было неизмеримо больше рисков, но и шансов тоже. Даже не станем говорить о прямой корысти, тут речь о прибыли и перспективах в более широком смысле, но всё равно повышенная опасность так или иначе компенсируется.

А в горы люди лезут и совсем уже по мистическим причинам. Или, скорее, исключительно лично психологическим. Ну, вот такие они, если существуют горы, то нужно туда переть. Никакой логикой и рациональностью это не объяснишь, да и не требуется, люди сами делают выбор и сами за него платят. Жалко мне погибших? Знаете, так, довольно абстрактно, по-настоящему глубоко и искренне не слишком получается. Но и плеваться в их сторону не вижу оснований. В конце концов конкретно мне они прямого ущерба не нанесли, а если и существует какой косвенный, то я его на чувственном уровне не ощущаю.

Да, и вот это очень важно, я ни в коем случае не хочу ничего доводить до аннигиляционного маразма, Типа, что в том «Буке», который сбил Боинг с пассажирами, есть несколько копеек и из тех налогов, которые за эти годы заплатил Калви в российский бюджет. Во-первых, и моих несколько копеек там тоже есть. Правда, имеется некоторое различие, его степень добровольности уплаты этих налогов значительно выше моей. Но не в том суть. Я просто недостаточно ортодоксален, чтобы считать, будто любой российский налогоплательщик достоин немедленного тюремного заключения. Возможно, тут доля моей непоследовательности и слабой принципиальности, ну, уж простите.

А по поводу чисто человеческой жалости, то не такая я уж бесчувственная скотина. Испытал вполне нормальное сожаление, когда узнал, что вот вполне, скорее всего, безобидный и милый человек, сорокалетний Тодд Кроуэл, американский айтишник и большой любитель путешествовать, последние четыре года больше всего ездивший по России и особенно получавший удовольствие от прогулок по Питеру, был убит на тротуаре озверевшим подонком, влетевшим туда на своем БМВ после ночи в клубе. Страшная, нелепая и несправедливая смерть. Но она вообще не очень часто слишком добрая. А явно весьма неглупый, опытный и достаточно информированный человек наверняка знал, что шансов погибнуть в ДТП в России значительно больше, чем в США. Там тоже, кстати, гибнут, но у нас больше. Посчитал, что такого рода риск оправдан. Жалко? Жалко. Но, думаю, взрослый вменяемый просвещенный человек знал и понимал, что делал. Мир праху его.

А Майкл Калви не только жив и здоров, тысяча лет ему счастья, но и вполне неплохо себя чувствует. Посидит немного и подумает, может, человеку с его уровнем интеллекта и порядочности, если они таковы, как об этом все говорят, стоит быть немного разборчивее с кем, где и когда зарабатывать деньги?

Я же, если серьёзно и честно, даже малую букашку у себя в деревне никогда просто так не убью и не покалечу. Если какой жучок или паучок залет на стол во время ужина, то обязательно на салфетке отнесу обратно в траву, и никому другому не позволяю при мне их обижать. Без сожаления бью только комаров, да и то не всех, а только тех, кто уже на меня сел. Тоже понимаю, что они не очень виноваты, такова их природа и жизненная необходимость, но тут уж ничего с собой поделать не могу. Каюсь, не идеален.

Кама с утра



В Германии есть молодая женщина из русских эмигрантов последней волны, судя по фамилии даже не этническая немка или еврейка, а попавшая туда каким-то иным способом, которая за небольшие деньги для «» и любых иных заинтересованных наших отечественных СМИ организует что интервью, что пусть весьма камерные, но вполне при помощи телевизионной картинки выдаваемые за массовые мероприятия на любую требуемую тему. Хотите, в поддержку Путина, хотите, против эмиграционной политики Меркель, что закажите, то и получите. Она не то, что действует совсем уж открыто и официально, рекламу на национальном телевидении не размещает, но и маскируется тоже не особо, во всяком случае видеозаписей с ней, где она предлагает свои услуги и озвучивает прейскурант, предостаточно. И образцы её работы прекрасно всем, уж во всяком случае в профессиональной среде, известны, кстати, никто особых претензий к их качеству не высказывал. Что женщина обещает, то и продает, никого не обманывает.

И здесь мне всё понятно. Рынок. Есть спрос, будет и предложение, каждый зарабатывает, как может. Я тут со своими глупостями про этику и нравственность с моралью не лезу. Бывает и хуже. Хоть не наемная убийца, уже хорошо. Однако я знаю, в какой-то степени относительно, косвенно и лично, но, конечно, более по рассказам европейских знакомых, что там есть и немало людей среди эмигрантов из России, которые совершенно искренне и бескорыстно любят Путина, считая его основной преградой против подлого американского влияния, мусульманской угрозы с Востока, агрессивного поведения геев с лесбиянками и прочих подобных пакостей. И их я тоже в какой-то степени понимаю. Несколько смущает лишь вопрос, нахрена уехали и почему не возвращаются, но, в конце концов, это не мое дело, каждый живет, как хочет, не мне судить.

А я в данном случае, собственно, вот о чем. Сегодня многие, в том числе информагентство «Известия», с утра сообщают, что «в Нью-Йорке и по всей Америке прокатились митинги и шествия в поддержку президента Мадуро». Понятно, что при чуть более внимательном ознакомлении оказывается, что сказано это несколько громко. Но кто-то где-то действительно выходил с соответствующими лозунгами и плакатами. Например, в упомянутом Нью-Йорке перед статуей Джорджа Вашингтона на Юнион-сквер собралось (фото вверху) по самым оптимистичным подсчётам человек сорок, и то не очень понятно, с учетом ли рекламирующих всё это дело журналистов.

Кроме того, там нет ничего особо стихийного, это рядовое рутинное стандартное мероприятие такой более чем маргинальной левацкой организации, как «Международный центр действия» (IAC), которая без особого разбора уже давно протестует против «американского империализма» по любому поводу или даже без особого повода, поскольку «империализм» никуда не девается, и протестовать против него надо всегда.

Но опять же более по рассказам и свидетельствам моих американских знакомых, впрочем, большинству которых у меня за жизнь не появилось никаких оснований не верить, в Штатах действительно есть определенное количество людей, вполне искренне поддерживающих некогда Чавеса, а нынче Мадуро. Причем, вот тут внимание, большинство из них — это эмигранты ил Венесуэлы, и вполне легально с документами живущие и работающие в США, и даже незаконные беженцы, существующие на птичьих правах, горбатящиеся за кэш, но тоже протестующие против империалистов.

Я не спрашиваю, как такое возможно и что творится у них в головах. Вряд ли кто мне сможет внятно объяснить, разве что кто-то из них самих, да и то сильно сомневаюсь, впрочем, тут пустые предположения, всё равно венесуэльские эмигранты и беженцы, подозреваю, не очень часто и внимательно читают мой Журнал. Так что, мне остается только тупо и безнадежно констатировать. У любой самой странной с моей точки зрения идеи имеются приверженцы. Среди которых есть очень честные, искренние и добрые люди. А мои чувства по отношению к ним порочны, негуманны и по большому счету просто отвратительны.

La Cérémonie

Если спокойно и без навешивания ярлыков, то не такой уж я экстремальный аутист, эгоист и даже индивидуализм мой на вполне средненьком уровне, ничего выдающегося. Особо шумных компаний не ищу и в большой толпе обычно чувствую себя не слишком комфортно, но исключительным затворником никогда не считался, люди нередко и не без явного удовольствия приходят ко мне в гости, а когда-то на самых многолюдных московских митингов, вроде Манежной, мне было вполне уютно.

И когда в школе девочки мне впервые подарили какой-то пустяковый сувенир на двадцать третье февраля, а учительница сказала, что это как будущему защитнику Отечества, я был искренне рад. Только позже, как бы в ответ, привык дарить женщинам цветы на восьмое марта. Это привычка, как ни странно, осталась до сих пор, утратив, конечно, любую связь с изначальной идеологической составляющей, да её ведь никогда толком и не было. Просто весна и хорошее настроение осталось.

А вот двадцать третье как-то давно умерло само собой. И тоже без всяких особых политических мотивов и осознанных оснований. Автоматически, но окончательно. Не то, что мысли, но даже элементарной мышечной памяти не осталось хоть чисто формально поднимать рюмку по этому поводу. Чужая дата чужих людей в чужой стране.

А так, будет Отечество, будут и защитники. Но территорию лучше всего защищают псы. Конечно, лучше, если хорошо обученные и цепные. Однако тут уж как повезет.

P.S. Возможно, вопреки всему выше сказанному, а, скорее всего, совсем безотносительно и несвязанно, но мне почему-то именно сегодня захотелось сделать читателям подарок. Я этот филь когда-то посмотрел классе во втором или третьем, и по какой-то причине он произвел на меня неизгладимое впечатление. Я забыл и название, и автора, только помнил, что армянский, но всю жизнь очень часто в самых разных ситуациях его цитировал или пересказывал какие-то сцены, а то и кратко сюжет целиком. А вот недавно, после очередного упоминания в разговоре с женой, когда она уже взмолилась, мол, столько раз от тебя слышала, покажи уже, наконец, я нашел в интернете.

Попробуйте, возможно и вы получите удовольствие хоть немного близкое к моему.

Момент, и в море

Нет, ну, пожалуйста, давайте сейчас без малейшего балагана и юродства, а чисто по-человечески. Я, естественно, никак не стал комментировать так называемое «послание» Путина, какие-то последние остатки понятий о правилах хорошего тона и элементарных приличий у меня ещё имеются. Но автоматически скользя взглядом по лентам новостных агентств, статьям, интервью, откликам в интернете и всему прочему, чем наполнен интернет, я невольно обращаю внимание на реакцию населения по поводу не только упомянутого послания, но и личности Путина вообще, и всего к ней относящегося. И меня потихоньку начинает охватывать если не ужас, то довольно сильная оторопь.

В той или иной мере и степени, так или иначе, но все практически без исключения затрагивают тему смерти Путина. При этом абсолютно не имеет значения позиция тут восторга, надежды, страха или отчаяния. Кто-то искренне верит, что без Путина не будет не только России, но и его самого, кто-то предрекает эту смерть, кто-то на неё надеется, кто-то слегка опасается, но всё равно чешет в затылке. Но в любом случае, если раньше ещё хоть как-то пытались оставаться в рамках простейшей бытовой тактичности, обставляя свои неврозы фразами типа «в конце концов, все мы смертны» иди «тысяча лет жизни и здоровья, но ведь никто не вечен», то нынче лепят уже прямо в лоб и без малейшего стеснения про «когда Путин умрет» или «если Путин умрет», что, согласитесь, звучит совсем уж идиотически.

Вот только представьте себе. Живете вы в какой-то стране. И неважно, как живете, чем занимаетесь и даже возраст не имеет большого значения. А десятки миллионов, если не больше, людей вокруг вас только и думают о вашей смерти. То есть, конечно, не только о ней думают, но в принципе каким-то образом все свои надежды, планы и намерения, да и своих окружающих, и своих детей с прочими потомками соотносят с вашей смертью. Можно ли в подобной ситуации не поехать мозгами?

А способны вы вообразить, чтобы человека в таком состоянии и в такой ситуации задумывался о проблемах утилизации твердых бытовых отходов? Оставим сейчас в стороне, должен ли он вообще иметь в виду подобные проблемы. Говорю чисто о принципе.

А тут еще и часы на Спасской башне бьют каждые пятнадцать минут. Это уже совсем откровенное издевательство.
Вот любопытно. Есть у меня один читатель, довольно регулярно оставляющий комментарии, такой жидоукробразилец и анархист по собственному определению, тексты которого, мне представляется, я в основном понимаю. Ну, то есть на уровне, кажется, знаю, что он имел в виду и хотел сказать. Однако, если меня попросить пересказать им написанное, то, застрелите, не сумею этого сделать. Или сделаю это так, что, подозреваю, он, в свою очередь, может не понять и не согласиться с моим изложением.

Это я, собственно, к тому, что нас вряд ли можно назвать такими уж «родственными душами» или даже просто полными единомышленниками. Но почему-то именно он иногда затрагивает моменты, которые представляются мне редкими совпадениями и вызывают желание отреагировать. Так и только что, говоря совсем по иному поводу, он мимоходом заметил: «Любому из соседей по улице, где жил недавно, дал бы ключ от своего дома, без сомнения. Никому там ничего из моего не надо -до такой степени, чтобы умыкнуть. И сам бы ни у какой из нескольких десятков семей ничего бы не стащил». А я давно хотел отметить такого рода занимательный момент, но всё руки не доходили, а тут решился.

Дело в том, что проблема запирания дверей по не совсем понятной причине интересовала меня ещё с детства. Как ни странно, когда мы жили в отдельной избе в совхозе «Дукча», то на вопросе этом как-то внимание не фиксировалось. Если родители оставляли меня дома одного, то просто спускали во дворе с цепи нашу овчарку Муху и были уверены, что в районе не существует силы, способной прорваться через эту преграду. Но когда мы переехали в Магадан, то дверь в комнате барака начали обязательно запирать. Скажем, вечером уходили в театр, а я сидел внутри запертый и без ключа. Это почему-то меня жутко обижало, и я иногда устраивал безобразные истерики, родители возвращаются, а десяток соседей собрались в коридоре перед нашей дверью и пытаются меня через неё успокоить, а я блажу со всей дури и требую открыть. Родители пытались со мной договориться, но получалось неважно, я поначалу как будто соглашался, что это необходимо для моей же безопасности, но потом часто всё-таки не выдерживал и снова начинал бузить.

В московских коммуналках обычно комнатные двери запирали обязательно. А в квартире на Померанцевом переулке и вовсе замки вешали на всё, вплоть до холодильников в кухне и даже на бак с кипятящимся бельем или кастрюлю с варящимся супом. Но там просто была такая совершенно замечательная и милейшая старуха, Виктория Фёдоровна, больная клептоманией, она таскала всё и ото всюду без разбора, так что тут причина очевидная. Однако двери в комнаты запирали все и во всех прочих квартирах тоже, это даже не обсуждалось. Чайные ложечки из анекдота, они не придуманы, ценностью считалось абсолютно всё, любой стакан, подушка, полотенце, я уже не говорю о куртке или шапке, да, что угодно, могли спереть и этим нанести значительный материальный ущерб. Бумажные салфетки воровали из неприкосновенного запаса, припрятанные к празднику, это не фантазия, а вполне реальный случай.

Меня отчего-то всё это сильно раздражало. И когда стал жить один, то свою комнату в коммуналке на Жуковского не запирал вовсе. И соседям сказал, что если меня нет, а кто-то из приятелей зашел и хочет дождаться, то чтобы пускали без особого разбора, ну, только когда не совсем пьяный и в очень уж непотребном виде. И вы знаете, за все годы ни разу ничего не пропало. То есть, конечно, особо и пропадать было нечему, но я уже говорил, что в цене тогда была любая мелочь, а и её никто не тронул. Единственное, не стоило оставлять на столе откупоренное спиртное. Могли отхлебнуть. Но это по сути и не возбранялось особо. Впрочем, кто-то мог оставить и своё, случались изредка такие приятные неожиданности, приходишь, а у тебя полбутылки водки пара пива. Праздник, кто понимает. И так было во всех коммуналка, в которых я жил года до восьмидесятого.

Свои отдельные квартиры я уже запирал. Двери были фуфловые, замки дерьмовые, но запирал аккуратно. Тому была очень конкретная причина. Это библиотека, над каждой книжкой которой я дрожал, и каждая там досталась мне потом и кровью. А книги кроме прочего, имели тогда и весьма ощутимую ценность, причем обладали исключительной ликвидностью. Боялся, что какой-нибудь алкаш мимоходом сопрет и пропьет за поллитру, например, Данте, за которым я три ночи на морозе в очереди стоял. Но пронесло. Единственный случай был, когда из квартиры в Городке Моссовета украли японские телевизор с видеомагнитофоном, но не мои, а Аркашины, однако, по-моему, это была месть одной из его любовниц, он этим вопросом сам занимался, я в дальнейшие подробности не вникал и не помню толком. А так, в принципе, никаких больше неприятностей такого рода не было.

В первой моей «богатой» квартире уже в середине девяностых у меня круглосуточно охранялся подъезд, дверь была итальянская бронированная за пять тысяч долларов с сейфовыми замками, да ещё внутри имелся замаскированный вмонтированный в стену серьезный сейф профессиональной немецкой фирмы. Но дело в том, что тогда я, как и многие, держал дома крупные суммы наличными, причем не только свои, так что, меры предосторожности, конечно же, требовались. Однако, каюсь, довольно быстро самим сейфом я пользоваться бросил, элементарно ленился, и банковские упаковки долларов валялись часто где угодно, а уж ящик письменного стола в кабинете ими был просто постоянно набит. И это многим было отлично известно. Но вот как-то ни к каким эксцессам не привело, хотя меня нередко и предупреждали, что я слишком расслабляюсь, и плохих историй с ограблениями тогда случалось немерено. Мне, видимо, примитивно везло.

А нынче, уже довольно давно, лет двадцать, если не больше, я снова перестал запирать дверь. То есть нет, деревенский дом у меня заперт, там серьезная металлическая дверь и ставни, хотя и охрана имеется, но здесь иная специфика. Могут бомжи залезть, пожить и нагадить, и это ещё ладно, убрал бы, ничего страшного, но были случаи в окрестностях, когда то ли по злобе, то ли по пьяни поджигали, а такое уже совсем неприятно. Но городскую квартиру я практически не запираю. Домочадцы раздражаются, ворчат, они как-то очень щепетильно к этому относятся, но я себя заставить не могу. И с моей точки зрения воровать у нас нечего.

То есть, имеются какие-то, видимо, достаточно ценные вещи, но они очень специфические, объемные и жутко тяжелые, типа ламповой стереоаппаратуры, и продать её сейчас весьма сложно, и вывозить нужно на грузовике, это уже охрана дома вряд ли пропустит. Ну, и несколько предметов очень дорогих уже лично для меня, однако практическая финансовая стоимость из сомнительная, сложно представить, чтобы кто-то польстился. А так, книги уже никто не ворует, наличные дома в суммах для меня не критических, чего брать-то? Проще на улице кого-нибудь айфон отжать, возни меньше, а навар быстрее и проще.

Но на семью мои аргументы не действуют. Да я никого и не агитирую особо, просто сам даже ключ давно потерял, потому, когда жена без меня запирает и мы изредка не вместе, то приходится созваниваться, благо теперь у всех мобильники, особых проблем нет. При этом меня нельзя назвать таким уж бессребреником и не то, что «последнюю рубаху сниму». То есть, может, и сниму, если надо, но очень хорошо перед этим подумаю и от нечего делать разбрасываться не стану. Но вот как-то с годами забота о бытовых материальных ценностях совсем сошла на нет. Ну, украдут что. Да, и черт с ним. Трудно представить, чтобы я сильно расстроился от какой-то такого рода потери. По большому счету наплевать. Эмоционально никак не задевает. Довольно странно. Я ведь и к деньгам, и к понятиям собственности с полным уважением. Но как-то слегка абстрактно и прохладно.

Возможно потому, что не голодаю и, похоже, не грозит. А про тюрьму и суму помню. Но дверь запирать всё равно лень и нет охоты.

Метки:

Голый пистолет

Смешные люди. Но милые. Очень милые. И при этом чем более милые, тем смешнее. Однако тут смех без малейшего оттенка иронии или, тем паче, превосходства. А исключительно в смысле самой благожелательной и искренней улыбки. С предельно открытым сердцем и без всяких задних мыслей.

Вот, похоже, решили Винера от меня защитить. Да я сам аж два раза отдельно подчеркнул, насколько считаю его гением. С этого, собственно, начал и этим же закончил. А то, что вопрос мой к нему глупый и не по рангу, так это естественно, и на этот момент тоже сразу, предупредив, обратил внимание. Это, знаете, как меня в детстве ещё поразила сцена из одного забытого исторического романа о Варфоломеевской ночи, там девочка обращается к одной монахине с вопросом, как же Бог мог такое допустить, если он милосерден и всемогущ. А та произносит единственную краткую фразу, запомнившуюся мне на всю жизнь: «Господь не отвечает на обвинения».

И дело тут, конечно, не в самом Винере или каких-то его самых великих идеях и даже не в том, что каждому советскому человеку (а я от своей советскости не только никогда не отказывался, но и постоянно её подтверждаю) ввиду его интеллектуальной и нравственной ограниченности всюду мерещится комиссар с маузером. Вопрос несколько более фундаментальный.

Например, в моем дилетантском и примитивном понимании решение основных чисто технических задач может идти по трем основным направлениям.

Скажем, известно, что скорость света теоретически непреодолима (оставим сейчас в покое всяких солнечных зайчиков, гильотинные ножницы и прочие кротовые норы, тут речь не о занимательной физике, просто примем как данность стандартный факт на школьном уровне). Поэтому заниматься построением сверхсветовых космических кораблей бессмысленно, мы не можем и не будем летать быстрее скорости света, поскольку это противоречит физическим законам нашего мира.

Так же нас ограничивает закон сохранения энергии. И вроде бы бесполезно изобретать вечный двигатель. Но тут совсем другая история. Чисто теоретически «вечный двигатель» нем и не нужен. Если мы изобретем такой двигатель, источник энергии которого будет для нас неисчерпаемым в чисто практическом плане и время его работы окажется по человеческим понятиям и масштабам «бесконечным», то этого вполне достаточно, не требуется изменять или нарушать какие-то базовые законы природы. Так что, в этом направлении вполне можно и даже, видимо, нужно работать. Хотя даже у самых больших оптимистов не полной уверенности, что хоть в сколько-то обозримом будущем эффективные для реального применения такого рода двигатели будут созданы.

И есть явление сверхпроводимости. Для технологического развития человечества тоже штука чрезвычайно и даже принципиально важная. И, насколько мне известно, абсолютно четкого и безусловного теоретического обоснования и понимания тут и вовсе до сих пор нет. Но при этом нет и никаких более или менее убедительных доказательств, что существование «высокотемпературной сверхпроводимости» противоречит каким-то основным физическим постулатам. Да и в практическом плане экспериментаторы медленно, но верно повышают и «точку холода», которая необходима, и вообще возможности применения явления. Потому очень многие ученые не только занимаются работой в этом направлении, но и достаточно для себя обоснованно считают, что сверхпроводимость при приемлемых температурах можно будет использовать даже не через тысячу, а через сотню, а то и вовсе через несколько десятков лет.

При этом я как-то не встречал людей, у которых были бы личные непреодолимые противоречия с самой идеей сверхсветового перемещения. Мол, это безнравственно, моя душа не переваривает и протестует, а сторонников таких скоростей надо по меньшей мере оградить от общества, а лучше и вовсе уничтожить. Примерно то же самое и с коммунизмом. Что я, идиот что ли? Буду протестовать против «от каждого по способностям, каждому по потребностям»? Особенно если там четко обозначено и гарантировано, что и мне тоже, как и каждому, «по потребностям»? Нет, конечно, руками и ногами за. Уже и списочек подготовлен этих самых потребностей. Лучше бы, понятно, при этом ещё и лет тридцать-сорок скинуть, но ничего, и так сойдет, справлюсь как-нибудь.

Но беда в том, что у меня в этом списочке даже не яхта, а собственный океанский лайнер, большой Аэробус, остров в Карибском море, замок Шамбор, ну, и так ещё кое-что подобное по мелочи. Нет, вообще-то, как раз именно я человек довольно скромный и непритязательный, даже с определенного времени езжу почти всегда на общественном транспорте. Так что без перечисленного обхожусь вполне нормально и больших проблем от этого не испытываю. Но если уж по потребностям без всяких ограничений и как норма, то почему буду себе отказывать?

Но, как советский человек, прекрасно знаю, что, во-первых, даже чисто теоретически Шамборов на всех не хватит, а, во-вторых, как только встанет вопрос, кому всё-таки Шамбор давать, а кто пока немного подождёт, тут же автоматически возникнет очередь, иерархия в этой очереди и обязательный при ней комиссар с пистолетом.

Да, конечно, тут вы мне сразу скажете, что я существо темное и исхожу из замшелых и диких представлений о человеке, а будут воспитаны такие люди, у которых и мысли о собственных лайнерах и островах не возникнет, но останется только стремление ко всеобщему благу и процветанию на основе естественного природного самоограничения.

Давайте, тут я тоже не против. Создадим сначала такие атомы, молекулы, поля и прочее подобное, простите, я не физик, не знаю точно, что там требуется, но, короче, такой мир, в котором можно было бы передвигаться со сверхсветовой скоростью без всяких проблем. Работайте в этом направлении, я согласен и даже с восторгом. Но пока мне хотелось бы надеяться на что-нибудь в рамках физических законов этого мира, типа условного «вечного двигателя» или высокотемпературной сверхпроводимости. Тут у меня по крайней мере есть хоть какая-то надежда, что у распределительного щита рядом с рубильником не встречу комиссара с пистолетом.
Норберт Винер был гением. Для меня в этом нет никаких сомнений. Так что, не собираясь выглядеть полным идиотом, и тени мысли не имею с ним спорить. Но задать вопрос и самый явный глупец может хоть Господу. Отнимать это последнее право уж слишком жестоко, потому смиренно прошу простить и выслушать.

Тут недавно в комментарии к моей реплике «Золотая рыбка» один читатель привел цитату из того самого Винера, правда, я так до конца толком и не понял, то ли опровергая меня, то ли поддерживая, но, скорее всего, просто уточняя:

«Мы больше не можем оценивать человека по той работе, которую он выполняет. Мы должны оценивать его как человека.
В этом суть. Вся уйма работы, для которой мы сейчас используем людей, — это работа, в действительности делаемая лучше машинами. Ведь уже давно человеческая энергия стоит немного, поскольку речь идет о физической энергии. Сегодня человек, пожалуй, не смог бы произвести столько энергии, чтобы купить пищу для своего собственного тела.
Реальная коммерческая стоимость его услуг в условиях современной культуры недостаточна. Если мы оцениваем людей, мы не можем оценивать их на этой основе. Если мы настаиваем на применении машин повсюду, безотносительно к людям, но не переходим к самым фундаментальным рассмотрениям и не даем человеческим существам надлежащего места в мире, мы погибли».


Но на самом деле у Винера есть и ещё одна, из самых его известных формулировок, даже несколько более жесткая и определенная:

«Представим себе, что вторая революция завершена. Тогда средний человек со средними или ещё меньшими способностями не сможет предложить для продажи ничего, за что стоило бы платить деньги. Выход один — построить общество, основанное на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи».

И тут мне ключевыми представляются два момента. Это «мы должны оценивать» и «на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи».

Но я снова немного отвлекусь на, подозреваю, уже сильно надоевшие читателям воспоминания, однако, слаб, не могу противиться искушению. Мало кто знает и, тем более, помнит, что, помимо всех прочих своих выдающихся качеств, я ещё и являюсь практически основоположником в нашей стране того, что получило довольно условное наименование «издание за свой счет».

Нет, конечно, законов я не принимал, в написании их тоже не участвовал, даже формально первооткрывателем не был. Но свой вклад считаю довольно принципиальным. В восемьдесят девятом, уже практически на пике «перестройки», Госкомиздатом была принята редакция «Положения о выпуске произведений за счет автора», которая разрешила таковое всем организациям, имевшим право на издательскую деятельность. И довольно скоро, как это и было принято в советской прессе, некоторые газеты типа «Комсомолки» или «Вечерки» стали публиковать заметки, как замечательно выполняется очередное прогрессивное решение правительства. Приводились примеры, как какой-то таксист выпустил за свой счет сборник своих баек, мясник опубликовал историю собственной жизни, ветеран поделился воспоминаниями о пребывании в полевом госпитале.

А был ещё такой еженедельник «Книжное обозрение» (не путать с «литературным»), как раз непосредственно и относившийся к Госкомиздату, орган с одной стороны вполне ведомственный и вроде не предназначенный для широкого читателя, несмотря на стотысячный тираж (это сейчас бешеная цифра, а тогда считалось очень скромно по сравнению, например, с двадцатью тремя миллионами той же «Крестьянки», где я тогда работал), но с другой, именно по этой причине в определенных кругах обладавший довольно серьезным профессиональным авторитетом. И вдруг они тоже решили отметиться, напечатали что-то типа рецензии, по-моему как раз на упомянутую книжку таксиста с таким крайне оптимистичным заключением, что стало всё у нас замечательно, теперь каждый может публиковать, что захочет. Я почему-то разозлился, сел и написал им длинное подробное письмо страницах на шести-семи.

Кратко его содержание было следующее. Мол, ну, всякие там бульварные газетенки понятно, но ваше-то отраслевое серьезное издание зачем публикует подобную муть? Я больше двадцати лет работаю корреспондентом в центральной прессе, член соответствующего Союза, лауреат всяких журналистских премий, то есть, без всякой саморекламы, но, видимо, по-русски излагать умею на достаточном для массового читателя уровне, по крайней мере за все годы претензий никто не предъявлял. И вот написал повесть. Никакой политики или порнографии, совершенно нейтральный фантастико-приключенческий текст. Обращался десятка в три самых разных издательств. Подтверждал готовность авансом внести любую предоплату. И меня везде послали, даже не предложив ознакомиться с рукописью. Зачем вы вводите людей в заблуждение? Может, конечно, у этого таксиста оказались какие-то нужные связи, уровня недоступного рядовому журналисту, но ведь система как таковая не работает, не надо врать.

Отправил письмо, выпустил пар и, честно говоря, забыл, тогда навалилось слишком много других насущных дел. Но неожиданно через пару недель мне где-то попадается на глаза очередной номер этого самого «Книжного обозрения», а там половина первой полосы и вся вторая занята публикацией моего письма. Полностью, без малейших купюр и правок. Я даже несколько обалдел. Но опять же усмехнулся и выкинул из головы.

Однако тогда ещё реакция на печатное слово была несколько большей, чем нынче. Дней через десять мне по домашнему раздается звонок: «Здравствуйте, с вами говорит секретарь директора издательства "Художественная литература". Не могли бы вы зайти тогда-то и прихватить с собой рукопись?» Я в назначенное время являюсь в кабинет к Георгию Андреевичу Анджапаридзе, это тогда была величина, как сейчас бы выразились, «неоднозначная», но очень большая с своей области. Он мне так, с порога, начинает не без легкого упрека: «Что же вы, Александр Юрьевич, сразу жалуетесь в инстанции, могли бы сперва зайти, поговорить…» Ага, шкура номенклатурная, как же, зайдешь к тебе поговорить. Но я в объяснения вступать не стал, зачем, спрашиваю, звали-то. Он отвечает: «Ну, понятно зачем. Мне уже звонили сверху. Надо, говорят, реагировать на критику трудящихся. Так что, идите в бухгалтерию, заключайте договор и выписывайте счет, я уже распорядился подготовить. Потом в такой-то кабинет к Ивану Ивановичу Иванову (я реальную фамилию за давностью лет, простите, забыл - А.В.), он назначен вашим редактором, сдайте рукопись, будете с ним работать».

Всё сделал как сказали. Ещё примерно через месяц меня снова зовут к этому Иванову. Прихожу, он протягивает мне мою папку с повестью: «Я вот тут где-то что-то исправил, вот здесь, здесь и здесь надо вычеркнуть, в указанных местах переписать в соответствии с изложенными замечаниями, а, где отмечено, дополнить по соответствующим пунктам». Я диалог не поддержал, взял папку и пошел опять к директору, благо, на сей раз приняли сразу. «Уважаемый Георгий Андреевич! Мы, видимо, изначально друг друга не поняли. Я совершенно не имел в виду интересоваться мнением какого-то Иванова. Если речь идет о чисто технической редактуре, то мы разберемся, но ничего вычеркивать, дописывать или переписывать я не собираюсь, тогда весь смысл издания за свой счет теряется, кто-то что-то явно напутал».

Анджапаридзе сильно помрачнел: «Что значит, какого-то Иванова? Иван Иванович очень опытный и уважаемый человек, член Союза писателей и его мнение чрезвычайно авторитетно». Я отвечаю, что специально успел ознакомиться с творчеством писателя Иванова. Он выпустил в Рязанском издательстве, когда работал там главным редактором районной газеты, несколько сборников стихов о Родине. В моем понимании это чистый бред и графомания. Но я не претендую на свое мнение как экспертное. А всего лишь отмечаю, что для меня Иван Иванович никаким авторитетом не является. Впрочем, совершенно вне зависимости от личности и вкусов самого товарища Иванова, в данном случае речь идет о самом принципе. У нас с издательством имеется взаимный договор, он чисто финансовый и там нет ничего про чьи-то литературные предпочтения. Потому просто прошу исполнять подписанное.

От такой моей сомнительной вежливости директор совсем погрустнел: «Александр Юрьевич, дорогой, нельзя же так. У нас всё-таки солидное серьезное издательство, мы выпускаем вас под своей маркой, должны же быть какие-то критерии. А то получается, что мы должны ставить свое имя на любую чепуху без всякого разбора?» Я постарался быть предельно корректным: «Уважаемый товарищ директор, полностью с вами согласен. И будь моя воля, то вовсе не накладывал такого рода обязательства на уже существующие издательства со сложившимися вкусовыми предпочтениями и эстетическими принципами, а создал бы для этой цели отдельные полиграфические салоны, которые выполняли бы чисто техническую функцию по изданию книг и просто зарабатывали бы деньги. Но поскольку в данный момент закон сформулирован именно так, то я вынужден настаивать на том, чтобы он всего лишь исполнялся. И единственными критериями тут могут быть только отсутствие в моем тексте чего-то криминального, вроде призывов к насильственному свержению государственного строя или нецензурных выражений, и моя возможность заплатить довольно крупную сумму денег, не только покрывающую ваши расходы, но и обеспечивающую весьма солидную прибыль».

Дальнейшие подробности опущу. Но в результате именно эта моя книжка стала по сути первым в стране действительно реальным «изданием за счет автора» без всякого блата, связей или иных форм чьей-то личной заинтересованности. С тех пор, как всем прекрасно известно, ситуация принципиально изменилась. Издать книгу ты можешь где угодно в любом количестве и исключительно на основании финансового критерия. Но более того, уже и издавать ничего не надо. Совершенно бесплатно размещай что хочешь в интернете и, если, конечно, это для тебя не способ заработка, имеешь возможность выхода на читателя много более массового, чем через почти любое печатное издание.

Улучшило ли это хоть чуть качество создаваемой и издаваемой литературы? Сильно подозреваю, что нет. Впрочем, я также не согласен, что ухудшило, но это уже отдельный разговор. Помогло ли это лично мне или хотя бы немного поспособствовало стать известным писателем? Нет, ничуть. Так почему же тогда я воспринимаю такую нынешнюю ситуацию как одну из немногих безусловных и основных ценностей, привнесенных временем и изменением государственного строя?

По кочану. Никаких рациональных объяснений нет. Как и любых реальных профитов и преимуществ. Кроме того, что я могу забыть о существовании мнения члена Союза писателей Ивана Ивановича Иванова и не воспринимать его как любого рода критерий.

Но к чему я это всё вспомнил? Да, собственно, только по поводу гениальных прозрений Винера про «мы должны оценивать» и «на человеческих ценностях, отличных от купли-продажи». Кто и как оценивать-то будет и что это за ценности, чем измеряются, если «отличны от купли-продажи»? Иванов мою человеческую, творческую и иную ценность определит или я его?

Вот сам начал с фразы «Норберт Винер был гением». И действительно искренне в этом уверен. Но знаю весьма солидных, по всем общепринятым параметрам вполне неглупых людей, причем в кибернетике образованных и понимающих явно лучше, чем я, которые абсолютно с этим не согласны. Знаком с опять же в стандартном понимании серьезными физиками-теоретиками, считающими Эйнштейна шарлатаном и невежественным фокусником. Для Дмитрия Быкова Сергей Довлатов посредственный писатель. Толстой «почувствовал неотразимое отвращение», когда прочел лучшие пьесы Шекспира.

Но это, конечно, всё так, лирика. Кто кого кем считает и от чтения чего получает удовольствие. Но если речь заходе об оплате, о распределении чисто материальных ценностей в зависимости от «человеческих ценностей», то чем и кто мерить будет в граммах? Опять Иван Иванович Иванов под руководством Анджапаридзе?

Метки:

Я совсем тупой

Не люблю расистов, антисемитов, гомофобов, мужских шовинистов и всех прочих подобных «фобов». И никогда в жизни не слышал от кого-то особых претензий, что в чем-то сам к ним хоть немного отношусь. Но это с моей точки зрения довольно понятно и естественно. А вот несколько смущает другое. Почему меня так раздражают борцы за права негров, евреев, геев и всяких иных «меньшинств»?

Видать, что-то во мне не так. Ещё если бы я этого стеснялся или каким иным способом чувствовал себя по данной причине некомфортно. Так ведь нет, всего лишь легкое недоумение, ничего больше. Некий внутренний порок, ущербность натуры и эмоциональная туповатость.

Информационное поле сегодня гудит. Журналистку и правозащитницу Елену Милашину обидели голландские пограничники. Для наших отечественных патриотов просто праздник. Ну, что, либерасты вонючие, поимела вас ваша хваленая дерьмократия? Отвечать этому быдлу у меня нет никакого желания, но я сейчас вовсе не про него. А про саму Милашину.

Более того, её поведение я считаю абсолютно правильным. Несмотря на то, что она элементарно игнорирует базовый и фундаментальный момент подобных ситуаций. Практически везде в компетенцию офицера-пограничника входит право завернуть любого въезжающего вообще без всяких объяснений причин. Исключительно по своей личной воле. Потому любая граница в принципе одна из самых неуместных территорий для того, чтобы качать права. И, тем не менее, по моему глубочайшему убеждению, заниматься этим нужно везде и всегда, если ты считаешь, что те самые твои права кем-то нарушены. На этом, собственно, и основано современное «цивилизованное» общество.

Но когда по итогам произошедшего журналистка пишет: «Это наглядное доказательство того, что фашизм в Европе, к сожалению, скорее жив, чем мертв», то у меня почему-то реакция мгновенная и однозначная: «Дура вы, Елена Валерьевна, ну, просто коллекционная кретинка…»

Отчество

Прежде всего должен предупредить, дабы постоянно не возвращаться к оговоркам на эту тему, что не имею по данному поводу никакой репрезентативной статистики, не смог найти широких и глубоких исследований с серьезными цифрами, короче, полагаюсь исключительно на личный жизненный опыт и собственные впечатления с ощущениями.

Когда читаешь об уголовных делах особенно в «цивилизованных» странах, а в основном именно они меня в этом отношении и интересуют, то обращаешь внимание на такой момент. У ихних «детективов» любого ранга и уровня, видимо, существует что-то типа «методички», по которой они автоматически начинают вести любое расследование. И, если убийство происходит в семье, то первыми попадают под подозрение ближайшие родственники. И, знаете, какой основной мотив начинается выясняться с самого начала? Правильно. Финансовый. И даже более конкретно, прежде всего смотрят, не имеется ли страховки на крупную сумму, где выгодополучателем является оставшийся в живых.

Самое смешное, что в огромном количестве случаев этого оказывается и вполне достаточно. Пришить жену или мужа, а то и родителей или отпрысков даже не за какие-то безумные миллионы, а всего лишь за сотню-другую тысяч долларов, это отнюдь не считается чем-то особо исключительным, а так, обычная и скучная уголовно-полицейская рутина. И раскрыть не очень сложно, и обставляют преступники зачастую всё довольно топорно, и страховые компании в этом направлении работают весьма эффективно, и всё всем прекрасно и широко известно, но продолжают упорно друг друга мочить, и конца этому не видно.

А вот второй пункт из «методички» вы, я подозреваю, с такой же легкостью уже не угадаете. Хотя, например, в Америке или Европе вам каждый следак ответит сразу и без запинки. Если убит кто-то из супругов, то после финансов немедленно смотрят, не было ли в семье уже идущих или даже только готовящихся судебных разбирательств относительно опеки над детьми. Именно такой мотив для преступления является вторым по распространенности после денежно-имущественного, причем среди убийц мужчин и женщин примерно поровну. То есть, совсем просто говоря, огромное количество мужиков готовы убить за право и возможность растить и воспитывать своих детей после развода.

Сколько я себя помню ещё с самого раннего детства, у нас в стране проблема была совсем другая. В какой бы школе я не учился, а сменил их больше пятнадцати, в моем классе всегда подавляющее большинство ребят были без отцов. И их матери занимались отнюдь не отстаиванием своих прав растить ребенка, а попытками получать хоть какие-то алименты. Если ещё удавалось устроить отношения так, чтобы отец хоть изредка навещал дитя, это считалось большой удачей, а если он при этом ещё и бывал трезвым, да появлялся с пригоршней конфет, так и вовсе исключительное счастье. А чтобы какой-то отец требовал своего более активного участия в жизни ребенка, уже не говорю о том, чтобы полностью забрать его к себе и воспитывать без матери в одиночку, такого я при всем желании и вспомнить не могу, и не слышал никогда ни от кого.

Тут можно, наверное, начинать какую-то тягомотину про русские национальные особенности, про советское социальное бытование и воспитание, что-нибудь про религию вспомнить или ещё какую базу подвести. Можно наоборот, переместить точку зрения на более оптимистичную и отметить, что всё-таки последние годы подобная тенденция и у нас появилась, около десяти лет назад создано Межрегиональное общественное движение «Отцовский Комитет», в котором уже больше трех тысяч человек, занимающееся как раз отстаиванием прав отцов на воспитание детей.

Но лично я, честно говоря, на названных направлениях не вижу никаких вразумительных ответов. Здесь не протестантская этика, не иудейское или мусульманское чадолюбие и не социально-имущественный ценз. А если говорить о нравственно-этической пропаганде и декларируемых ценностях, то, что православные проповеди, что «Моральный кодекс строителя коммунизма», глубинно патриархальные по своей сути, вроде бы как раз и должны были привести к повышенному желанию мужчин заботиться о своих детях и, соответственно, преимущественно влиять на них.

Но нет. У нас даже сейчас и в среде очень богатых людей, строящих храмы и переполненных духовностью, если муж после развода забирает у жены ребенка, то делает это в основном для того, чтобы наказать бабу и устроить ей дополнительную пакость, но при этом предпочитает не реально самостоятельно растить его, а отправляет куда-нибудь в дорого швейцарский пансион и на этом считает свою родительскую миссию полностью выполненной.

Я, естественно, не призываю убивать и вообще в данном случае ни к чему не призываю. Просто за жизнь так и не нашел внятного ответа, почему где-то матери-одиночки и настолько серьезная проблема со злостными неплательщиками алиментов, что государство вынуждено ловить их на пограничном паспортном контроле, а где-то гигантский адвокатский бизнес, построенный на защите отцовских прав в деле воспитания ребенка.
Я, наверное, далеко не самый умный человек на свете. Да, ладно, что там лукавить и кокетничать, какие «наверное» и «не самый». Совершенно объективно мои интеллектуальные способности откровенно и очевидно ограничены и находятся на весьма среднем уровне, а нередко и ещё ниже.

В шахматах моим потолком оказался третий юношеский разряд, даже не знаю, есть ли такой до сих пор. Я не только не смог бы окончить самый рядовой технический институт, но и оказался в свое время даже неспособен поступить в электромеханический техникум. О каких-то талантах, типа музыкального или художественного, уже не говорю. Тут просто полный ноль. И благо бы это всё ещё хоть как-то компенсировалось определенными положительными чертами характера, вроде особого трудолюбия, повышенной аккуратности, максимальной сосредоточенности или чего-то подобного. Нет, ничего такого, по всем параметрам максимум «троечка», да и то часто «с натяжкой».

Так что же позволило мне прожить жизнь в общем-то не сильно отягощая окружающих своим существованием и в достаточной степени комфортабельно для самого себя, кроме, естественно, элементарного везения, безусловную ценность которого я никогда не устаю благодарно подчеркивать? Не могу утверждать категорически, но попытаюсь пояснить на конкретном частном примере.

В семьдесят втором я купил свою первую «копейку». Страшно гордый приехал к маме похвастать, но сразу не сказал, а решил устроить сюрприз. Уходя, попросил посмотреть в окно. И, когда она выглянула, сел за руль, газанул и заложил вираж. В результате чего на её изумленных глазах с жутким грохотом сбил стоящий рядом мусорный бак и помял крыло новенькой машины. Ещё месяца через два, вернувшись из тяжелой зимней практически безостановочной поездки «туда-сюда» в Прибалтику, я поздним вечером пересек Проспект Мира со стороны проезда Ольминского, тогда это можно было сделать, и влетел на Маломосковскую улицу, на которой оказалось отключено освещение. Успел врубить фары, но в этот момент уже падал в двухметровую яму, которую дорожные рабочие вырыли ровно в этом месте и забыли поставить ограждение. Прошел год, я стоял на светофоре совершенно пустой улицы около Даниловского рынка, и мне со всей дури въехал в зад колхозник из-под Рязани, перепутавший педали газа и тормоза.

С тех пор я практически безвылазно провел за рулем тридцать три года, за которые накрутил более полутора миллионов километров. Ездил по самым сложным и опасным дорогам страны, гонял машины через обрушающиеся перевалы и в любых экстремальных погодных условиях, иногда не спал по несколько суток непрерывной езды, короче, особо условия не выбирал, действую в основном по обстоятельствам и необходимости. Но никогда, ни единого раза я не то, что не попал в аварию, а моя машина не получила даже малейшей царапины. И это при том, что по-настоящему классным водителем я так и не стал, большинство моих знакомых, особенно профессионалов, были шоферами неизмеримо лучшими, чем я. Но в той или иной степени бились абсолютно все без единого исключения. Кроме меня.

В какой-то момент окружающие обратили на это внимание и пытались понять причину. Но я и сам толком ничего внятно объяснить не мог. Просто всей своей шкурой заранее чувствовал опасность на каком-то глубинном инстинктивном уровне. Были случаи совсем мистические. Кто-то меня обгоняет на трассе, и даже не то, что особо нарушает скоростной режим или правила движения, но самая рядовая, ничем не примечательная ситуация. Я съезжаю на обочину, достаю из багажника пакет с бутербродами и говорю попутчикам, что надо перекусить и перекурить, что-то мне не нравится. Через полчаса едем дальше и вскоре видим жуткую аварию. Обогнавшая нас машина врезалась в бензовоз, горит разбросанный вокруг ещё десяток автомобилей, а общем ад кромешный. Ребята начинают спрашивать, мол, какая муха тебя укусила, ведь человек ничем особо на дороге не выделялся, не хулиганил и не лихачил сверх меры, что заставило остановиться? Не знаю. Просто срабатывает какой-то автоматический ограничитель.

Нет, конечно, подобное случалось не слишком часто. Однако постоянно и везошибочно. И, что любопытно, ведь трудно сказать, что я такой уж патологический трус или перестраховщик. Несомненно, какой-то такой уж особой героической смелостью никогда не отличался, но в принципе рисковать не только мог и умел, но и любил. Уже достаточно того, что многие годы, пока были физические силы, считался очень азартным игроком, посетил практически все лучшие казино мира, а в большинстве московских имел даже «золотые карточки» почетного гостя. И в бизнесе нередко ходил по самому краю, а по мнению некоторых и частенько этот самый «край» переступал. Но при этом всегда чувствовал последнюю черту. И, если моя шкура говорила мне, что дальше нельзя, я знал, что могу ошибаться, но она нет.

Всего два раза за все годы поступил вопреки этому чувству, переломил себя, поскольку дела были связаны с моими ближайшими друзьями, теми самыми, которых всего-то, скорее всего, и было у меня всего два в жизни, оба раза очень серьезно «попал», но всё-таки в последний момент и тут моё чутье меня спасло, и в результате полной катастрофы удалось избежать.

Сейчас уже поздно и бессмысленно начинать анализировать составляющие этой самой условной «интуиции», что там от подсознательного, что от примитивно физиологического, что ещё от каких-то свойств организма и характера. Я давно уже махнул рукой и воспринимаю как данность, не пытаясь мудрствовать лукаво. А оставшиеся у меня близкие люди прекрасно знают, что когда я говорю «не надо», то нет большого толку пытаться требовать от меня убедительных аргументов, но лучше просто «не надо» и забыть об этом.

Я вот к чему решил поделиться этой сугубо личной и вряд ли кому интересной информацией. Если слышал ещё с детства, а в последнее время слышу всё чаще, хоть что-то на тему «целей общества» или «задач государства», про «национальную идею», какой-то «путь развития» или ещё что подобное, думаю, большинство отлично понимает, что я имею в виду, то всем нутром своим всегда ощущал смертельную опасность.

А общих целей и задач у меня ни с кем нет и быть не может. Особенно с каким-то обществом или государством. Еще сильнее особенно - с вашим.

Никогда на эти темы не стану рассуждать и уж, тем более, спорить. Не надо. Следует съехать на обочину, перекусить и перекурить.

Метки:

Золотая рыбка

Очень жаль, что довольно любопытный для меня разговор о «гарантированном доходе» оказался лишь по касательной затронут с той стороны, что «государство должно обеспечивать» людей, типа Теслы или Перельмана. Но, прежде чем перейти к разговору именно о этом конкретном вопросе, вы уж меня простите за занудство и многословие, я позволю себе начать несколько издалека.

Довольно смешно иногда проявляется разница поколений, когда я рассказываю что-то о начале семидесятых, а в комментарии какой-нибудь читатель отвечает мне что-то вроде: «Вот, вот и со мной в восемьдесят седьмом был случай…» И это не от невнимательности или глупости, а просто для него, человека другого поколения, всё относящееся к относительно «поздней советской власти» окрашено в единые тона и не слишком детализировано. Ну, как, например, для меня при упоминании шестнадцатого века на Руси так, в первый момент и навскидку, тридцатые и шестидесятые годы не сильно между собой различаются и требуется слегка сосредоточиться, чтобы сообразить, насколько это были принципиально разные времена.

В семьдесят втором мне как раз исполнилось восемнадцать, и я зарегистрировал, наконец, брак со своей первой женой, что тогда сильно облегчало многие бытовые вопросы. Свадьбу, конечно, не играли, по тогдашним нашим понятиям и в голову без смеха прийти не могло, но пригласительные билеты в «Салон для новобрачных», естественно, в ЗАГСе взяли. По ним можно было купить кое-что из дефицита, в частности, постельное белье или какую-то элементарную посуду. А ещё обручальные кольца, которые тоже просто так в магазине не продавались. И родители мне подарили на них восемьдесят рублей. Я из вежливости спросил маму, не обидится ли она, если мы эти абсолютно не нужные и бесполезные для нас кольца покупать не станем, а потратим деньги на что-нибудь другое. Она, естественно, ответила, что это наше дело. И мы в комиссионке на Комсомольском ровно на эту сумму купили телевизор, название уже, к сожалению, не помню, но, понятно, черно-белый, однако с максимальной по тем временам диагональю экрана, на собственных ввинчивающихся в корпус тонких ножках и по виду практически как новый, который стоил раза в два дороже и был нам ещё не по карману.

Это чудо техники мы поставили в углу нашей восьмиметровой комнаты, два метра шириной и четыре длинной (при том, что высота потолка была около пяти метров, так что, если бы положить на бок, то она оказалась бы много просторнее), находящейся в квартире с ещё тридцатью шестью комнатами соседей (подчеркиваю, тридцать шесть не соседей, а комнат). И тот телевизор многие годы был основной, если не единственной, материальной ценностью нашей семьи. А когда через пару лет я проиграл в карты изумительное английское пальто верблюжьей шерсти, случайно купленное за копейки у какого-то алкаша на Тишинке, то довольно долго бегал с улицы Жуковского до метро «Кировская», изображая спортсмена, в одном легком свитере при любом морозе за неимением иной возможности.

А как раз примерно в восемьдесят седьмом-восьмом я купил в свою пятикомнатную квартиру на Октябрьской «двойку» JVC из телевизора и видеомагнитофона, которую достал через «Березку», и непрерывно смотрел сутками всю пропущенную классику мирового кинематографа. Да, конечно, я был довольно везучим и успешным столичным жителем, но уже и мама моя пенсионерка, большой консерватор в этом отношении, но тоже смотрела какой-то пусть и «Рубин», но цветной и с пультом дистанционного управления. И, несмотря на все контрасты и неравенства, во всей стране люди жили не так, как двадцать лет назад. В башкирских селах и небольших городках в начале семидесятых высшим шиком для девушек было пойти на танцы в новеньких блестящих калошах. Ну, не было этого уже в конце восьмидесятых. При всё нищете и где-то уже начавшем ощущаться буквальном голоде, а калош на танцах всё-таки не было.

И тут нужно учесть ещё такой момент. За счет довольно низкой стартовой базы, в какой-то степени послевоенного победного воодушевления и ещё сочетания рада и объективных и довольно субъективных случайных факторов, до конца шестидесятых, а по некоторым областям и отраслям даже дольше, экономика в СССР развивалась темпами настолько высокими и была в каких-то моментах столь успешной, что Кеннеди не совсем безосновательно опасался проиграть соревнование, когда ставил перед Америкой задачу по разработке лунной программы как основы для рывка в противостоянии. А в конце восьмидесятых СССР экономическую и технологическую гонку Западу уже окончательно проиграл, отстав, как тогда без особого юмора шутили, не на десятилетия, а «навсегда».

Но, тем не менее, годы есть годы, а история есть история. И даже за «железным занавесом» от них было совсем уже не скрыться. Общемировое развитие достигло такого уровня, что неизбежно даже у нас массы народа, не станем сейчас углубляться в нюансы и исключения, стали жить в бытовом смысле лучше, комфортнее и просто сытнее. А в так называемом «цивилизованном» мире это произошло ещё более наглядно, наглядно и распространенно. И процесс с тех пор только ускорялся, несмотря на все вопли алармистов и перманентные истерики леваков любого вида.

Я это, собственно, вот к чему. Да, Никола Тесла, в девяностых годах позапрошлого века, когда Эдисон его нагло и подло кинул, некоторое время испытывал определенные финансовые и материальные трудности. Но, будем честны, даже тогда совсем уже голодная смерть ему не грозила, а многие сложности происходили не только по причине неблагоприятных внешних обстоятельств, а имели и внутренние основания в, мягко говоря, не самом простом характере гения. И он довольно быстро справился со своими проблемами, выйдя на относительно приемлемый уровень. Да, практически уверен, что в средние и более ранние века множество великих умов сгинули без следа и толку по всяческим социальным, материальным и примитивно случайным причинам, но уже и в конце девятнадцатого шансы у достаточного количества появились очень приличные. А сейчас это вообще не тема для разговора.

Хоть сколько-то современному государству совершенно не нужно «принудительно и обязательно» обеспечивать людей уровня Теслы или того же Григория Перельмана. Так даже и вопрос не стоит. Есть достаточное количество структур, которые это могут посчитать честью для себя и даже готовы бороться за такое право. А тот же Григорий Яковлевич может пренебрежительно отказаться от премии в миллион долларов, но если ему вдруг в какой-то момент случайно на кефир не хватит, то лучшие научные заведения мира передерутся за возможность ему этот кефир оплатить, нижайше, возможно, попросив прочесть лекцию, но откажет, тоже не слишком обидятся.

А что, если не такого рода «обеспечение» многолетнее содержание того же Бродского? Ну, ладно, тут вы можете опять начинать канючить про влияние всё той же Нобелевки. Но у Аксенова никакой премии не было. И известен он в США тоже особо не был. Использовали как знамя борьбы в холодной войне с СССР? Полная чепуха. Никогда никаким знаменем он не являлся и в идеологический антисоветизм особо не лез. Кому было нужно столько лет оплачивать его «лекции» в американских университетах? Вот без них уровень образования там снизился бы? И это ведь не деньги ЦРУ или Госдепа, а абсолютно частных фондов. Оплачивали просто потому, что Аксенов, что пусть всего несколько человек в стране, но которым доверяют, понимают, кто он такой, потому, что таковы сложившиеся правила приличия, ещё много почему, но, главное, потому, что богатые и без малейших сложностей могут позволить себе подобную мелочь.

Я обо всем этом упоминаю, на самом деле, исключительно с целью уточнить, что «гарантированное обеспечение» вообще в принципе не имеет никакого отношения к «обязательствам» государства по отношению к каким-то отдельным категориям граждан. Хоть это гении, которые сейчас в этом просто не нуждаются, хоть старики и инвалиды, за максимальную социальную помощь которым я в любом случае обеими руками и ногами при всём своем эгоизме, «правизне» и обвинениях в приверженности «социальному дарвинизму». Речь идет о совершенно ином. В том-то и весь смысл, чтобы полностью отринуть любые частности и индивидуальные особенности. Вне зависимости от чего угодно, тупой как пробка или щелкаешь «теоремы тысячелетия» как орехи, работаешь как ишак или на диване сутками пиво пьешь, огромное наследство от предков получил или многие поколения «дети трущоб», ну, то есть совсем без разницы и каких-либо даже малейших действий с твоей стороны ты получаешь до конца жизни некий постоянный доход, который гарантирует тебе пусть достаточно скромный и без особых излишеств, но вполне достойный на общем фоне уровень существования.

И вот когда говорят, что швейцарцы, какие мудрые и социально ответственные молодцы, от подобного отказались, а в Канаде и Финляндии такого рода эксперименты провалились, то надо не эмоционально реагировать в зависимости от своих политических, идеологических или иных такого рода пристрастий и предпочтений, а постараться посмотреть в реальности, что значат эти «отказались» и провалились».
И прежде всего тут примитивная даже не математика, а арифметика с бухгалтерией самого начального уровня.

Как постоянно любила повторять задолго до неё сформулированную фразу баронесса Тэтчер, государственных денег не существует, а есть только деньги налогоплательщиков. По крайней мере в странах, которые она имела в виду, это действительно так. И любое «гарантированное обеспечение» это всего лишь перераспределение бюджета, то есть налогов. А это перераспределение в государства «первого мира» и так происходит очень активно и, следует признать, нередко вполне эффективно. Например, в той же Швейцарии есть большое количество социальных льгот и выплат, которые иногда из бюджета идут адресно, а иногда и массово безличностно. Диабетик может получать бесплатно инсулин потому, что ему доктор прописал, но при этом ездить в каком-то кантоне на общественном транспорте за треть цены просто по факту своего там проживания, поскольку остальное доплачивает местный бюджет.

Или та же Финляндия. Я, конечно, не самый большой специалист по этим их вопросам, так что, прошу прощения за какие-то возможные мелкие неточности, но кое-что знаю лично и вот один конкретный пример.

Девушка, даже не совсем уже юная, лет двадцати пяти, из бедной многодетной киргизской семьи приехала в Москву на заработки, дома совсем уж стало голодно и бесперспективно. Образования особого не было, несколько курсов местного пединститута закончила, но бросила, поскольку особого толку не видела. Даже русский язык довольно слабый, хотя какой-то разговорный английский имелся. Тут лет пять проваландалась официанткой в кафе, продавцом в палатке, несколько раз удавалось утроиться секретаршей в какие-то и довольно солидные конторы, но там вскоре выяснялось, что брали больше за точеную восточную фигурку и требовались услуги, которые она предоставлять не хотела. Короче, на еду, зад прикрыть и съем убогой квартирки на паях с несколькими подругами как-то хватало, но ничего большего не складывалось. И вот уже почти тридцать исполнилось, ей случайно удалось через шапочное знакомство попасть в Финляндию под программу для «молодых эмигрантов» буквально за несколько месяцев до её завершения. Её устроили в колледж с общежитием учиться на «паркового дизайнера», а на самом деле попросту садовником, ну и, заодно, естественно, языку. Года через три получила диплом, сразу же нашла работу и то ли генетические способности крестьянского рода к работе на земле, то ли воспитанное с детства сельское узбекское трудолюбие, то ли ещё что и всё вместе взятое, но дела пошли очень успешно. Сняла хорошую квартиру в очень приличном месте, купила машину, даже получила повышение, назначили кем-то вроде бригадира и возможности открывались самые что ни на есть радужные.

Но тут случилась практически катастрофа. Выяснилось, что всё прекрасно, но финский климат узбекской женщине категорически не походит. Работа на открытой местности, а организм не выдерживает, простуда за простудой даже летом, грозят осложнения на сердце. Казалось бы, всё, кранты и крушение всех надежд. Но прежде всего, сразу после того как Гуля (это её реальное имя) вынуждена была уволиться, государство выделило ей пособие тысячу сто евро в месяц. Правда, довольно быстро после этого она на бирже труда нашла место сначала нянечки, потом воспитательницы в детском саду на неполный рабочий день, пособие несколько снизили, однако вновь по какой-то программе дали возможность бесплатно учиться в медучилище. Недавно она получила диплом медсестры. Устроилась в очень солидную клинику. На данный момент никаких проблем по сути нет.

То есть, система социального государства и в Швейцарии, и в Финляндии, и в тоже упомянутой Канаде, где многие мои друзья попросту жалуются на засилье социализма, в общем-то уже существует и довольно давно. Так что разговор об «обязательном всеобщем обеспечении» это всего лишь попытка перенастроить механизмы, усовершенствовать, расширить охват и заняться всё тем же перераспределением на иных основаниях и принципах. И вот тут срабатывает названная арифметика с бухгалтерией.

Те же швейцарцы начинают прикидывать, а если исходя из уже имеющихся и используемых ресурсов убирать всю автоматически распределяемую социальную как бы «бесплатную часть», то есть в реальности практически внедрять карикатурно в свое время у нас слепленную «монетизацию», то не получится ли здесь всего лишь лишняя головная боль и никакой ощутимой пользы с выгодой?

А если ресурсы увеличивать, то, естественно, увеличивать и налоговую нагрузку, а это неизбежно ударит по экономике, что много более опасно. А, например, те же финны споткнулись на том, что «гарантированное обеспечение» определили в что-то в районе пятисот пятидесяти евро, но до минимального прожиточного в тысячу сто большинству всё равно надо доплачивать и пошли только лишние бюрократические нагрузки.

Короче, чтобы не продолжать тонуть в технических мелочах и нюансах, достаточно всего лишь констатировать несколько вещей. Во-первых, конечно, любые попытки «ограниченных экспериментов» ущербны. Какой-то значимый результат возможен только в ситуации «всеобщности» на уровне государства, иначе теряется основной фундаментальный смысл. И тут попутно, но неизбежно возникает плохо разрешимая проблема границ в современном «первом мире», уж очень велика угроза нашествия иностранных «халявщиков». И, во-вторых, при всем богатстве даже самых развитых стран, пока ещё действуют финансовые рыночные, пусть с всякими добавками про «пост», но классические капиталистические механизмы, которые не допускают совсем уж расслабиться и заблагодушествовать.

Но я бы и не стал так уж однозначно утверждать «провал» самих экспериментов и идеи как таковой. Поскольку случилась вот какая и на мой взгляд главная вещь. Противники подобного «левачества» утверждали, что «дармовые деньги» приведут к тому, что среди их получателей усугубятся всякие гадости типа наркомании и алкоголизма, а также резко снизится мотивация к труду и поиску хоть какой-то работы. Так вот, оказалось, что ничего подобного! Нет, вопреки противоположным розовым мечтаниям не повысился и креативный потенциал, отсутствие необходимости постоянно думать о хлебе насущном не высвободило и каких-то особых потенциальных творческих возможностей людей и не привело к интеллектуальному взрыву. Но и деградации не случилось. То есть, что-то там, возможно у кого-то конкретно на частном уровне и произошло, но чисто статистически вообще никак не повлияло. Вот что изумительно и для меня чрезвычайно поучительно.

А в остальном ведь тут чистый всеми проклятый, но в глубокой истинной сущности неопровергаемый при любых извращениях марксизм. Уже сейчас в той же Финляндии иногда с гигантскими скидками продают, а иногда и вовсе бесплатно раздают огромное количество самых разнообразных, далеко не самого низкого качества и скудного ассортимента продуктов, подчеркиваю, не просроченных, а тех, у которых только вскоре истекает срок годности. И делается это отнюдь не из соображений благотворительности. То есть, возможно, оттенок этой самой благотворительности порой и имеется, но, главное, тут прямая экономическая целесообразность. Раздать зачастую элементарно выгоднее, чем заниматься утилизацией, которая становится постоянно всё более затратной.

А когда воплотятся в жизнь прогнозы, сформулированные когда-то в моем гениальном провидческом труде «Соленая падь», то, кроме прочего основываясь на расчетах упомянутого Карла Генриховича, окажется проще и выгоднее именно раздавать некоторую часть материальных благ, чем заниматься их продажей. Роботы при помощи совершенных технологий и без человеческого участия будут производить столько всего с минимальной себестоимостью, что никаких проблем со «всеобщим обязательным обеспечением» попросту не останется.
И на этой оптимистической ноте я хочу закончить всего лишь двумя частными замечаниями, абсолютно субъективными и не претендующими ни на какие обобщения.

Во-первых, самая главная ошибка гуманистического мировоззрения заключается в том числе и у нас классически сформированном «человек хорош, это обстоятельства плохие». Ну, и, соответственно, если улучшить обстоятельства, то и человек исправится. Так вот, ничего подобного. Не исправится. И это не к тому, что обстоятельства нужно ухудшать или не нужно улучшать. Обязательно нужно стараться улучшать. Просто в отношении человека надеяться бесполезно и бессмысленно. Тут как раз Маркс и фраернулся. Но он ведь и не про то, так что не будем зря травить старика.

И второе. Хорошо бы, конечно, или по крайней мере, наверное, чувствовать себя швейцарцем и так, с холодной умудренной рациональностью проголосовать на референдуме против «гарантированного обеспечения». Но что я вам, а, главное, себе буду врать. Не отказался бы, не смог, да и не захотел отказаться от пары-тройки тысяч евро ежемесячно дополнительно и «просто так». Пусть и прекрасно понимая все социально-экономические риски.

Ну, не швейцарец я, не швейцарец!..

Шо, иде, када

Это шобы, вашу маму, я поставил на Друзя,
Это прямо, вашу маму, и представить-то низя.

Хэндмэйд

Я, по-моему, уже как-то упоминал об этой истории, но, поскольку сейчас хочу сказать, но поскольку сейчас хочу коснуться несколько специфического её аспекта, позволю себе предельно кратко напомнить.

В начале семидесятых, когда я принимал участие в строительстве банка в Мотыгино, на определенном этапе возникло мелкое затруднение. Здание возводилось из бруса и первый этаж сложили довольно легко и быстро, а когда принялись за второй, то оказалось, что затаскивать туда эти самые брусья вручную по наклонным лесам или подтягивать с верхнего венца на верёвках долговато и тяжеловато, процесс сильно замедлился. А техники никакой.

Тогда я нашел где-то списанную электролебедку «Пионер», наскоро её перебрал, смазал и подлатал, после чего установил на сколоченную из тех же брусьев башенку примерно шестиметровой высоты и получилось что-то вроде подъемного крана. Работа пошла много быстрее и веселее, но у этой конструкции был один единственный недостаток. Поскольку я её слепил практически в одиночку на скорую руку в нерабочее время, держалась она «на соплях». И деревянная часть была крайне ненадежной и неустойчивой, и трехфазная проводка под напряжением в триста восемьдесят висела так нагло, что у любого инженера по техники безопасности случился бы инфаркт от одного на неё взгляда, благо ближайший находился километрах в пятистах от тех мест. Так что, работать на этом чудовище рисковал только я сам. Во-первых, никто больше не хотел и не соглашался, а, во-вторых, не факт что и смог бы, поскольку не знал настолько всех особенностей и слабых мест конструкции, как её создатель.

В результате второй этаж и крышу мы таким образом всё-таки построили. А когда всё закончилось, я из жадности и запасливости умудрился ещё и спустить лебедку вниз, а потом просто ударил по стойке ногой и быстро отбежал. Так произошел демонтаж. И вот встает вопрос. А правильно ли я поступил? С одной стороны, конечно, нет. Это была крайне опасная времянка разового использования, которая вполне могла серьезно покалечить, а то и убить, по крайней мере одного человека. Но с другой – свою задачу она полностью выполнила, дом был возведен, в сроки уложились и пупы не надорвали. Сделал бы я сегодня так же? Скорее всего, нет. Могу ли кому посоветовать подобное? Точно нет. Жалею ли, что тогда это сделал? Вряд ли. Да что там, если совсем честно и искренне, то не жалею.

Когда ещё только начинали строить олимпийские объекты, прежде всего в Сочи, потом то же повторилось с футбольным чемпионатом, то многие высказывались очень скептически и даже принципиально критически, мол, ничего не сумеют, не успеют, не построят и прочее подобное. Я же всегда однозначно утверждал, что это полная чепуха. И построят, и успеют. А вот совсем другое дело, какой ценой, какого качества и, главное, как смогут этим всем воспользоваться.

Вообще, на бытовом уровне часто путают понятия «можно ли построить», «зачем строить», «как пользоваться» и «можно ли использовать». Например, вопреки уверениям Маяковского, «водопровод, сработанный ещё рабами Рима» не так уж «в нашу жизнь вошел», насколько мне известно, отрезок до сих пор действующего того самого древнеримского акведука нынче очень невелик и функционирует даже не в Италии, а в испанской Сеговии. Но на самом деле система римских водопроводов просуществовала и проработала уникально долго для подобного рода сооружений. Однако в этом проявилась не только гениальность инженеров и строителей, но и высочайшая культура эксплуатационников. А вот система римской канализации очутилась в гораздо худших руках, хотя сделана была изумительно качественно, но функционировала много меньше и на долгие века вовсе оказалась забытой, когда наткнулись и откопали, то очень удивились.

С мостом в Крым классический современный сюжет. Естественно, что его построили, при нынешнем развитии технологий в принципе не очень существует проблема построить что угодно из хоть относительно реального и практически востребованного. Но это комплекс сооружений, который требует ежеминутной постоянной очень грамотной эксплуатации. Смогут ли с этим справиться его хозяева, время покажет, но некоторые сомнения явно небезосновательны.

Впрочем, то, о чем я сейчас хочу сказать, к строительным делам имеет отношение несколько косвенное. Более имею в виду вопросы «зачем?» и «как пользоваться?» по более общим поводам. Вот в Канаде и Финляндии провели эксперименты по «гарантированному доходу». Швейцарцы не так давно на референдуме решили эту идею изначально похоронить, а эти рискнули попробовать на практике. И по разным причинам, но тоже пришли к выводу, что не нужно. Я здесь подробно анализировать эту любопытнейшую тему не буду, но главное там именно в упомянутом мною. Не совсем оказалось понятно «нахрена козе баян» и как этим замечательным баяном пользоваться. В смысле, что коммунизм по идее построить-то можно. Жить в нем нельзя. И никому не понятно зачем.

А готовность православных, русских или ещё кого подобного, коих развелось по планете бесчисленно в самых экзотических формах, умереть, это, к большому сожалению, исключая, будем честны, несмотря на постоянный громкий шум, всё-таки статистически ничтожное меньшинство, пустая и тупая болтовня. Да, если бы они действительно были готовы и хотели умереть, то цены им не было бы. А так, больше способны кому-нибудь из-за угла образком чугунной трубы череп проломить или просто постоянно пакостить по мелочам и дурно пахнуть из своей выгребной ямы.

Не знаю, может, мне и полезно было бы тогда навернуться с высоты вместе с лебедкой «Пионер». И черт с ним, с банком. Зато сам бы стал хоть немного умнее. Если бы, конечно, выжил.

Постпост

Когда мне было лет-пятнадцать-шестнадцать, то мы в своем, не буду обобщать, что кругу, но во всяком случае в своей компании нередко занимались тем, что нынешней молодежи, естественно, судя по моим субъективным и не слишком репрезентативным наблюдениям, не очень свойственно.

Много пили спиртного, в том числе и напитков, о которых сегодня молодые вряд ли и слышали, причем в количествах явно опасных для жизни, уже не говоря о здоровье. Могли всю ночь играть в карты на довольно серьезные по тем временам деньги. И ещё много чем заниматься далеко не полезным и совсем не нравственным. И одновременно с этим до утра рассуждать и даже яростно спорить по поводу, скажем, постмодернизма.

И вот как-то очередной раз после многочасовых дебатов относительно девальвации смыслов и всего такого умного, я изложил, прошу не забывать о контексте в виде спиртного и всего прочего, собственное понимание этого явления.

Мне представляется, что постмодернизм, это, прежде всего и главное по сути, многоуровневый стёб. То есть, когда ты просто стебёшься (простите, но с отрочества привык именно к такой форме этого глагола, прошу не придираться) над чем-то, то это, конечно, правильный путь, но ещё не постмодернизм. Он начинается, но только начинается, когда стебешься над стёбом. И дальше по нарастающей. Предела практически нет, есть лишь совершенствование и развитие.

Но истинный класс мастерства проявляется только тогда, когда, например, свой стёб пятнадцатого уровня ты выдаешь как изначальную фундаментальную ценность без малейшего намека на иронию. Нет, ну, естественно, не просто выдаешь, только попытка как таковая не засчитывается, а ещё и убеждаешь кого-то, заставляешь поверить в искренность и непорочность своих намерений.

Я, собственно, всё это вот к чему. Всего лишь хочу покаяться. Когда я вчера инстинктивно, мимоходом и довольно пренебрежительно-презрительно отреагировал на ставший буквально за сутки знаменитым текст Суркова, то, прежде всего, вовсе не рассчитывал и не ожидал, что он приобретет такую бешеную популярность. Но явно и несправедливо недооценил, видать, умудрился Владислав Юрьевич затронуть какие-то потаенные нежные струны отечественной интеллектуальной элиты. На удивление практически все отметились, вплоть до тех, кто до того вовсе не был замечен в желании порассуждать на столь абстрактные и нарочито отвлеченные темы, например, Шевченко и Канделаки. Совсем уже мило до предельного гротеска.

Но всё это чепуха, поскольку уже через несколько часов после публикации судьбоносного произведения Георгий Сатаров, человек к которому я отношусь с большим уважением без даже крохотного оттенка юмора, объяснил мне, какой я, оказывается, туповатый придурок. Это ведь на самом деле Сурков всех так очень тонко разыграл! Некий постмодернистских стёб высшего пилотажа. И даже не то, что уж слишком тонко. Для таких недотыкомок, как я, зашил в текст специальные коды-подсказки, ведущие к истинному пониманию текста. Но не до всех дошло. Надо стараться и самосовершенствоваться.

А один из читателей сформулировал происходящее в следующем сюжете. «Текст Суркова хорошо ложится в уже протоптанное: террорист с бомбой в самолете, прежде чем подорвать всех с собой вместе, читает лекцию, предварительно поднюхнув. Подсознательно он, может быть, надеется, что кто-то улучит момент и схватит его сзади - но никто не хватает».

Что же, можно и так. Но, в принципе, границы стёба в частности и искусства вообще с возрастом и жизненным опытом для каждого работающего над собой расширяются. Правда, вместе с некоторым притуплением эмоционального восприятия. В некоторых фильмах самого близкого мне и самого любимого мною режиссера Питера Гринуэя, и в «Поваре, воре», и в «Книгах Просперо» и, особенно, «Дитя Маконы», есть сцены, которые, когда смотрел их в юности (хотя уже очень относительной юности) первый раз, то не мог выдержать до конца. Но потом не только осилил, но даже втянулся и понял, как от этого можно получать удовольствие. При этом у меня есть большие сомнения, что причиной то, что я сам стал лучше, чище и искреннее. Скорее всего нет. Но то, что старше, спокойнее и слегка умнее, для меня несомненно.

И вот я себе уже сейчас, хорошо на седьмом десятке, могу позволить представить такую сцену. На жутко холодной Красной площади рядами стоят столбы. На каждом висят, привязанные за одну ногу вниз головой, люди с развратными глазами. Мороз ниже сорока, трупы заледенели до безупречно чистого звона. И между столбов бродит мальчик лет десяти, почти незаметно улыбаясь с лучезарной безмятежностью. В руках у него хрустальная палочка. Он дотрагивается ей до тел в одному ему ведомом порядке и наигрывает таким образом какую-то немного грустную, но очень светлую и трогательную мелодию. Она плывет в абсолютной тишине, поднимаясь всё выше и выше…

Для столь же непонятливых, как я, повторю и подчеркну, что это всего лишь постмодернистский стёб, никак не уменьшающий моего глубочайшего уважения к Владиславу Юрьевичу Суркову, его хозяевам, работодателям, соратникам, единомышленникам и почитателям.

А выбора у вас, действительно, нет. Кроме выбора смиряться с этим фактом или попытаться всего лишь сделать шаг в сторону.

Чекистская тоска

В конце пятидесятых улица Коммуны в Магадане начиналась с трех огромных двухэтажных бараков под номерами один, три и пять, между которыми, соответственно, располагались два двора, являвшиеся системообразующими пространствами социального бытия местного населения, в том числе и детей.

Ребячьи компании или банды, как хотите, вполне подойдет любое, обоих дворов не то, чтобы враждовали между собой, но некоторый оттенок соперничества, конечно, существовал, хотя в прямые так уж и драки воплощался редко, но в порой происходивших совместных играх присутствовал постоянно. Играли, понятно, в основном «в войну», от которой и тогда народ ещё толком не остыл, да и которую до сих пор не довоюет. И надо было разделяться на две команды. У жителей первого и пятого бараков особого выбора не было, там всё изначально определено. А вот обитатели стоявшего посередине третьего барака имели полную свободу предпочтений. И без малейших обид всегда вставал вопрос: «Ты за нас или за них?»

А наименования команд выбирались честно по жребию, кидалась свинцовая бита, в промежутках между «войнами» стандартно использовавшаяся для довольно азартной и не очень приветствуемой взрослыми, но самой популярной в дворовой среде игре «в расщибалочку» на деньги, там на одной стороне был нацарапан крестик. И тут уже что кому выпадет. Будешь сражаться за «наших» или за «врагов».

«Наши» назывались ещё «красными», «русскими» или реже, но тоже случалось, «советскими». А «враги» «белыми», «немцами» или «фашистами». Я только лет в шесть-семь с большим удивлением выяснил, что «белые» и «немцы» — это не совсем одно и то же, а уж на то, чтобы понять про «не все немцы фашисты» ушло ещё больше времени. Кстати, такое удивление у меня в детстве вызвал лишь один факт, когда мама мне объяснила, вернее, попыталась объяснить, дошло далеко не сразу, что «жид» и «жадина» не совсем синонимы. Но это уже другая история.

А сейчас я про то, что даже не определение, а просто слово «фашистский» давно, особенно в нашей стране, утратило реальные смысловые нагрузки и просто превратилось в ругательство или, по крайней мере, просто в обозначение «плохой чужой». Потому, когда я говорю, что Владислав Сурков написал фашистский текст, я веду себя как тот дворовой магаданский мальчишка, без малейшего желания анализировать, насколько там смыслы сходные или различные с теми или иными истинными фашистскими идеями. И ещё меньше у меня есть желание спорить с Сурковым или вообще хоть как-то конкретно обсуждать его «статью». Для меня он просто фашист, враг, чужой, разве что отнюдь не в детском игровом понимании, а как вполне взрослая сформировавшаяся нечисть.

Но, собственно, это стало для меня всего лишь поводом для одной весьма частной и попутной реплики. Дело в том, что в любом самом омерзительном и неприемлемом для меня тексте иногда вполне могут встретиться фразы или идеи, с которыми как таковыми самими по себе я могу полностью согласиться. Они есть и в «Майн кампф», и в «Протоколах сионских мудрецов», и где угодно, нет толку перечислять. А Сурков так прямо и начинает с такого рода фразы: «Это только кажется, что выбор у нас есть». Тут только обязан отметить, что вот это «у нас» всегда требует уточнения, но сейчас не о том речь. А в принципе соотношение свободы выбора и предопределенности это то, о чем я только на самом деле и думаю, и пишу всю свою жизнь, именно этому посвящен и мой главный роман, и все работы по лютеранству и кальвинизму, хоть и не опубликованные, но вошедшие в него в предельно конспективном и концентрированном виде, и вообще всё, мной так или иначе формулируемое.

Даже не то, что последнее время, а уже довольно давно, просто нынче к этому уже настолько серьезно присоединились федеральные телеканалы, что несколько их уже практически отдельно под данную тему выделили, развивается и нагнетается истерика по поводу условно «любви к Андропову» и «ненависти к Горбачеву». Мол, с Андроповым у России был шанс остаться великой империей СССР и пойти по китайскому пути, а Горбачев, как агент влияния Запада, развалил страну и привел ко всем сегодняшним бедам и несчастьям. С какой-то физиологической, нутряной, абсолютно необъяснимой рационально, но зато предельно понятной инстинктивно зашкаливающей истерикой они всё больше, даже тогда, когда кажется, что уже больше некуда, ненавидят именно Горбачева.

Хотя он совершенно не хотел разваливать СССР, это полный бред, и не только потому, что таким образом он элементарно терял власть, а она, хоть и не была для него самоцелью и безусловной ценностью, как для многих, но всё-таки он к ней не так уж и пренебрежительно относился. Однако милый Михаил Сергеевич прекрасно понимал, что с исчезновением Союза у него исчезают любые возможности влиять на ситуацию, а он ещё отнюдь не считал свою роль сыгранной и многое собирался сделать. Но сам слишком многого не понимал, как будто чепуха, чуть отпустил вожжи, совсем немножко свободы слова, какая-то там чепуховая «кооперация» из вторсырья, казалось бы, чисто демагогические и формальные выкрутасы с «шестой статьей», немножко приоткрыть границы…

Не додавил. Не досажал, не дострелял. Не возглавил славную гвардию чекистов в священном походе против тлетворного влияния пидарасов. Ему этого не могут простить и никогда не простят. Уже и власть взяли абсолютную, и ракеты нацелили в правильном направлении, и Крым вернули, и дворцов понастроили, которые никакому Горбачеву не снились, и весь мир заставили заикаться от страха, но ненависть только возрастает и возрастает. Как, знаете, что бы самого неприятного в жизни человека не было, но до смерти он более всего переживает пинок, полученный от старшегруппника в детском саду, это сильнее всего оскорбило и взывает к мести до последнего вздоха.

Господи, какой китайский путь! Проклятое собственным бывшим народом пространство обречено, а скорость и интенсивность процесса не имеют никакого значения, кроме самого мелкого, корыстного, эгоистического и личностного. И лишь развратные глаза Суркова подсвечивают путь в неизбежное, предопределенное небытие.

Ну, Парамон! Я, грешный человек, нарочно бы записался к большевикам, чтобы тебя расстрелять. Расстрелял бы, и мгновенно обратно выписался бы.
Поскольку всё-таки несколько человек честно и искренне откликнулись на мою просьбу, то и я, как обещал, доложу о собственному результату по Нобелевскому списку.

Причём начал с «честно и искренне», поскольку один из читателей усомнился в возможности такового, написав, что в подобного рода опросах всегда присутствует кокетство. Но я не столь скептически настроен и испытываю гораздо больше доверия к своим корреспондентам, так что, не имею и малейших оснований сомневаться в их именно честности и искренности.

Что же касается меня самого, то, признаться, просто не вижу тут какого-то особого повода для кокетства и потому, действительно, как на духу.

При этом предыдущему моему заявлению может показаться противоречащим, что к первому отмеченному мною разряду я не могу отнести никого. Но тому есть очень естественное объяснение. Всё-таки уже лет с пятнадцати я ходил слушать лекции на филфак МГУ, какое-то время учился в филологической спецшколе, потом на филфаке института и невольно прослушал множество соответствующих «курсов» и прочел достаточно фундаментальных монографий и элементарно учебников, посвященных определенным периодам развития литературы. Так что, совершенно вне моей особой воли, желания или старания так или иначе о каждом из Нобелевского списка я что-то слышал и примерно представляю себе, кто это такой и чем в принципе занимался.

Но вот со вторым разрядом уже сильно скромнее. К некоторому даже своему смущению выяснил, что с творчеством пятидесяти восьми, то есть хоть и немного, но больше половины, я практически не знаком. В смысле, возможно и даже скорее всего, что-то и читал или, вероятнее, просматривал в каких-то хрестоматиях, какие-то отрывки в учебниках и научных трудах, но абсолютно не отложилось, впечатления не произвело и смело можно назвать полным неведением.

А дальше довольно сложно. И сразу начинается очень индивидуальное и личностное. Например, из того, что было упомянуто читателями с восторгом и уважение, тот же Голсуорси. Стоит у меня на полке шестнадцать светло синеньких томов с серебристой надпечаткой. Читал ещё в юности от корки до корки. Потом даже ещё и сериал по «Саге» смотрел, весьма качественный и, по-моему, почти целиком. Но как-то мимо, сказать, что это в моей жизни хоть какую-то роль сыграло, ну, совсем не могу. Хотя чисто объективно (что само по себе звучит дурацки) признаю, что да, наверное, очень крупный писатель и достоин всяческого самого что ни на есть уважительного.

А к Томасу Манну относился долгое время точно так же, пока читал только его советское собрание сочинений с «Будденброками». Но там не было «Иосифа». А его я сумел прочесть только в девяносто первом. А иначе не было бы для меня никакого великого Манна, а оставался бы только его брат с «Молодыми годами короля» (долгое время самая перечитываемая мной настольная книга после «Трех мушкетеров»).

Или очень в свое время у нас популярный Роллан. Четырнадцать красных томов практически в каждом приличном доме стояли. «Жан-Кристоф» и прочая подобная чрезвычайно мудрая и интеллектуальная тягомотина. Как же, читал, как-то иначе и неудобно было. Но толку ноль, пока не прочел «Коля Брюньона». Книга стала одной из самых значительных в моей жизни. Однако никак не повлияла на восприятие всего остального творчества писателя.

Совсем отдельно находятся поэты, кстати так же упомянутые читателями, Йейтс или Дилан. Как будто можно было бы сказать, что я довольно прилично знаком с их творчеством. Но с другой стороны это будет полной чепухой. При моем уровне владения языками оригинала, скорее всего, я просто не имею никакого представления об этом самом творчестве. Вот с юности одним из самых моих любимых поэтов стал Роберт Бернс. Однако от многих людей, чьим знаниям и вкусу я доверяю, слышал неоднократно, что стихи, которые я читаю, к этому поэту имеют очень опосредованное отношение. И про ту, что постлала постель, именно написал Маршак. Так какого же поэта я люблю? Думаю, в подобных случаях вернее всего будет честно признать свое бессилие и не пытаться высказывать мнение. Хотя песни Боба Дилана я иногда слушаю с большим удовольствием. Но это в данном случае имеет небольшое значение.

Принципиально в стороне стоят такие авторы, как Моммзен, Рассел или Черчилль. С моей точки зрения они вообще не писатели. Но вместе с тем на меня и мою жизнь их деятельность, в том числе и написанные тексты, имели столь серьезное влияние, что я никак не могу отмахнуться и вынужден включить их в список четвертого разряда.

В какой-то степени это относится и к Солженицыну. Нет, он-то, несомненно, писатель, но как таковой практически никакой рои в моем личном формировании и существовании не сыграл. Более того, даже «Архипелаг» не стал для меня в свое время каким-то таким уж прорывным и принципиальным открытием, ничего фундаментально нового я из этой книги не узнал и не понял. Но, и в этом у меня нет малейшего сомнения, фигура Солженицына и всё связанное с ней и с «Архипелагом» стало столь мощным фактором влияния на всю тогдашнюю окружающую меня действительность, что я никак не могу не посчитать его за важнейшее культурно-идеологическое явление и в своей жизни тоже.

В чисто одновременно эстетическом и нравственном плане сложнее всего, видимо, с Шолоховым и Гамсуном. Но если сейчас не вдаваться в очень долгие и тонкие нюансы анализа и филологического, и даже психоаналитического, то я, видимо, должен просто признаться и констатировать, что если бы был норвежцем, то, скорее всего, в четвертый пункт включил бы Шолохова, а не Гамсуна. Но я не норвежец и уж, простите, как есть, так есть.

Все эти оговорки и рассуждения можно продолжать до бесконечности, но, чтобы закончить морочить читателям голову, я всё-таки приведу список тех Нобелевских лауреатов, которых считаю авторами, оказавшими лично на меня влияние и в смысле человеческого становления, и интеллектуального, и духовного, и вкусового:

Моммзен, Киплинг, Роллан, Гамсун, Шоу, Бергсон, Манн, Фолкнер, Рассел, Черчилль, Хемингуэй, Камю, Пастернак, Стейнбек, Сартр, Кавабата, Беккет, Солженицын, Бёлль, Маркес, Беллоу, Бродский, Оэ, Льоса.

Расставлять творцов по ранжиру естественно, бессмысленно, а все перечисленные в моем понимании являются истинными Творцами, но сугубо субъективно лично мне ближе всего и более всего повлияли, наверное, Фолкнер и Бунин. Но если бы меня кто-нибудь, да хоть собственный сын, попросил высказать свое к ним отношение, то я, в зависимости от настроения, ситуации и сил, возможно, ограничился бы несколькими фразами или наоборот начал бы что-то очень долго рассказывать. Но в любом случае, сколько бы не длился этот разговор, я вряд ли бы вспомнил или упомянул, что они были Нобелевскими лауреатами. Даже для меня как-то диковато звучит «лауреат Нобелевской премии Иван Алексеевич Бунин».

Хотя поисковик Яндекса, например, именно так его прежде всего представляет. Но с этим я уже ничего не могу поделать, да и малейшего желания не имею.

Не знаю, оказался ли этот разговор хоть для кого-то в самой малой степени полезен. Мне он, по крайней мере, не был скучен. Так что, уже огромное спасибо всем, кто поучаствовал.
Когда я недавно упомянул Иосифа Бродского в контексте отечественной официальной патриотической и державной пропаганды, то, конечно, меньше всего собирался обсуждать его поэзию. И по причинам, указанным в той реплике, и просто потому, что писал вовсе о другом, и, главное, потому, что мне это в принципе не очень интересно. Но, довольно естественно, в комментариях некоторые читатели не удержались и высказали в какой-то мере и степени отношение к Бродскому именно как к поэту и, соответственно, это самое отношение к самой его поэзии.

Нет, я не то, что совсем уже противник такого рода разговоров. В любом случае, миллионный раз ссылаюсь на бессмертную фразу моего папы, это лучше, чем портвейн по подворотням жрать. Я и сам иногда получаю большое удовольствие от того, что пишут о стихах, скажем, Андрей Белый или Велемир Хлебников. Но это исключительно потому, что сами по себе данные их тексты являются, по vоему сугубо субъективному мнению и вкусу, плодом гениального литературного творчества. А остальное, простите, мне несколько скушновато.

Но всё-таки я по этому поводу хочу сделать пару замечаний, в чистом виде что называется «к слову», не придавая им большого значения и изначально прося прощения за не самую продуктивную трату вашего времени.

Первое, чисто техническая мелочь. Есть два достаточно часто называемых, цитируемых стихотворения и даже являющихся предметом критического и литературоведческого разбора, находящихся друг от друга на приличном временном расстоянии. Это «Парус» и «Ни страны, ни погоста». И надо отметить, что отнюдь не везде и всегда эти стихи приводятся как пример поэтической удачи и творческой вершины, а совсем напротив, существует множество работ, пытающихся доказать, насколько это провалы и слабые произведения. Но даже в самых негативных высказываниях я почему-то практически не встречал (а если и встречал, то у чистых структуралистов, в принципе не дающих оценок) упоминаний о том, что и там и там использованы глагольные рифмы того уровня, которых постеснялся бы и начинающий писать подросток. У Лермонтова это «бежит-скрыпит», а у Бродского «выбирать-умирать».

Да, я всё понимаю, и то, что «Парус» - одно из самых ранних стихотворений Лермонтова, и что это почти экспромт, который он сам даже не включил в свое собрание сорокового года, и что языковые нормы были несколько иные, и много ещё чего. Но в любом случае эти строки стали классикой, известной в нашей стране каждому школьнику и таким образом они неизбежно формируют определенный эстетический образец. А мне элементарно не нравится. Я вообще считаю одного из самых выдающихся русских писателей Михаила Юрьевича Лермонтова, автора гениальной «Тамани», очень средним поэтом, а это конкретное стихотворение для меня совсем никакой художественной ценности не имеет. А вот «Стансы» Бродского, тоже тогда довольно молодого человека, обладают (для меня, для меня, только для меня!) несомненной магической силой. И примитивная глагольная рифма ничуть этому не мешает. Такая странноватая штука, эти стихи.

И второй момент. Почему-то, то есть понятно и по-человечески очень объяснимо почему, но всё равно меня это в определенной степени несколько раздражает, почти никто или во всяком случае мало кто может при разговоре о Бродском так или иначе не упомянуть о Нобелевской премии. И обо всем, хоть как-то с этим связанном. Мол, и дали не по чину, и не за литературу вовсе а по конъюнктурным политическим соображениям, и, если бы не дали, то его никто и не узнал бы, но и с премией его всё рано скоро забудут и никто читать не станет, и ещё миллион подобного.

Вы знаете, стыжусь, но так и хочется треснуть кого-нибудь из подобных умников по лбу. Не кулаком, конечно, я же великий гуманист, а, типа, школьной линейкой, как когда-то учителя позволяли себе в отношении нерадивого ученика. Ну, что вы прицепились к этой Нобелевской премии? В конце концов, как сказал один, точно не помню, но по моим понятиям далеко не глупый человек, Нобелевская это всего лишь из самых неэффективных в мире способов заработать миллион долларов. Не надо завидовать, успокойтесь и забудьте. Да, то был, наверное, достаточно приятный и лично полезный факт биографии Иосифа Александровича, но по большому счету и для него, и для вас та премия никакого значения не имеет и поэзию его не делает лучше или хуже. Ну, то есть, совсем мимо, прекратите морочить себе голову подобными глупостями.

И в связи с этим я хочу предложить вам проделать своего рода эксперимент. Возьмите, пожалуйста, полный список всех лауреатов Нобелевской премии по литературе. Он есть везде, да хоть в Википедии, там немного больше ста имен. И составьте такую табличку:

1. Никогда не слышал, представления не имею, кто такой.
2. Имя встречалось, но с творчеством незнаком.
3. Читал по крайней мере одно наиболее известное произведение.
4. Считаю великим или хотя бы выдающимся писателем.

Просто посчитайте и укажите количество по каждому пункту. Только честно, без дополнительных поисков информации, мы же не на экзамене. Если хватит сил и времени, то можно с фамилиями, но достаточно и просто цифр.

Уверяю, времени займет не очень много, а картинка может получиться довольно наглядная и поучительная. Заранее спасибо. Если откликнется достаточное количество читателей, то я потом поделюсь и собственными результатами. Надеюсь, до свидания.
Только очень прошу меня правильно понять. Я не собираюсь обсуждать великий скандал века с футболистами Макориным и Бабаевым, свое мнение на эту тему один раз кратко высказал и считаю это более, чем достаточным. Но там есть один момент, который имеет значение важное и принципиальное абсолютно вне данных конкретных личностей.

Что, собственно произошло, если отвлечься от никакого в данном случае не имеющего смысла популярного вида спорта? Была драка. Вернее, две драки. Обе записаны на видео. Там зафиксированы все потерпевшие и практически все свидетели. Не говоря уже об обвиняемых. Все известны, все в Москве, никто не скрывается и от сотрудничества со следствием не отказывается. Подозреваемые сами приходят в ментовскую и их сначала задерживают, потом арестовывают. Происходит это одиннадцатого октября прошлого года.

Там что, требуются какие-то сложнейшие криминалистические экспертизы или массовые оперативно-розыскные мероприятия? Привлечение специалистов высочайшего уровня по биологии, баллистике, лингвистике или ещё чему крайне в подобных ситуациях полезному? Нет, господа, здесь нужен единственный самого среднего уровня аккуратный следак, который зафиксирует показания, приложит улики и оформит остальные необходимые бумажки. Сколько на это нужно времени?

В принципе, если по-умному, то максимум за три дня можно управиться без особого надрыва для организма. Но если пить кофе по полной потребности, обедать предельно не спеша, свидетелей вызывать только на удобное всем сторонам время и постоянно устраивать перекуры, то неделя. Ну, десять дней, возьмем уже ещё и внеплановое похмелье вместе с приступом ипохондрии. Людей арестовывают на два месяца, потом ещё продлевают, потом, только что ещё, и уже получается, что они в любом случае проведут полгода в предварительном заключении.

Причем при последнем продлении срока сама сторона обвинения подтвердила, что следствие как таковое закончено. И обвиняемых надо держать в камере только для того, чтобы они не сбежали и не давили на свидетелей. Но все же прекрасно понимают, что это абсолютный бред. Если бы на свидетелей кто и мог оказывать давление, то это отнюдь не лично сами футболисты, а люди, которых никто и не собирался задерживать. А про «сбежать», это ещё более смешно, при современных технических средствах слежения вон тигров спокойно в уссурийскую тайгу отпускают, и никто не парится, что они куда-то денутся.

Но и это всё полная чепуха, главное, почему вообще людей после окончания следствия сразу не судят? Это что, серийные убийства или крупнейшее сложнейшее экономическое преступление, когда процесс может занять много месяцев? Нет в Москве ни одного свободного судьи, который за день-дугой способен всё рассмотреть и вынести приговор? Такие к каждому гигантские очереди стоят? Но, если и так, то обвиняемые тут причем? Какой-то совершенно кафкианский беспредел.

И это ещё с известными очень богатыми людьми, у которых команда самых дорогих адвокатов и внимание общества с прессой. А обычный Вася будет вообще сидеть в предварилке ровно столько, сколько левая нога какого-нибудь судейского или прокурорского захочет.

Это называется юстиция, правосудие и судебная система.

Форс-мажор

Удивительно смешные сюжетные рифмы иногда преподносит жизнь. Я, по-моему, уже как-то об этой истории упоминал, но ссылку уже не найду, потому, простите старика-склеротика, в нескольких стройках позволю себе напомнить

В конце семидесятых, когда работал в «Московском комсомольце», у меня был совершенно свободный график посещения, с меня требовалось только определенное количество текста в месяц, а где я пишу и когда собираю материал, никого не трогало. Единственный был ограничительный момент. Раз в неделю я дежурил по отделу, а он назывался «городской» и являлся по сути основным в газете, и должен был в одиннадцать утра присутствовать на общередакционной планерке, где обсуждался план сегодняшнего номера и вообще координировались всё текущие проблемы.

Я в принципе мог иногда прийти на работу и в девять, если нужно, то и раньше, не помню уже во сколько открывалось само помещение, но вообще-то у меня с этим тогда больших сложностей не было, я спокойно без малейшего, как тогда казалось, ущерба для здоровья мог совсем не спать несколько суток и прекрасно себя чувствовал. Но именно с еженедельным дежурством происходило просто что-то магическое. Я в этот конкретный день никогда не мог прийти вовремя. Опаздывал минимум минут на двадцать, а чаще и вовсе, являлся, когда уже все разошлись. Иногда на то были объективные причины. Там, машина не завелась на морозе, колесо проколол или ещё что подобное, но чаще, конечно, элементарное разгильдяйство, по поводу которого приходилось придумывать что-то типа классического «будильник сломался» и со скромной безнадежностью тупить взгляд.

Руководство относил к этому, естественно, без особого восторга, но довольно спокойно, во-первых, с какого-то времени просто привыкли, а, во-вторых и главных, убедились, что на эффективность и моей личной и всего отдела работы это не сильно отрицательно влияет, план я перевыполнял минимум в два раза и пахал, действительно, как честная лошадь.

Но работал там тогда заместителем главного редактора такой Зураб Налбандян. Очень представительный армянский мужчина, статный и солидный, я не знаю и сейчас, когда попытался уточнить, тот ли это Зураб, который племянник самого Булата Окуджавы и впоследствии собкор «МК» в Лондоне или просто полный тезка, но во всяком случае ничего плохого о нем сказать не хочу и не могу. Да и знал я его очень плохо, мы по работе мало соприкасались, лишь изредка, когда он вел номер и был практически выпускающим редактором, да и то я старался как-то избегать прямых контактов, что мне чаще всего вполне успешно удавалось.

Но он почему-то меня изначально люто возненавидел. Причины я никогда не понимал, но, признаться, она меня не очень и волновала, как-то в то время у меня было достаточно интересных занятий и без этого. А вот он просто видеть меня спокойно не мог. И каждый раз, когда я или пропускал дежурство, или опаздывал на планерку, закатывал почти истерику буквально с воплями и разбрызгиванием слюны. И однажды, окончательно рассвирепев, Зураб заявил, что, если подобное повторится, то он костьми ляжет, но меня уволят с «волчьим билетом» и я в Москве больше себе журналистской работы не найду. Не могу сказать, что я сильно испугался, но всё-таки на всякий случай дал себе установку хотя бы в следующий раз в виде исключения прийти на дежурство вовремя.

И вот наступает этот «следующий раз». Я опаздываю минут на сорок. Прихожу на планерку под самый её конец. Извините, говорю, форс-мажор, не мог проехать по Садовому кольцу, там пробка, горит американское посольство. Зураб просто зашелся. Клянусь, к него просто пена на губах выступила: «Этот Васильев совсем обнаглел и сошел с ума! Проколотые шины и сломанные будильники у него уже закончились, так он решил нас вовсе полными идиотами выставить, послушайте, что придумал! Всё, я звоню в горком партии и лично иду туда с докладной запиской, больше такого издевательства терпеть не могу!»

И тут меланхоличный Лева Гущин, о котором можно что угодно говорить, но к его нервам никогда ни у кого претензий не было, дотягивается до стоящего неподалеку на тумбочке портативного телевизора и включает. А там, прямо как в плохом кино, именно в этот момент идут московские новости, и диктор говорит: «Пожару в здании американского посольства присвоена третья степень сложности и задействовано двадцать пять единиц техники».

Надо было видеть Зураба. Он медленно сел и мне стало его безумно жалко. Такое выражение лица я в своей жизни наблюдал очень редко, если вообще когда-нибудь. Все тихо поднялись и разошлись. Как после похорон. Последствий история не имела. Во всяком случае я не помню. Зураб довольно вскоре после этого перешел на какую-то другую работу, и я о нем ничего не слышал. Повлияло ли это на мою трудовую дисциплину тоже сказать не могу. Вряд ли. Но скандалы точно закончились.

И вот прошло почти сорок лет. Мой сын второй год никак не может сдать курсовую по какой-то теме, название которой я не понимаю, не знаю и знать не хочу, но там что-то связанное с установкой программы на компьютер с одновременным присоединением видеокамеры и ещё тысячи каких-то прибамбасов. Длится это уже, кажется, вечность, то обеспечение не работает, то какой-то железки не хватает, то сбой, то глюки, то вирусы, то у ребенка грипп, то у преподавателя понос.

Наконец, всё как-то начало срастаться, всё подключил, всё настроил, новый самый современный ноутбук купили, камера профессиональная, не должно быть никаких проблем. Подключили, а оно опять не пашет. Позвали одного из самых крупных «колдунов» по таким делам, он самоуверенно явился, тыр, пыр, а и у него не идет. Но мужик завелся и после нескольких часов магии поставил предположительный диагноз. Сказал, что, возможно, дело в том, что тут нужен специальный переходник. Однако он очень редкий и если его и есть шанс где-то достать, то только на Митинском радиорынке.

Был уже шестой час. Но сын поехал Его не было до девяти, однако вернулся с переходником. Подключил. И квартира услышала жуткий восторженный визг. Заработало. Однако жена, хорошо знающая уже ненадежность подобного счастья, велела сыну заснять весь процесс монтажа, подключения и функционирования системы на видео, чтобы, если завтра в институте что-то пойдет не так, были бы хоть какие-то доказательства. Ребенок обычно скандалит против такого рода указаний и советов старших, но тут даже не пикнул и честно всё записал на второй планшет. Сидел до трех ночи. Казалось, больше быть подготовленным к курсовой нельзя.

А сегодня в первой половине дня жена пошла к маникюрше. И перед выходом говорит, ты проследи, чтобы ребенок в два вышел из дома, ему в институт к трем. Я сижу, что-то пишу и поглядываю на часы. Без пяти два заходит сын, но, вижу, ещё без штанов. Однако не начинаю сразу скандалить, а жду, что скажет. Он начинает: «Понимаешь, папуля, я хотел сегодня сдать, наконец, курсовую». Отвечаю: «Очень за тебя рад и советую побыстрее по этому поводу одеться». Но он продолжает: «Нет, тут ключевое слово "хотел", мне только что написали в мессенджер несколько ребят, что МГТУ заминировано и никого в здание не пускают».

И вот я в чистом виде взбеленился как тогда Налбандян. «Вы совсем уже все озверели! Готовы что угодно придумать, только бы курсовую не сдавать, ну, я вам устрою сладкую жизнь!»

Однако времена изменились и не пришлось даже включать телевизор. Сын ткнул пару раз в клавиатуру и у меня на мониторе появилось, что да, по всей Москве, в том числе и из его института, идет эвакуация по поводу подозрений в минировании.

Я даже не знаю, смеяться от такой шутки судьбы или плакать. Впрочем, что значит «не знаю». Я же смеялся, так что, выходит, вполне знаю.

Метки:

Порядок бьет класс

Тут по поводу упомянутой мною тушеной баранины одна читательница спросила рецепт. Я даже несколько обиделся, поскольку был полностью уверен, что давал его в своей «Самодеятельной кулинарии», и полез отыскивать, чтобы скинуть ссылку.

К стыду своему, во-первых, обнаружил, что там скопилось уже порядка ста рецептов, но из-за того, что они абсолютно не систематизированы, очень трудно и неудобно быстро найти что-то конкретное и нужное. И, во-вторых, возможно из-за сказанного, я, хоть и потратил довольно много времени, но действительно не обнаружил этого рецепта, хотя был полностью уверен, что писал.

Потому на всякий случай кратко всё-таки поделюсь и впоследствии, если будут силы, постараюсь исправить это безобразие, как-то надо навести порядок, но пока не очень представляю как и сумею ли. Однако ладно, вот предельно конспективно.

Это, собственно, и не особо рецепт, тут главное купить верное мясо. Идеальнее всего порционные голяшки, но они нынче редки, так что я и удовлетворяюсь обычной бараньей ногой, только правильно порубленной на такие, знаете, куски величиной с мою довольно крупную ладонь, сантиметра три-четыре толщиной и у каждого куска, естественно, поскольку это нога, примерно посередине остается косточка. Таких порций из средней ноги получается обычно пять-шесть.

Тут один очень важный нюанс, если мясник не слишком профессиональный, то на срубе могут остаться мелкие осколки кости, впоследствии очень опасные, особенно для зубов пожилого человека. Так что, желательно предварительно очень внимательно осмотреть каждый кусок и тупо вынуть руками острые осколки. Некоторые предпочитают ещё и обмыть под сильной струей, но я не сторонник мытья мяса в принципе. Однако должен предупредить, что любой способ не дает стопроцентной гарантии, так что, жуйте всё-таки аккуратно, без фанатизма.

Дальше все предельно просто. Берете достаточно большую кастрюлю, литров на пять, смазываете её дно подсолнечным маслом, но по самому минимуму, то есть именно смазываете, а не заливаете. Кстати, сейчас модно делать это специальной кулинарной кисточкой, но я предпочитаю по старинке половиной обычной луковицы. Затем берете три-четыре крупные луковицы, я обычно использую красные, но это не обязательно, пять-шесть средних помидоров, оду морковку и один болгарский сладкий перец. Всё нарезаете произвольно, в смысле не особо крупно, но превращать в кашу совершенно не обязательно, как получится, большого значения не имеет. Выкладываете слоями в кастрюлю, сначала лук, потом помидоры, сверху перец и морковь. Ставите на плиту на самый маленький огонь, на моей электрической это на «единичку». Посыпаете чайной ложкой соли «без верха» и накрываете крышкой. Пусть стоит минут сорок, можно час. Должно появиться какое-то количество сока.

Тем временем берете большую сковородку, точно так, как и кастрюлю, по минимуму смазываете растительным маслом и кладете баранину. Вообще-то по классике положено класть на максимально раскаленную сковороду. Но дело в том, что это, особенно, когда ты не очень молод и ловок, может закончиться неприятностью, раскаленные кали разлетятся, обожгут руку, а то попадут ещё в какое более чувствительное место. Потому я халтур, кладу на холодную сковородку и включаю плиту на максимум. Но отсчет времени начинаю только после того, как сильно зашкворчит и начнет брызгаться. Тогда накрываю специальной сеткой, но ни в коем случае не крышкой.

И вот тут главное «попасть в кондицию». Обычно на каждой стороне кусок должен обжариваться от минуты до полуторы. Этого хватает, чтобы и коричневая корочка появилась, и мясо не начало пересушиваться. Но надо постоянно следить и не упустить момент. Затем сразу перекладываем на холодную тарелку и пусть отдыхает.

Когда овощам в кастрюле подошел срок, опускаем туда мясо ровным слоем, немного подсаливаем, половины чайной ложки для меня вполне достаточно, сверху посыпаем относительно мелко порубленным пучком кинзы и я еще добавляю столовую ложку хорошего, максимально качественного острого шашлычного кетчупа, но это не обязательно. Накрываем крышкой и оставляем на медленном огне. Тут я точного положения регулятора не буду указывать, каждая плита в этом отношении достаточно индивидуально, но смысл в том, чтобы блюдо ни в коем случае не кипело, а на его поверхности только изредка «пробулькивало». Но вот это «бульканье» обязательно, иначе всё бессмысленно.

Держать на плите надо часа два, но если и больше, ничего страшного, не особо перетушится и вкуса не потеряет. Минут за пятнадцать до конца приготовления берем добрый стручок чилийского перца, освобождаем от зерен, мелко режем (только не вздумайте, даже если помоете руки, ими ближайший час-другой протереть глаз) и добавляем в кастрюлю. Получившееся к этому моменту там довольно жидкое блюдо (во всяком случае уровень этой жидкости обычно хоть немножко, но выше уровня мяса), можно немножко пошевелить деревянной лопаткой. И в самом конце, буквально за две-три мины до подачи, я ещё добавляю мелко порубленную среднюю головку чеснока. Всё, блюдо готово.

Уже в тарелке я его ещё и обильно посыпаю большим количеством свежей зелени (стандартные укроп, петрушка и зеленый лук), но, например, моя жена этого не делает. Ещё подогреваю белый хлеб, но не до состояния тоста, а так, слегка, и макаю в образовавшуюся жидкость. Но это уже совсем на любителя.

Как-то так. Извините.

Ни страны, ни погоста

Я эту ноту заметил уже давно. Даже самые наши что ни на есть отъявленные и упертые патриоты с государственниками, которые время от времени, особо в полемическом запале, могут брякнуть любую гадость и пакость о ком угодно из так называемых условных «диссидентов» всех времен и видов, начиная от Сахарова и заканчивая даже почти любимым и официально признанным Путиным Солженицыным, как-то то ли опасаются, то ли искренне не хотят от смутно чувствуемого родства и уважения, но отчего-то почти никогда не затрагивают Бродского.

И вот буквально вчера на одном из наиболее пропагандистски заостренных федеральных телеканалов из уст совсем уже запредельного государственника я вдруг слышу, причем как будто ни к селу, ни к городу, без всяких видимых поводов, типа завершающей суточную порцию просвещения народа фразы, что, мол, а Бродский никогда не путал политические и жизненные разногласия с любовью к родине и не позволял себе о ней оскорбительно высказываться, в отличие от…

А ведь действительно, как-то тихонько и почти незаметно последние годы Иосиф Бродский превратился у нас из откровенного врага, бунтаря, заумного еврейского рифмоплета для зажравшейся антинародной элиты в предмет не просто национальной гордости, но истинного и талантливейшего сторонника и защитника империи и русских духовных ценностей, что перекрывает любые возможные мелкие недостатки и нюансы, делая его фигуру практически неприкосновенной для любого и самого небольшого негатива.

И я вдруг задумался, а что такое и кто такой лично для меня Иосиф Бродский? Но ответ как будто лежит, вернее, в данном случае больше стоит (простите за туповатую шутку) на поверхности. Как и все прочие писатели и поэты, кроме редчайших исключений, относящихся к тем, с кем был близок или хотя бы хорошо знаком, это просто семь томов собрания сочинений на полке в шкафу. Они не зачитаны до дыр, не переложены закладками, даже сразу толком не поймешь, сколь часто ими пользовались.

Хотя, конечно, пользовались. Но я при этом отнюдь не могу сказать, что Бродский из самых любимых и близких мне поэтов. Его книги не являются и никогда не являлись предметом ежедневного или, по крайней мере, регулярного и частого обращения к ним. Но читал и часто не без удовольствия. Считаю ли при этом великим или что подобное? Смешно. А кто я, собственно, такой, чтобы судить? Для меня лишь несомненно, что его творческие возможности и уровень таланта явно и значительно превышают мои собственные, потому, как, не будучи исследователем океана я, купаясь у берега, не берусь судить о всем безбрежном пространстве, а просто наслаждаюсь тем, чем могу воспользоваться, так и с поэзией Бродского, раскрываю страницы и мне этого достаточно.

К тому же, здесь слишком много субъективного. Я читал у немалого количества весьма известных, просвещённых и достойных людей с общепризнанным литературным вкусом, что «Двадцать сонетов к Марии Стюарт» это крупнейший художественный провал поэта, чуть ли не кощунство и жуткая пошлость, недостойная не то, что мастера, но и любого приличного человека. А для меня здесь одни из самых пронзительных, искренних и чистых стихов о любви, с которыми я когда-либо сталкивался. И что с этим поделаешь, и надо ли что-то с этим делать?

Вообще-то, в этих семи толстых томах бездна всего самого разного. Бродский объективно много для поэта написал и стихов, и всякого рода прозы, и прочитал лекций, и дал интервью, и произнес речей. У всего Лермонтова, не говорю уже о Грибоедове, если собрать до последней строчки из писем и росчерков в альбомах, то и половины не наберется. Происходило это в самых разных временах, жизненных ситуациях, настроениях, чисто практических бытовых условиях и многом прочем, неизбежно влияющем на каждое слово. И, естественно, там можно в принципе найти что угодно по собственному вкусу и подтверждающее или, наоборот, опровергающее любое мнение.

Был ли Бродский «имперцем»? Как он относился к Украине? Был ли он расистом или какого-то рода националистом? Каково его понимание демократии? Любил ли он Россию? Какие у него взаимоотношения с патриотизмом? Тут можно продолжать до бесконечности. Но на любой вопрос ответ может быть одновременно и совершенно любым, в зависимости от желания и мировоззрения вопрошающего, и абсолютно одинаковым, то есть даже на самом деле единственным. А черт его знает. Как вам угодно. Он писал стихи, а не создавал политическую партию и не рвался с ней к власти. Вам стихи-то нравятся? Близки? Нужны? Ну, так читайте. А нет, так нет, какие проблемы?

Вот уж что точно и несомненно, он к вам не лезет. Не настаивает, не втирается в доверие и ни к чему не призывает. Более того, как раз постоянно подчеркивает, что прекрасно может и всегда мог обойтись и без вас, потому полностью принимает и уважает вашу возможность и право обойтись без него. Так что, в навязчивости его никак упрекнуть нельзя. Тут я сторонник старого воровского уклада: «Начальник, что можешь доказать, то я на себя беру и не отпираюсь, но лишнего ты на меня не вешай, это не по понятиям».

А по поводу отношения к империи вообще и России в частности… Да то же самое. Под любое собственное настроение, состояние или мнение можете найти то, что сами захотите. От заезженного «лучше жить в провинции у моря» до так многим полюбившегося «кость посмертной радости с привкусом Украины» или чего угодно иного, каждому близкого. Другое дело, что кто-то ищет это у Бродского, кто-то у Проханова, кто-то у Лимонова, а кто-то, скажем, у Прилепина или подобных. Ну, тут совсем уже вопрос вкуса и не обсуждается.

Я же сейчас, не вступая ни в какие эстетические и литературные дискуссии хочу сказать несколько про другое. У меня есть близкий приятель, который не очень стандартно реагирует на мои кулинарные изыски. Обычно, когда я очень стараюсь, а я часто стараюсь, то гости, даже самые привередливые и искушенные в гастрономии, иногда совсем искренне, а, может, и не очень, но соблюдая правила приличия, рассыпаются в похвалах и неоднократно повторяют, как сегодня получилось вкусно. А этот приятель практически никогда вообще никак не реагирует. Нет, то есть он обладает отменным аппетитом и нормально закусывает, но совершенно нейтрально, без малейших комментариев. Благодарит, конечно, но абсолютно формально и без всякого разбора, одинаково и за какую-нибудь «катаплану», над которой я простоял полдня, и за отрезанный под рюмку кусок краковской колбасы.

И вот вчера он у меня ужинал. Я не то, что специально к его приходу, но просто так совпало и удачно сложилось, приготовил кастрюлю одного из самых своих любимых и весьма трудоемких блюд, баранину, тушеную в овощах. И я после закусок положил приятелю на горячее полную «с верхом» глубокую тарелку этого мяса. К сожалению, за моим столом никто не молодеет, не только я, так что с годами все стали есть сильно меньше и уже привычно, когда многие просят «не накладывать», но тут я не удержался, плюхнул от души, с запасом, уж очень самому понравилось. Однако, признаюсь, был несколько удивлен, когда он всё съел. А через несколько минут жена, проходя мимо плиты, автоматически спросила гостя, не положить ли ему ещё. И он протянул тарелку: «Да, если там осталось».

Так ничего и не сказал про баранину. Но, вы знаете, это для меня дороже самых изысканных похвал. Ничего и не надо говорить. Поступка более чем достаточно.

Задолго до отъезда ещё всего лишь двадцатидвухлетний и полный жизненных сил Бродский написал в моем понимании совершенно невероятные для такого возраста по глубине понимания некоторых вещей строки, одни из самых в его творчестве лично мне близких, про то, как на Васильевский остров он придет умирать. Но он не просто не приехал умирать на Васильевский остров. Он вовсе никогда ни разу не приехал в Россию. Хотя его последние годы постоянно звали, приглашали, просили. Он отговаривался с разной степенью убедительности, то какими-то высшими духовными или эмоциональными соображениями, то просто физическим состоянием и здоровьем. Но это, конечно же, всё полная чепуха. Не приехал потому, что не захотел. Не империи, не России, вообще ничего не захотел. Вот вам и все исчерпывающие ответы на любые идиотские вопросы. Как говорит мой вежливый сын в подобных ситуациях: «Нет, спасибо, я не голоден».

А умереть Бродский предпочел в Нью-Йорке. Да и то, я далеко не уверен, что в данном случае что-то «предпочел», его нашли в кабинете полностью одетым и готовящимся к завтрашней лекции. И опять же, вопреки среди некоторых распространенному мнению, на другом, венецианском острове, его перезахоронили не по завещанию, а всего лишь жене представилось так для неё удобнее. Неплохой остров Сан-Микеле. Но, на мой вкус, не сильно лучше Васильевского. Впрочем, сам Бродский как-то писал: «бесчувственному телу равно повсюду истлевать». И вот тут я с ним полностью согласен.

Хоть и не поэт.

Некоторые уточнения

Тут один читатель в комментарии написал, что, в отличие от меня, он был из простой семьи, потому на «закрытые» просмотры в «Дом кино» ходить не мог. Ну, относительно простоты моей семьи всё предельно понятно, моя мама, учительница начальных классов, лет до тринадцати-четырнадцати растила меня в одиночку, а когда на горизонте начал появляться отчим, то его социальный статус и зарплата когда-то действительно крупного инженера на «Уралмаше», но бросившего всё ради мечты стать журналистом, а впоследствии писателем и переехавшего в Москву, где перебивался мелкими гонорарами, были столь низки, что уровень «простоты» нашей семьи никак не именился.

Однако уже в самом начале семидесятых, когда я стал жить самостоятельно и зарабатывать какие-то собственные деньги, то заодно научился и пользоваться кое-какими возможностями, которые за эти деньги могла предоставить столица. В частности, разные там творческие «Дома». И тут нужно понимать два совершенно разных аспекта их деятельности.

Прежде всего, это были места с ресторанами, на уровне того времени в большинстве очень приличными. И допускались только члены соответствующих творческих союзов. При огромном дефиците мест в подобного рода заведениях Москвы, когда, особенно вечером, попасть в какое-то приличное место было фактически невозможно, это было фантастическим преимуществом. И вообще-то я году в семьдесят шестом только в основном ради возможности посещать журналистский ресторан и пивбар на Суворовском и вступил в Союз. Кстати, там тоже была своя иерархия, например, с билетом Союза журналистов практически невозможно или по крайней мере очень трудно было пройти в ресторан «Дома литераторов», а вот наоборот, писателю попасть в «Дом журналиста» чаще всего удавалось без особых проблем. Но и здесь, естественно, как везде, существовала своя система знакомств и блата, однако, действительно, работала она по преимуществу в среде не самых «простых» семей.

Однако несколько иная ситуация была с «мероприятиями», которые проходили в актовых и кинозалах этих «Домов». Туда или продавались, ну, в смысле в основном распределялись по определенным организациям самые обычные билеты, или таким же образом раздавались «пригласительные». Кроме того, у администраторов обычно имелся некоторый личный фонд «контрамарок». Всё это относилось и к «закрытым» показам в «Доме кино», где они по сути были все «закрытые», так как официально билетные кассы если и когда-нибудь работали, то лично я таких случаев при показе чего-то приличного не припомню. И вот такого типа «пропуска» можно было при удаче или каких-то не слишком высоких связях даже на уровне, что твое лицо знакомо и понятно, что ты не из ОБХСС, купить или у «жучков» у входа или даже всего лишь у шустрого билетера. Но, ещё раз повторю, тут большую роль играл случай и никаких гарантий не имелось.

Теперь о регистрации радиоприемников. Она в СССР была введена ещё в двадцать четвертом году. Во время Войны вообще практически всё приемники при возможности были изъяты под расписку и даже после победы кому-то удалось свой получить обратно. Но официально и полностью регистрация была отменена только в августе шестьдесят первого. Так что об этом я больше слышал от старших, а сам с такой регистрацией лично не сталкивался.

Что же касается пишущих машинок, то тут несколько иная история и чуть больший мой собственный опыт. Стационарные канцелярские машинки, которые были на предприятиях и учреждениях, использовались и контролировались в основном в соответствии с режимом секретности, там существующим. Где-то даже на выходные, а то и каждый день после окончания работы могли опечатываться и сдаваться на хранение в «спецотдел», а где-то, например, в каких-то редакциях или бухгалтериях незначительных контор, за ними никто особо не следил.

Но существовало стойкое мнение, что отпечаток шрифта каждой машинки, который индивидуален не меньше, чем отпечаток пальца, зарегистрирован и имеется в КГБ. Врать не стану, у меня нет точной и неопровержимой информации по этому поводу, но думаю, что если это и так, то относилось тоже лишь к части машинок, находящихся в определенных учреждениях. Вряд ли эта система могла чисто практически быть абсолютной и тотальной. Подозреваю, что элементарно структура не позволяла. Хотя, конечно, могу ошибаться и ничего не утверждаю.

У меня первая пишущая машинка появилась в отрочестве, её отчиму удалось достать за какие-то копейки списанную в «Вечерке», где он тогда подрабатывал. Она называлась «Прогресс». Не очень популярная уже и к тому времени жутко устаревшая, дико тяжелая, по сути скопированная с ещё довоенной немецкой «Олюмпии», но безупречно надежная и так до конца нашего с ней общения, когда я как-то лет через десять однажды не взял её с собой при очередном переезде, так ни разу и не сломавшаяся.

Сам я машинку купил году в семьдесят первом. Это была, естественно, «Москва». Стоила она порядка ста двадцати рублей и продавалась, во всяком случае в столице, практически в любом крупном магазине канцтоваров. Никаких документов при покупке не требовалось, нигде она не регистрировалась, опять же, было мнение, что ещё на заводе снимают образец шрифта и где-то в компетентных органах он храниться, но я свое мнение о такой возможности уже высказал.

Других портативных машинок по сути в свободной продаже и не было. Воспетая и знаменитая «Эрика», которая «берет четыре копии» являлась большим дефицитом, не говоря уже о всяких «Оливетти» и «Ремингтонах», которые в основном лишь именитые «выездные» писатели могли позволить себе привезти из-за границы, это тогда было почти так же, как ездить на иномарке.

Впрочем, «Москва» тоже вполне «брала» четыре копии, а если сильно бить по клавиатуре и не очень придираться к качеству, то и до шести можно было настучать. Вообще у меня, несмотря на массовую критику, особых претензий к этой машинке не имелось и, хотя пришлось, конечно, сменить несколько, но в принципе они у меня проработали так или иначе аж до самого конца восьмидесятых, если не до начала девяностых, и ничего кроме благодарности изложить не могу. Начиная с семьдесят шестого, уже в «Московском комсомольце» я в основном пользовался стоявшими там ГДРовскими «Оптимами», часть из них была электрическими, часть с широкими каретками, солидные стационарные аппараты, но всё равно я предпочитал большую часть статей писать дома на своей «Москве».

После окончания советской власти в продаже оказалось невиданное ранее, как и всего прочего, количество пишущих машинок со всего света. Да и деньги у меня появились более серьезные, так что я даже успел купить себе довольно по тем временам продвинутый и дорогой аппарат, по-моему итальянского производства, где были сменные «шариковые» шрифты для разных алфавитов и дисплей, на котором ты мог набрать предварительно три строчки, отредактировать их, исправить ошибки и потом нажать на кнопку и машинка переносила их на бумагу. До довольно скоро после этого я привез из Америки компьютер, так что натура ушла сама собой, судьбу той машинки я даже не вспомню.

Совершенно отдельная тема, это копировальная и множительная техника в СССР. Я застал ещё, будучи школьником, времена, бывая у кого-то из старших на работе, когда применялись древние стеклографы, фотографирование, а то и самое примитивное ручное калькирование. Как-то раз даже видел знаменитый отечественный «ротапринт» Фридкина.

Но вообще-то ещё в самом начале шестидесятых у нас построили пару заводов, на которых стали выпускать, как я понимаю, без всяких лицензий, попросту слямзенные у Xerox аппараты. Они были огромные, жрали бездну электричества и являлись настолько пожароопасными, что устанавливались только в комнатах со специальной системой пожаротушения и каждый снабжался отдельным огнетушителем. Во второй половине шестидесятых в особо солидные конторы стали завозить и настоящие «Ксероксы», они, конечно, были несколько интеллигентнее, но тоже ещё весьма монстрообразные.

Вот это всё оборудование уже точно находилось на строжайшем учете в КГБ и доступ к нему был строго лимитирован. Не говорю уже о семидесятых, но и в конце восьмидесятых в издательстве «Правда», когда я работал в «Крестьянке», если мне требовалось сделать копию какого-то материала самой что ни на есть советской прессы из издательской библиотеки, то требовалось заполнить специальный бланк со множеством пунктов, получить три подписи, в том числе начальника «первого отдела», а ещё и особую печать журнала. Могу что-то слегка путать, поскольку самые последние, может, и не годы, но уж точно месяцы существования СССР я имел совсем мало отношения к любым официальным структурам, но, по-моему, такая ситуация сохранялась до самого конца советской власти и возможность свободно за деньги что-нибудь отксерокопировать я получил только в новой России.

Последнее, что хочется вспомнить на эту тему совсем уж почти детское. Ещё в старших классах школы я так, очень относительно, но увлекался фотографией и у меня был среднеформатный фотоаппарат «Комсомолец» на двенадцать кадров 6х6 сантиметров. А также простенький увеличитель и набор разных емкостей для проявки. И как-то один старший приятель предложил мне переснять журнал «Плейбой», который ему удалось где-то на время достать. Обещал заплатить. Это тогда считалось жуткой порнографией. И хотя я сам, когда посмотрел, ничего особо неприличного там не обнаружил, всё-таки на всякий случай в тайне от родителей, запираясь в ванной и вешая им какую-то лапшу на уши, совершил эту операцию вполне успешно. Получил пять рублей. Это были, по-моему, первые «легкие» деньги в моей жизни, во многом, возможно, толкнувшие меня в дальнейшем на определенный жизненный путь. А уже в институте, когда несколько раз в руках оказывалось ненадолго что-то подобное Солженицыну или Авторханову, я вспоминал о своем школьном опыте и перефотографировал некоторые книги. В основном для себя. Хотя иногда и давал кому-то почитать. За подобное тогда точно можно сесть. Но мне повезло.

Мне вообще сильно повезло. Потому и сейчас могу развлекаться подобными воспоминаниями.

Метки:

Свобода лова

В старинной шутке про то, будто пессимист считает, что хуже быть не может, а оптимист говорит, что вполне может быть и хуже, первый поверхностный уровень юмора заключается как бы в том, насколько понятия меняются местами и пессимист становится оптимистичнее оптимиста.

Но на самом деле комическая нелепость ситуации чуть глубже, она в самих рамках сюжета, когда оптимизм и пессимизм определяются исключительно по отношению к тому, что может ли быть хуже, а никакой альтернативы не существует, вариант про «лучше» вообще не рассматривается.

Дмитрий Быков только что очередной раз и в очередном варианте сказал: «Понимаете, ведь в стране 80-х, 70-х годов все-таки пропаганда не была такой агрессивной, такой наглой и такой тотально лживой. Она была, но она не доходила до такой агрессии и иногда до прямой фашизации. Потому что сегодня есть некоторые крайне правые, которые уже в своем моральном падении перешли всякую планку».

Почему и зачем он это говорит и говорит именно так очень понятно и даже отчасти естественно, не хочу употреблять, чтобы не появилась нотка снисходительности, слово «простительно». Но дело, конечно, не в Быкове. Я уже относительно давно встречаю людей, зачастую весьма неглупых, прилично образованных и обладающих, казалось бы, вполне достаточным жизненным опытом, которые в каких-то ситуациях проговариваются, типа, ну, такого даже при советской власти не было или, совсем проще, в СССР было лучше…

Опять же, у меня нет иллюзий относительно причин такой реакции на их боли и обиды сегодняшнего дня. Но всё-таки не стоит, когда тебе на ногу падает кирпич, и ты в сердцах восклицаешь какое-то проклятие, на полном серьезе воспринимать эту естественную эмоциональную реакцию и за результат глубокого рационального анализа, и за руководство к действию. И совсем уж несерьезно сравнивать пропаганду в Союзе и нынешнюю. Неточность, граничащая с глупостью.

И дело тут даже не в советской или иной экзотической власти и не в самой пропаганде, как таковой. Абсолютно несоизмеримы и не сопоставимы сами ситуации. Когда мне было лет двенадцать-тринадцать, я по какому-то поводу спросил свою маму, с которой, кстати, у меня было по жизни огромное несовпадение взглядов и мнений, но оно никогда не касалось вопросов условно «историко-политических»: «Ну, неужели ты в моем возрасте не знала…»

И она тогда ответила запомнившееся мне надолго. «Понимаешь, сынок, я в твоем возрасте в Уфе, в эвакуации сутками шила парашюты за рабочую карточку, чтобы не сдохнуть с голоду. И у нас на столбе рядом с цехом висела черная тарелка громкоговорителя. Несколько раз в день я оттуда слышала сводки. Вот что я в основном знала в твоем возрасте. На большее особо не хватало и сил, и времени, и возможностей».

Да ладно, что там война, эвакуация… В конце семидесятых мне, довольно уже опытному тогда книжному «жучку» представилась возможность купить «Столп» Флоренского. Случай редчайший, но и цена соответствующая, рублей в районе трехсот, если правильно помню. Я быстро не смог набрать, и книга ушла, попытки мои получить её хоть на несколько дней для чтения тоже оказались тщетны. Ждать возможности потом пришлось ещё больше десяти лет.

Ладно, книжки, Флоренский… Просто позвонить со своего телефона за границу ты не мог. Сейчас моя жена сидит в деревне под сосной, пьет вино и треплется по Скайпу с подружкой, которая лежит на пляже в Бразилии. А когда моя бабка в семьдесят девятом уезжала в Израиль, я был уверен, что больше её никогда в жизни не услышу. Это даже не обсуждалось. Такова была норма. Газеты советские, радио советское, в библиотеке почти всё хоть сколько интересное и значимое в «спецхране», мирового уровня зарубежный фильм раз в несколько лет на закрытом просмотре в «Доме кино», ну, что я рассказываю очевидные и всем прекрасно известные вещи.

То есть принципиально разные информационные поля. Понимаете, это как сидеть на острове в океане дерьма. Бессмысленно рассуждать о качестве и количестве этого дерьма. Другого всё равно ничего нет и выбраться невозможно. А когда сейчас перед тобой возможности всего мира на любой вкус, но да, существует по-прежнему океан дерьма, однако сравнивать его с тем и говорить, что то дерьмо было всё-таки не столь омерзительным, это смешно. У тебя есть выбор и кушать это никто не заставляет.

И не надо лукавить и лицемерить. Действительно никто не заставляет. А тогда часто именно заставляли. То есть, в мое время уже по голове не били и сопротивляться можно было вполне, но, скажем, в армии с «политинформации» слинять было очень проблемно, а в институте, конечно, проще, однако тоже не всем по моральным силам. А нынче дело вполне добровольное. Не хочешь, не слушай, не смотри и не читай. Но главное даже не это. А то, что достаточно просто найти иную информацию.

Другой вопрос, что для кого-то это, может, и сложнее. Не свалишь на внешние обстоятельства, на то, что «нас так учили». Повышается степень внутренней ответственности перед самим собой. Но тут уж совсем любая пропаганда не виновата. Я же утром с похмелья не обвиняю водку за свою головную боль и сухость во рту. Она насильно или обманом в меня не заливалась. Хотя гадость, конечно, кто бы спорил…

Ну и последнее, что я хотел бы сказать уже исключительно для очистки совести, хотя понимаю, что тут меня можно упрекнуть в нелогичности, поскольку сам же изначально призывал не разбираться в оттенках дерьма при совершенно разных условиях доступа к информации. Говорить, что та, советская пропаганда была хоть в чем-то лучше нынешней, это натяжка, передергивание карт и просто неправда. Я даже не имею в виду какие-то сталинские времена с призывами «уничтожить кровавых собак», но элементарно возьмите почитайте, благо и с этим сейчас нет проблем, любые газеты семидесятых или посмотрите тот же журнал «Крокодил». И про «израильскую военщину», и про то, как «негров линчуют», и про «империалистическую агрессию», и про то, как у них безработные ищут еду по помойкам, и весь этот всем моим современникам отлично знакомый полный комплект.

Ничего на самом деле особо нового и не придумано. Никаких таких уж дополнительных гадостей и ужасов. Как говорит всё тот же Дмитрий Быков: «Всё было». Ну, раз от сам такой большой специалист по «всё было», чего же тень на плетень наводить и вносить в умы лишнюю сумятицу?

А вообще-то, мне конечно ближе опошленное и затасканное якобы кьеркегоровское про то, что человеку дана свобода мысли, а он хочет зачем-то свободы её выражения. Ну, то есть я не то, что против свободы слова, просто подозреваю, что основные проблемы как раз именно со свободой мысли.

Работа у нас такая

Это произошло в Штатах совсем недавно. Молодые ребята, ещё и двадцати не было, поженились по большой любви и начали рожать детей. За пять лет настрогали аж четверых. Муж не обладал какими-то особыми талантами или профессиональными навыками, но был молодым, здоровым и работящим, потому трудился с утра до ночи в нескольких местах, а жена, естественно, сидела дома с детьми, как-то концы с концами сводили.

Но женщина подсела на Ютуб, стала вести там блог про свою семейную жизнь, снимала на камеру круглые сутки и несколько запустила домашнее хозяйство. Муж её начал слегка укорять, мол, пришел домой смертельно усталый после нескольких смен подряд, а в доме полный бардак и кроме остывшей пиццы из ближайшего заведения никакой жратвы. Однако женщина отвечала, что он ничего не понимает, она скоро станет знаменитым блогером, появятся богатые спонсоры и рекламодатели, после чего всё и наладится.

Тогда мужик не выдержал и даже на какое-то время ушел из дома, материально семье помогал, но жил у мамы, отъедался, видимо. Но очень любил детей, соскучился и вскоре вернулся. Решили они попробовать начать всё снова. И так удачно начали, что вскоре у них родился пятый ребенок. Знакомые еще шутили, интересно, как мужику удастся растянуть сутки, чтобы найти дополнительную работу.

Но как-то справлялись, во всяком случае не голодали. И всё было как будто ничего, парень безумно радовался своему очередному младенцу и в редчайшие свободные минуты его из рук не выпускал. Единственная претензия у него оставалась всё та же самая. Чтобы жена хоть чуть меньше снимала не телефон и сидела в интернете, а больше внимания уделяла дому и детям. Но женщина не сдавалась и продолжала сутками вести блог, который за эти годы, правда так и не получил больше сотни подписчиков.

Наконец, он её, видать, совсем достал со своими капризами. И она через подругу троим местным её знакомым отморозкам заказала убийство мужа. Оставила на ночь дверь в доме открытой, те пришли, связали её для вида, а его избили, потом на её же машине отвезли куда-то в ближайшие болота и застрелили.

Их всех взяли довольно быстро, городок маленький, все друг друга знают, особо не скроешься, да и преступники были какие-то уж совсем простые и туповатые. Тут же раскололись, всё рассказали в мельчайших подробностях. Суд тоже прошел без особых проблем и проволочек, который нажимал на курок, получил пожизненное, остальные чуть меньше, сама баба за организацию, по-моему, насколько помню, лет пятьдесят.

Единственное, в чем осталась всё-таки небольшая неясность, это мотив. То есть, формально прокурор утверждал на процессе, что жена заподозрила, будто муж снова решил от неё уйти и забрать детей, потому и решилась на такое. Но и он сам и следователи потом честно признавались, что так до конца и не уверены, что там у женщины в голове переклинило. От неё они смогли точно выяснить только то, что он мешал её вести блог в Ютубе. Больше ничего конкретного она предъявить так и не смогла.

Я, собственно, к чему эту трогательную историю рассказал? Мне, наконец, на старости лет предложили заработать деньги при помощи этого Журнала. То есть, если буду писать тематические посты со ссылкой https://sportstavki.online/ , то мне каждый раз станут платить десять долларов. Я прикинул, при условии, что меня не возьмет за зад налоговая и сам способ платежей окажется удобным, да ещё и не надуют, то в месяц вполне можно заработать долларов пятьсот-шестьсот. Лично для меня, конечно, деньги не великие, но, объективно не такая уж и маленькая прибавка к пенсии. Вот решил попробовать, написал этот текст и посмотрю, как заплатят и заплатят ли вообще.

Короче, буду думать и решать. Единственное, что меня серьезно смущает, это не увлекусь ли окончательно и не зависну ли в интернете настолько, что моя супруга меня закажет. С одной стороны, вроде бы видимых причин нет, во вред моим обязанностям это в любом случае не пойдет, поскольку у меня их практически и так нет никаких. Но с другой, черт его знает, что там у бабы может в голове щелкнуть, вон, даже американские прокуроры со следователями разобраться бессильны. Так что, пока размышляю в некоторых сомнениях.

Слава тебе, Господи

Видите ли, тут просто некоторое недопонимание на самом элементарном бытовом уровне, хотя нередко люди воображают, будто имеют в виду самые что ни на есть высокие материи.

Ведь можно говорить с Богом, а можно говорить о Боге. Можно спорить о Боге, а можно спорить с Богом. Как крайний случай последнего можно заниматься уже прямо и богоборчеством. Но многие по естественной и простительной невнимательности путают. Одни оговорят, что твой Бог плохой, а мой хороший. Другие утверждают, что неважно, чей Бог лучше, а имеет значение лишь то, что мой Бог есть, а твоего нет. И для тех, и для других я буду одинаково чужд и невоспринимаем.

Вот совсем недавно, в его последний приезд мой брат, довольно известный нью-йоркский раввин, сказал мне: «Знаешь, Саша, а на самом деле из нас двоих гораздо больший раввин, это ты». Я рассмеялся, мол, тоже мне, нашел неверующего раввина… Он отшутился старой еврейской присказкой: «Чепуха, в того Бога, в которого ты не веришь, я тоже не верю». Но это всё, конечно, так, пустая болтовня под рюмку. Он реально разговаривает с Богом, а я лишь могу поддержать беседу о религии, как об артефакте, ничего более. И мы никогда не поймем друг друга если не уясним принципиально, что имеем в виду совершенно разное и говорим о разном.

Но я сейчас на самом деле вовсе о другом, хоть в какой-то степени и сходном. Есть люди, которые органично солидарны с властью. С любой, только потому, что она власть. Есть те, кто против любой власти в принципе. Есть люди, которые принимают только ту власть, действия и идеология которой соответствует их взглядам и вкусам. А если нет, то такую власть они критикуют или даже борются с ней. Но когда я, предположим, могу поддержать эту критику на каком-то уровне или наоборот, не согласиться с ней, то всё равно в какой-то момент возникает точка полного взаимонепонимания. Поскольку в любом случае мы, чаще всего, говорим о разных вещах.

Для меня это при любых условиях взгляд со стороны. Я не власти не верю. Я не верю в неё. В её для меня самого существование как таковое. Нет, ни в коем случае не являюсь анархистом и вообще сторонником хоть сколько-то относительно экзотических теорий. Тут уровень чисто личностный, а не про устройство государства и общества. Это как писал Михаил Сергеевич Лунин в одном из писем с каторги (я по памяти не очень точно, только общий смысл, потому прошу особо не придираться), что тут одни за царя, другие против, а мне это скушно, я просто не понимаю, как можно быть чьим-то, а они, в том числе и сам царь, не понимают, как можно быть ничьим.

Так что, тут, мне кажется, основное не то, что других не запутать, а самому не запутаться, иначе часто всё воспринимается с точностью до прямо противоположного. Самая горячая дискуссия, пусть до драки, до крови, не на жизнь, а на смерть между двумя искренне верующими монахами в монастыре по каким-то религиозным вопросам подразумевает между ними неизмеримо больше общего, чем у любого из них со мной, даже если я в какой-то момент и в чем-то с ним полностью соглашусь.

Нелепая аналогия, но при этом лично для меня близкая и понятная. Кто-то говорит, что сенатор Арашуков вор, негодяй и убийца. Кто-то возражает, что это навет и он прекрасный человек. А для меня само понятие «сенатор Рауф Арашуков» обычно примитивно скушно, а в данном случае ещё и немного смешно.

Вот написал, и самому стыдно стало. Причем здесь этот парень, которому просто не повезло? Не держи зла, Рауф Раулевич, нам с тобой делить нечего, каждому будет дано по вере его…

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Май 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel