Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Бойня номер пять

Детям нечего делать на политических митингах. По моему глубочайшему убеждению, в этой стране уже давно и взрослым там нечего делать. О причинах того, что и сам я после четырнадцатого года категорически перестал на них ходить, писал уже бесчисленное количество раз, нет никакого смысла повторяться.

Моя мама вся жизнь очень за меня боялась. Не волновалась, а именно боялась. Я был у неё единственный, к тому же всегда давал для того множество поводов. Правда, жизненные обстоятельства обычно не предоставляли ей возможности воплощать эту боязнь в какие-то практические действия, но я прекрасно знал и чувствовал её реакцию. Сама она, несмотря на все сложности биографии и семьи, была абсолютно законопослушным советским человеком, понижающим голос на собственной кухне при каких-то хоть чуть вольных разговорах.

В девяносто первом, когда ей было уже шестьдесят два и не очень двигались ноги, она взяла свою клюку и пошла защищать Белый дом. Одновременно постоянно звонила мне и кричала в трубку, чтобы я никуда не лез и надевал шапку. Хотя был довольно теплый август, и она прекрасно знала, что я никогда не ношу шапку даже в самый сильный мороз.

Мои дети ходили на митинги, когда я уже совсем прекратил это делать. Сам я к ним со своим мнением не лез, но они изредка его спрашивали, и я подробно объяснял, почему считаю это пустой и даже вредной затеей. Они или вяло спорили, или чаще в принципе соглашались, но продолжали ходить. Дочку-студентку неоднократно задерживали, и она ночевала в «обезьяннике». Приятели меня упрекали, что я не препятствую. А я ведь препятствовал. То есть, говорил, что мог. Просто не очень действовало.

Я и сейчас говорю. Дети, сидите дома, не совершайте глупостей. Нечего вам там делать. И вообще никому нечего там делать. Да и делать ничего не надо, тупое занятие. Народа нет, население всё устраивает, жизнь идет своим чередом и смешно бороться за счастье тех, кто видит в этой борьбе как раз главное несчастье, а тебя считает врагом и придурком.

Завтра ни митинг идет моя пятнадцатилетняя внучка.
вторая

И пряников, кстати, всегда не хватает на всех

Евгений Ройзман, конечно, святой человек. Говорю это без малейшей иронии и какого-либо двойного смысла. Тем более, что в моих устах это отнюдь не комплимент и не безусловная похвала, я к святым отношусь с большой опаской и настороженностью. Но в данном случае оценка деятельности Ройзмана несомненна.

Он собирает 160 миллионов рублей на укол, который может спасти и даже очень вероятно, что спасет, жизнь маленького ребенка. Лично тоже участвует долей и немалой. Набрал пока только 66 миллионов, нужно успеть до Нового года найти ещё 94.

Если получится, то произойдет самое прекрасное чудо в мире. Обреченный на смерть человек останется в живых. Ничего не может быть изумительнее и выше. Но это не решит ни единой проблемы и не ответит ни на один принципиальный вопрос.

Это абсолютно нереальная и запредельная цена индивидуальной медицинской помощи. Для любой страны и любого государственного устройства. Исключение составляет лишь тончайшая прослойка реальных серьезных миллионеров. И в это время умрет огромное количество народу, которое не смогла найти не то, что 160 миллионов, но и 100 тысяч пусть даже наших деревянных. Множество людей, которые, понятно, ничуть не лучше того, который выживет. Но и не хуже. Просто потому, что тут подобные критерии не применимы. Здесь всего лишь примитивная двоичная система. Жизнь и смерть.

Естественно, это всё жуткая пошлость и банальность. На всех уровнях, от слезы ребенка до бесценности каждой человеческой личности. Но констатация уровня этой пошлости и банальности опять же ничего не отменяет, ни к чему не приближает и ничего не проясняет.

Просто давно идет постапокалиптический отбор, как в «Письмах мертвого человека» Лопушанского. И 160 миллионов здесь – это не цена человеческой жизни. Это цена нашей беспомощности и несовершенства.
вторая

Да, но…

Очередной раз убили человека за картинки. Совершенно не желаю вдаваться в подробности, что на них было изображено и в какой ситуации эти картинки кто кому показывал. Убили человека, который никого пальцем не тронул.

И снова начались старые песни о главном. Вот тут недавно один чеченский идеолог, фамилию которого даже произносить не хочу, в публичном интервью изложил стандартный набор. Мол, конечно, любой теракт — это ужасно, но карикатуры на Пророка тоже не должны оставаться безнаказанными.

И это «но» звучит постоянно отнюдь не только в мусульманской среде. Множество, если не большинство считает своим долгом оговориться в стилистике «Травить детей – это жестоко, но что-нибудь ведь надо же с ними делать».

Это лицемерие, невежество, глупость и подлость. Даже с точки зрения ислама. В сорок пятом аяте пятой суры однозначно сказано: «душа — за душу, око — за око, нос — за нос, ухо — за ухо, зуб — за зуб, а за раны — возмездие». И никаких «но». На картинку можно ответить только картинкой.

Впрочем, одно «но» всё-таки существует. «Око – за око» - это не нижний предел, а верхний. Больше нельзя, меньше можно и даже приветствуется: «Но если кто-нибудь пожертвует этим, то это станет для него искуплением. Те же, которые не принимают решений в соответствии с тем, что ниспослал Аллах, являются беззаконниками».

Однако остается всё-таки так до конца и не решенным ещё один вопрос. Являются ли равнозначными и равноценными жизни мусульманина и неверного? (Некоторых прочих, например, женщины и мужчины, раба и свободного человека – мы тут трогать не будем).

Как-то, ребята, надо поточнее и поконкретнее определиться. А то это «но» никогда не кончится. Хотя, подозреваю, оно в любом случае не скоро кончится. Или никогда.
вторая

Чистый Ярошенко

В Америке очередной раз убили негра. Это, конечно, в некоторой степени публицистическое заострение темы. Убивают постоянно и везде, и не только негров, и не только там. Но действительно убили и тут «очередной раз» вполне уместно потому, что снова очень наглядно, довольно бессмысленно, жестоко и с довольно стандартными последствиями.

Однако с вашего позволения я вовсе не стану обсуждать сам факт. Как и причины, по которым не хочу этого делать. Сейчас о другом. Возникло желание поделиться вот каким впечатлением. В Миннеаполисе традиционно начали громить и грабить магазины. И мне на глаза на одном из западных новостных каналов попался даже не репортаж, а просто съемка какого-то очевидца, впрочем, сделанная на неплохую камеру и достаточно твердой и умелой, возможно даже профессиональной рукой. К сожалению, не нашел в сети видео, потому вынужден описать своими словами.

Уже добивают довольно крупный магазин электроники и всякой прочей бытовой техники. Веселье в самом разгаре, ад стоит кромешный. Кто-то бегает с факелом, пытаясь хоть что-нибудь поджечь, кто-то яростно доламывает обрезком трубы витрину, кто-то с кем-то дерется, но большинство народу целенаправленно и массово тащит товар. В основном происходит это довольно хаотично и бестолково, явно тут особо не парятся, что первое под руку попадется, то и несут. Но одна компания посреди всего этого безобразия привлекла мое внимание спокойствием и основательностью своего поведения.

Собственно, это и не совсем компания, а, судя по всему просто дружная негритянская семья. Там дедушки, бабушки, солидные представители среднего поколения, молодежь и даже несколько детей. Всего больше десятка человек. Они нашли где-то небольшую грузовую платформу на колесиках, которые часто используются в складских помещениях крупных супермаркетов, и укладывают на неё товар. Очень логистически продуманно и аккуратно. Вниз идут большие плоские коробки с чем-то вроде телевизоров, повыше коробки полегче и убывающих размеров, женщины привязывают к поручню платформы пакеты с косметикой и бытовой химией, малыш всего лет шести пыхтит, но старательно тащит в одной руке тостер, в другой игровую приставку и тщательно высматривает для них наиболее удобное место.

Люди работают очень неспешно и спокойно, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг, а при этом, надо заметить, и им никто не мешает, не покушается на их добро и не пытается хоть как-то обидеть.

Не то, что успокаивает, но несколько примиряет. Классика. Всюду жизнь.
вторая

Напрасно старушка ждет сына домой

Если честно и реально, то ведь на самом деле я и малейшего представления не имею, как живут люди в других странах. Даже в Каталонии, где я провел наибольшее время из зарубежья, а при том ещё и работал, истинная жизнь людей там, за закрытыми дверями квартир и домов, уже не говорю о их головах, была мне недоступна. Все мои представления и мнения, конечно, основаны только на литературе, прочих видах искусства, а в большей степени и вовсе на каких-то собственных домыслах и фантазиях.

До сих пор одна из особенно запомнившихся мне историй (прошу прощения, если уже как-то об этом упоминал). В конце девяностых мы с семьей друзей решили прокатиться из той самой Каталонии в Париж, по пути поподробнее заехав во французскую провинцию. Четверо взрослых, трое детей, взяли на прокат минивэн и отправились. Перевалили через Пиренеи, миновали Перпиньян, начала смеркаться, дети закапризничали, и мы остановились в какой-то первой попавшейся деревушке, нашли гостиницу, типа, «одна звезда» (а, может, и той не было). Но всё чистенько, миленько, с номерами никаких проблем, но нас предупредили, что больше никаких ресторанов в деревне нет, а в гостиничном повар уже ушел домой, так что хозяйка может предложить только какие-то холодные закуски, фрукты, сыр и вино. Нас более чем устроило, перекусили, уложили детей спать, посмотрели на часы, а времени-то ещё всего часов одиннадцать. Хоть и подустали, но для ночлега всё равно слишком рано.

Пошли перед сном погулять по окрестностям. Тишина мертвая, изредка попадаются тусклые уличные фонари, ну, чистая провинциальная тоска, почти как у нас под Рязанью. Уже собрались, было, совсем заскучав возвращаться, как вдруг на окраине заметили щель не очень плотно прикрытой двери, а оттуда пробивается неожиданно яркий свет и какие-то странные веселые звуки. Удивившись заходим. А там полный шалман, дым коромыслом. Оказывается, это придорожный бар рядом с автостоянкой для дальнобойщиков. Музыка соответствующая, народ оттягивается по полной, кто-то танцует, кто-то играет в дартс, кто-то уже принял по максимуму и тихо дремлет, короче, полный порядок и вполне нам под настроение.

Ребята сели за свободный столик в углу, а я пошел к бару заказывать выпивку. Такой здоровенный детина лет за пятьдесят стоит, ну, прямо как с картинки комикса, если надо нарисовать классического бармена. Про спиртное понимает всё на всех языках, так что с общением никаких проблем. Спрашиваю его, мол, есть ли Хеннесси, Реми Мартан, Курвуазье или что подобное. Он так с большим интересом смотрит и спрашивает: «А это что такое?» Я думал, он шутит. Но поддерживаю на полном серьезе, объясняю, что такие французские коньяки, говорят, что вкусные. А он искренне изумляется: «Правда? Никогда не слышал. И чего, на самом деле хорошие?» Я так мягко интересуюсь, а как давно он барменом работает. Отвечает, что всю жизнь, с ранней юности от стойки не отходит.

Нет, выпили мы потом нормально и вечер прошел крайне весело и удачно. Но все мои представления о Франции рассыпались в прах, хотя мне было уже больше сорока, давно не наивный мальчик. Опытный потомственный французский бармен никогда не слышал о коньяках, которые в моем представлении были символом его страны. Мне потом уже в Париже знакомые объясняли, что это совершенно нормально в глухой провинции и далеко не самое странное здесь для русского человека.

Однако это так, конечно, полная чепуха и к слову, сегодня хотел совсем о другом. Я постоянно смотрю по телевизору страшно трогательные и сентиментальные репортажи из разных стран, как, например, в Канаде одна девочка придумала приспособление, чтобы безопасно обнять свою бабушку. А бабушки и пожилые мамаши со всего мира рыдают, что не могут так часто, как раньше, расцеловывать своих детей и внуков, живущих отдельно. Возникает ощущение, что это нынче основная трагическая проблема. Не наобнимались и не нацеловались вдоволь до этого, у вот сейчас жутко страдают.

Не знаю. Ну, просто не знаю, как там у них. Чисто информативно мне известны истории, когда в Германии, Италии, Франции, Испании и даже в Америке какие-то семьи поколениями живут вместе, на одной ферме, пристраивая помещения для потомков и размножаясь исключительно на замкнутой или во всяком случае условно ограниченной территории. Но также известно множество случаев, когда ребенок уезжает в колледж или университет в достаточно юном возрасте и после этого десятилетиями не общается с родителями или общается крайне редко. Однако всё это теория и взгляд постороннего. А вот то, что я знаю, вернее, чувствую более точно по своей стране.

Моя собственная семья не слишком характерная, уж очень много привходящих в её судьбе. Но вот у меня первая жена Людмила была корнями из деревни под городом Чернь, это в Тульской области. Дед Людмилы, которого я никогда не знал, он умер задолго до нашего знакомства, перебрался в Москву на заработки ещё в последние предреволюционные годы, и ему посчастливилось утроиться пожарным в Большой театр. Потом он перетащил из деревни свою невесту, бабку Пелагею Васильевну, и она до пенсии проработала на тяжелейшей физической работе в подвале коньячного завода.

Когда мы поженились, семья Люды жила в двух комнатках в Большом Козловском, в одной мать с отчимом, в другой Людмила с бабкой. Моя комната оказалась там совсем рядом, на Жуковского, и хотя супруга, естественно, переехала ко мне, мы очень часто бывали у бабки Пелагеи. У той любимое слово было «родниться». И основные претензии ко мне, а можно сказать и практически единственные, заключались в том, что я плохо умею «родниться». Сама она своим умением «родниться» славилась. Заключалось оно в следующем.

Под кроватью и в углу у неё лежала целая гора матрасов. Они клались прямо на пол, хотя иногда и подстилались газеты, а на них постоянно ночевал кто-то из приехавших погостить деревенских родственников. Иногда всего один-два, а, случалось, и с десяток там оказывался вповалку, но чувствуя себя безупречно комфортно. И минимум раз в месяц, но обычно чаще, Пелагея Васильевна просила Людмилу помочь, так, как и в грамоте была не очень сильна, и уже со зрением не очень. Они садились и читали почту за прошедший период. Письма лежали на столе толстыми пачками. Разбирались они очень медленно и подробно. Я иногда присутствовал и участвовал. С тех пор на зубок знаю, кто кому деверь, кто сноха, кто золовка и почему один сват может быть важнее и роднее другого. Потом писались ответы. Тоже подробнейшие, с перечислением кому какие приветы передать, что у кого спросить и что кому посоветовать. Тульская деревенская жизнь била ключом у Красных ворот Москвы.

Это была отнюдь не исключительная и даже не столь уж и редкая ситуация. Но не менее часто в своих поездках по стране я сталкивался и с совсем иными историями. Наиболее ярко и характерно в советском кинематографе это показано в «Калине красной». Причем там не просто сюжетная линия, когда Егор Прокудин приезжает к своей матери, но так и не признается, что он её сын. Ведь Овфимия Быстрова, сыгравшая Куделиху, рассказывала не сочиненный сценаристом текст, а историю своей собственной жизни.

И сколько я знал по стране таких старух. Иногда со стариками, но те обычно умирали раньше. А эти оставались в полном одиночестве и сюжет был однотипен. Дочка уехала в город, на заработки по лимиту или, типа учиться. Сын пошел в армию, потом осел где-то там далеко. И десятилетиями от них ни слуху, ни духу. Огромным счастьем и удачей считалось, если придет однажды открытка, мол, мама, я живой, работаю там-то, вот всё наладится, помогу деньгами. Практически никогда ничего не налаживалось, во всяком случае помогали очень редко.

Односельчане на могиле Овфимьи Ефимовны установили памятник с фотографией, где она в роли Куделихи. И когда я смотрю на все эти «обнимашки» и коронавирусные сопли с причитаниями про трагическое одиночество стариков при карантине, у меня перед глазами постоянно возникает лицо старухи Быстровой.

вторая

Моя победа и поражение

В детстве я был ребенком сильно темным и диковатым, думаю, даже для своего возраста и времени. Воспитание мое было максимально и дистиллировано советским и общественным. Вскоре после рождения совхозные ясли на двадцать третьем километре Колымской трассы, потом, ещё трех не было, мать очень серьезно попала под машину и я почти год в в интернате для чукотских детей, больных стригущим лишаем, так получилось потому, что мама там до того работала и отцу быстро не удалось меня больше никуда пристроить. Затем детский сад-пятидневка, снова интернат в связи с переездами родителей, школа с продленным днем, загородная так называемая «лесная школа» для туберкулезников с открытой формой, пионерские лагеря по три смены, ну, и так далее по полной программе.

Вроде странновато, но сын учительницы начальных классов и ветеринара, то есть ребенок из по тем понятиям вполне интеллигентной семьи, я научился читать довольно поздно, первую книжку самостоятельно прочел только летом перед вторым классом, а толком увлекся чтением лишь к третьему, по нынешним временам явная задержка, да и тогда, особенно в усредненных «наших кругах», это было не совсем нормально.

Но во всем этом есть и свой плюс. Если не для меня лично, то для создания некой объективной картины времени. Поскольку столь девственный мозг ребенка без сильного конкретно направленного влияния является своеобразным слепком, отпечатком и отражением неких общих тенденций и настроений, царивших в массах и витавших в воздухе. Пусть, конечно, обусловленных определенной географией и особенностью окружающих социальных слоев, но всё-таки достаточно показательных.

Так вот, я довольно поздно, только в школе и то, по-моему, не сразу узнал, что белые и фашисты это не одно и то же. А жиды и евреи – наоборот, но, если первым словом всё-таки не стоит злоупотреблять, то второе вовсе и не является ругательством. И совсем поздно, только после хоть относительного приобщения к книгам, я обнаружил, что американцы и англичане воевали на нашей стороне, а, например, болгары, венгры и румыны (но это ещё позднее) на немецкой.

И такого рода великих открытий я сделал для себя множество. Однако вот что точно. Если бы во второй половине пятидесятых в дворовой компании наших магаданских бараков любого ребенка спросили, собирались ли до войны наши напасть на фашистов, каждый без сомнений ответил бы утвердительно.

Мы были воспитаны на «Трактористах» и «Парне из нашего города». Всё было четко, понятно и однозначно. Мы воевали с японскими фашистами, потом с немецкими и испанскими в Испании, затем с белофиннами. Далее заключили договор с Германией (конечно, это уже несколько более поздняя информация, класса из четвертого-пятого), чтобы выиграть время. Для чего? Тут не было никаких сомнений. Чтобы лучше подготовиться к войне с немцами. Дождавшись, пока они на нас нападут первыми? Какая глупость! Конечно, нет. То, что они «вероломно» это сделали, является трагической несправедливостью. Это мы должны были подготовиться как следует, а потом их разгромить «на вражеской территории».

Мы пели «Марш советских танкистов», естественно, на заморачиваясь по поводу всяческих поэтических оговорок, типа «враг, укрывшийся в засаде» или «А если к нам полезет враг матерый». Никаких «если». Для нас было главным и безусловным «Тогда нажмут водители стартеры И по лесам, по сопкам, по воде... Гремя огнем, сверкая блеском стали Пойдут машины в яростный поход, Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин И первый маршал в бой нас поведет!»

И когда в конце восьмидесятых некоторые начали знакомиться с «Ледоколом» Суворова, тогда ещё в отрывках, но основная мысль автора была уже ясна, что Сталин собирался напасть на Гитлера и готовился к этому, то неожиданностью и даже шоком это стало для кого угодно, только не для меня и многих людей моего поколения, совершенно вне зависимости от их уровня исторического образования или политических взглядов. Для нас это было совершенно естественно и никаких внутренних истерических противоречий не вызывало. Конечно собирался, а как же иначе?

Споры, понятно, продолжаются и, сильно подозреваю никогда не закончатся. Да, следует честно признать, что прямых улик недостаточно, а косвенные, сколько бы их не накапливалось, никогда не убедят тех, кто по складу своего ума и души никогда не смогут принять взглядов противоположных единожды усвоенным. Я тут и сам тоже далеко не безгрешен. Правда, всё-таки некоторые свои мнения за жизнь менял, но с огромным трудом и диким скрипом. И со времени своего темного и дремучего детства кое-что прочел и узнал. Больше не путаю белогвардейцев с фашистами, а фашистов с нацистами, благосклоннее стал относиться к финнам и могу без запинки перечислить всех членов «оси» и антигитлеровской коалиции по годам.

Но всё равно до сих пор не могу понять. А что было бы плохого, если бы СССР напал на Германию в тридцать девятом? И почему даже такое предположение вызывает у наших «патриотов» столь истерическую реакцию отторжения? Возможно, победа была бы быстрее, с меньшими потерями и не такими ужасающими последствиями? Конечно, возможно и нет. Не было бы столь безусловной моральной правоты, которая всегда на стороне того, на кого напали первым? Ну, не знаю. На мой взгляд, так война с гитлеровцами была бы во всех случаях оправданной целиком и полностью.

А вот всё последующее и сопутствующее, это уже совсем другая история. Тут у меня недоумений и сомнений гораздо меньше. Короче, «Броня крепка, и танки наши быстры».

вторая

Эпитафия

Умер Александр Некрасов, человек очень интересной и неординарный судьбы. Я так обтекаемо изложил, в смысле, что не сам он был интересным и неординарным, поскольку с ним знаком не был, написанного им не читал, а сказанного не слушал, да и вообще не слышал, потому судить о личности не могу. Так что информацию имею крайне скудную и только из публичных официальных источников. И именно эта информация обратила мое внимание на судьбу.

«В 1960-х годах он переехал в Великобританию с матерью и отчимом, а в 1979 году вернулся в Россию, чтобы учиться в Московском государственном институте международных отношений. Там он изучал политику, международное право и экономику».

Любой, имеющий хоть малейшее представление о жизни в СССР тех лет, прекрасно понимает юмор формулировки «переехал в Великобританию с матерью и отчимом». Особенно, если речь идет о семи-восьмилетнем мальчике. Самое обычное и естественное, это если бы родители Александра поехали работать в нашем посольстве или каком-нибудь торгпредстве в Англии вместе с ребенком. Что тогда иногда, хоть и не особо часто, практиковалось. Но в подобных случаях стандартно пишут «в связи с назначением на дипломатическую» или какую-либо подобную работу семья переехала. А ту «он переехал». Похоже, какой-то мелкий информационный сбой, связанный с тем, что деятельность родителей была уж очень закрытой. То есть, не стоит заострять внимание, чем они там на самом деле занимались.

Ладно. В любом случае под Олимпиаду мальчик возвращается. Опять же, не очень понятно, один ли или в связи с какими-то событиями, связанными с семьей. Только хочу заметить, что ему двадцать два-двадцать три года, я в этом возрасте уже минимум как год окончил институт, а он только приехал поступать. Чем до того занимался, не совсем понятно, но, естественно, поступил и ещё более чем естественно, в МГИМО. Окончил ближе к перестроечным временам, но ещё глубоко при советской власти. И довольно скоро после этого поехал в свой почти уже родной Лондон корреспондентом ТАСС.

Опять же, всем моим современником хорошо понятно, кого из молодых выпускников упомянутого заведения и в каком качестве тогда посылали работать за границу, причем сразу в почти самую крутую капстрану. И в этом качестве человек умудрился продержаться до сих пор, прекрасно себя чувствуя, отлично ассимилировавшись на острове и зарабатывая деньги, кроме, думаю, много прочего, постоянным разоблачением английской русофобии.

Однако вот что представляется мне наиболее любопытным. Практически во всех информационных сообщениях о его смерти написано, что он был «правнуком Льва Толстова и Николая Некрасова». Очень интересно. Дело в том, что относительно Льва Николаевича тут говорить всегда трудно. Дело темное. У него потомков немерено. Я честно посмотрел генеалогической древо, никого похожего на Александра Некрасова среди правнуков там не обнаружил, но это ни о чем не говорит, в подобной толпе нетрудно затеряться. А вот с Николаем Алексеевичем всё много проще. Насколько мне известно, детей у него не было. То есть, был один с Панаевой, но умер во младенчестве, так что никакого прямого продолжения рода быть не могло. Правда, у Некрасова была сестра и два брата (изначально было много больше, но остальные тоже умерли во младенчестве). И, по-моему, один из них, Федор Алексеевич, имел потомство. Не знаю точно, племянников или племянниц Николая Алексеевича и, возможно с кем-то из их наследников пересекся кто-то из внуков Толстого. Но в любом случае получившегося от этого пересечения Александра сложно назвать правнуком именно поэта Некрасова, максимум потомком рода Некрасовых, да и то, подозреваю, с большой натяжкой и малой долей вероятности.

Однако всё это чепуха. Как-то странно и не очень понятно почему задело меня совсем другое. Я вообще обратил внимание на эту новость потому, что в интернете эта информация стала всплывать у меня на экране в автоматическом режиме как первоочередная новость различных СМИ. И с одной и той же или с очень похожими формулировками, типа «Умер политолог из передачи Владимира Соловьева».

Это же надо, прожить такую жизнь, иметь такие изначальные стартовые возможности, а остаться в памяти как «человек из передачи Соловьева». Requiescat in pace.
вторая

Почем баррель лиха

Я, конечно, в огромном количестве вопросов полный дилетант и профан. Всегда в этом откровенно признаюсь, но, честно говоря, в большинстве случаев особого дискомфорта не испытываю. Ну, да, в хорошо темперированном клавире или теории струн не очень разбираюсь, это выше моего понимания. Что делать не всем дано. Смирение и ещё раз смирение.

Однако есть некоторые области, в которых даже и без особых специальных глубоких знаний, мне кажется, что можно составить о чем-то хотя бы самое общее представление просто исходя из элементарной человеческой логики. И вот когда я в таких случаях испытываю полнейшее недоумение, то, признаться, несколько теряюсь.

Вот, например, последнее время все страшно ругают Сечина, а по сути, конечно, Путина, что обрушили цены на нефть, не сумели договориться с арабами, в общем наделали множество глупостей и пакостей. А тут ещё Трамп подлил масла в огонь, кстати, возможно с самыми лучшими побуждениями и даже не без пользы для России, намекая как бы на возможность и американского участия в диалоге, короче, попытался изобразить кота Леопольда с его: «Ребята, давайте жить дружно».

Всё это, видимо, очень благородно, но меня не отпускает одна странная мысль. А что такое в принципе эта ОПЕК+? Если отбросить всякую лирику и прочий, что патриотическо-эгоистический, что геополитический бред, то в сухом остатке деятельность этого объединения можно определить, как «соглашение участников одной рыночной отрасли продавать или покупать товары или услуги по определенной цене, а так же, как договорное регулирование объемов закупок и продаж участниками рынка с целью влияния на уровень цен». А это обозначается очень четко и юридически, и экономически обозначаемым термином «картельный сговор».

Правда, справедливости ради нужно отметить, что обычно к данному определению добавляют уточнение, что этот сговор, то есть соглашение «неформальное». Но тут такая детская казуистика. Естественно, что неформальное. Поскольку формально такие деяния преследуются по закону, в том числе и уголовно, в подавляющем большинстве хоть относительно цивилизованных стран, в том числе в России и США.

А здесь ещё дополнительно это не просто сговор, а сговор естественных монополистов. Ведь никакой зависимости от культуры, государственного строя или ещё чего заслуживаемого или привнесенная. Чистая географическая лотерея. Просто в одних странах есть нефть, а в других нет. И эту несправедливость, как и любую иную подобного рода, только и могут если не полностью убрать, то хоть как-то сгладить лишь пресловутые, давно всем осточертевшие, но всё-таки единственные реально работающие рыночные инструменты, вроде свободной конкуренции и игры по прозрачным, одинаковым для всех правилам.

Тут же нам совершенно откровенно, в наглую, наплевав на малейшие правила приличия, публично на весь мир заявляют, что выигравшие в лотерею арабы, нигерийцы, русские, американцы и скандинавы не просто могут, а должны договориться, чтобы диктовать условия и цены китайцам, японцам, евреям, грекам и прочим таким невезучим бедолагам.

В России антимонопольное ведомство уже начало процесс против обвиняемых в картельном сговоре производителей и продавцов гречки. На очереди имбирные и лимонные капиталисты-монополисты. В Штатах за такие шалость и вовсе сажают без особых разговоров на десятки лет под рукоплескания народа. Но это внутри. Там баловаться нельзя. А на международном уровне сколько угодно.

Бред какой-то.
вторая

Аквариум

Экстремальные ситуации, типа нынешней, они как спиртное. У одних полностью меняют личность, у других всего лишь обостряют и проявляют те черты и качества, которые и до этого были, но просто, возможно, не столь заметно. Правда, тут речь не об отдельных людях, а о целых сообществах, возможно, и обо всей цивилизации, но это не слишком принципиально, суть та же.

Я в свое время вспоминал, как ещё в восьмидесятых присутствовал при обсуждении фильма Лопушанского «Письма мертвого человека», и все участники разговора, весьма неглупые люди, согласились, что ядерный постапокалипсис уже давно наступил, и идет искусственный отбор, кому жить, а кому умирать, замаскированный под естественный.

Но так называемый цивилизованный мир всё-таки как-то старался сохранять внешние рамки приличий. Нет, понятно, что у ребенка богатых родителей, которому требуется дорогая операция, много больше шансов выжить, чем в трущобах. Но формально продолжали звучать мантры о том, что «жизнь каждого человека бесценна» и «врачебный долг вне зависимости от любых качеств больного». Однако этот тонкий налет формального гуманизма слетел мгновенно. В тех же Италии или Испании, странах древней богатейшей европейской культуры, уже официально, если рядом лежат два пациента в одинаковом состоянии, а аппарат ИВЛ один, то спасать будут более молодого, а «старикам здесь не место».

Да что там старики и дети, не будем драматизировать и нагнетать ужасы. Вот самое примитивное и как бы безболезненное. Большинство домашних животных с разной степенью эффективности, но всё-таки можно кормить тем, что едим сами. Кроме аквариумных рыбок. Корм для них можно купить только в зоомагазине. А их закрывают. Только не надо сразу начинать давать советы, что можно заказать по интернету. Во-первых, быстро уже нельзя, во-вторых, не везде и не всегда, в-третьих, вообще не об этом разговор.

А о том, что приходит жена и спрашивает, ну, что, идти, пока ещё можно успеть, закупаться рыбьим кормом и рисковать заразиться, или черт с ними, этими рыбками? И дело не в том, что ответ сложный. Просто его не существует.