Category: искусство

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Постпост

Это может показаться абсолютно не связанным, но, на самом деле, те несколько строк, которые я хочу написать, имеют прямое отношение к предыдущему тексту.

Вчера, практически совершенно случайно, вечером за рюмкой лениво зацепились с приятелем языками за тему сбитого над Донбассом «Боинга». Честное слово, я уже давным-давно подобными глупостями не занимаюсь. Ну, разве что, если кто из совсем юных, например, мой младший сын, спросят мое личное мнение, я его предельно кратко излагаю, да и то с обязательным уточнением, что в открытом доступе достаточное количество материала, так что желательно в любом случае составлять свое собственное мнение. Но уж доказывать кому-то взрослому на шестом десятке после пяти лет со дня преступления что-либо, а уж тем более спорить, мне представляется совсем уж тупым и бессмысленным.

Однако тут не то, что изменил своему правилу, но, в основном из-за расслабляющего действия погоды, проявил излишнюю ситуативную мягкость характера и не так быстро, как обычно, прекратил диалог, вернее, даже по большей части монолог моего собеседника. А сводился он к тому, что для него здесь не существует никакой определенной точки зрения. Пятьдесят на пятьдесят. Может, донецкие сбили из нашего «Бука» или наши по наводке донецких, а, может, и хохлы. Шансы равные. Доказательства с обеих сторон одинаково убедительные или одинаково неубедительные, это уже дело вкуса.

Здесь ещё только два нюанса хочу отметить. Во-первых, этот мой приятель не представляет мнение большинства. То есть, я не имею в виду, естественно, большинства населения всей страны, у меня нет по этому поводу репрезентативных фактов, но только лишь большинства известного лично мне. В основном позиция много более категоричная. Виноваты америкосы и жидобендеровцы, а остальное бред и грязная клевета ненавистников России. И, во-вторых, этот человек принципиально не хочет тратить излишних сил и времени на копание в фактах. Мол, всё равно любую информацию можно подделать с фальсифицировать, все врут, верить нельзя никому, и правды и истины нынче не существует, моральные и нравственные авторитеты отсутствуют, а всеми правят исключительно корыстные интересы.

В общем, с тем, что никакие факты для массового сознания не имеют особого значения, я по большей части согласен. Действительно, важны только мнение и отношения, выработанные с детства, собственно, в основном именно по этой причине я и не ввязываюсь в обсуждение подобных вопросов. И, если человек считает, что самолет могли сбить хохлы, а Дмитриев может быть педофилом (а почему бы и нет?), то так оно для него и есть. Это сам по себе неоспоримый факт, остальное пустая абстракция.

И в связи с этим всё более модным и популярным становится оперирование понятием постправды. В котором, на мой взгляд, очень много реально, рационального и даже чисто функционально удобного. Имеется только одна небольшая сложность.

В Барселоне есть музей Пикассо. Насколько мне известно (я не самый большой специалист по творчеству этого достаточно далекого по эстетике для меня художника), там самая большая коллекция картин его раннего творчества, ещё до всяких «измов». Так вот, когда был там впервые, то поразился, сколько там с изумительным мастерством написанных абсолютно реалистических портретов, натюрмортов, жанровых сцен и пейзажей. То есть, до того, как начать разлагать форму, Пабло в совершенстве ей овладел. А есть множество художников, которые сразу стали рисовать квадраты и прочие абстрактные фигуры, так и не научившись изначальному фундаментальному мастерству.

И постмодернизма не может существовать без модернизма. Не знающий модернизма человек, не овладевший его законами, а сразу желающий существовать в постмодерне, бесплоден, бессмысленен и карикатурен. А соблазн пойти этим путем огромный. Поскольку требует неизмеримо меньше труда и таланта.

Так что, я в принципе не против, когда кто-то говорит, что «все врут» и «ничто не истина». Имеет значение только то, на каких основаниях сделаны подобные выводы. Являются ли они следствием процесса под названием «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» или простой лености ума, смешанной с гордыней высокомерия.

При этом сам я уверен, что и правда есть, и истина имеется, иногда совсем разные вещи, но тут уже совсем другая история. И, кстати, по поводу «почему бы и нет» я не вижу никаких оснований категорически опровергать утверждения, что Путин рептилоид. Лично для меня далеко не самая экзотичная и невероятная версия.
вторая

Постпост

Когда мне было лет-пятнадцать-шестнадцать, то мы в своем, не буду обобщать, что кругу, но во всяком случае в своей компании нередко занимались тем, что нынешней молодежи, естественно, судя по моим субъективным и не слишком репрезентативным наблюдениям, не очень свойственно.

Много пили спиртного, в том числе и напитков, о которых сегодня молодые вряд ли и слышали, причем в количествах явно опасных для жизни, уже не говоря о здоровье. Могли всю ночь играть в карты на довольно серьезные по тем временам деньги. И ещё много чем заниматься далеко не полезным и совсем не нравственным. И одновременно с этим до утра рассуждать и даже яростно спорить по поводу, скажем, постмодернизма.

И вот как-то очередной раз после многочасовых дебатов относительно девальвации смыслов и всего такого умного, я изложил, прошу не забывать о контексте в виде спиртного и всего прочего, собственное понимание этого явления.

Мне представляется, что постмодернизм, это, прежде всего и главное по сути, многоуровневый стёб. То есть, когда ты просто стебёшься (простите, но с отрочества привык именно к такой форме этого глагола, прошу не придираться) над чем-то, то это, конечно, правильный путь, но ещё не постмодернизм. Он начинается, но только начинается, когда стебешься над стёбом. И дальше по нарастающей. Предела практически нет, есть лишь совершенствование и развитие.

Но истинный класс мастерства проявляется только тогда, когда, например, свой стёб пятнадцатого уровня ты выдаешь как изначальную фундаментальную ценность без малейшего намека на иронию. Нет, ну, естественно, не просто выдаешь, только попытка как таковая не засчитывается, а ещё и убеждаешь кого-то, заставляешь поверить в искренность и непорочность своих намерений.

Я, собственно, всё это вот к чему. Всего лишь хочу покаяться. Когда я вчера инстинктивно, мимоходом и довольно пренебрежительно-презрительно отреагировал на ставший буквально за сутки знаменитым текст Суркова, то, прежде всего, вовсе не рассчитывал и не ожидал, что он приобретет такую бешеную популярность. Но явно и несправедливо недооценил, видать, умудрился Владислав Юрьевич затронуть какие-то потаенные нежные струны отечественной интеллектуальной элиты. На удивление практически все отметились, вплоть до тех, кто до того вовсе не был замечен в желании порассуждать на столь абстрактные и нарочито отвлеченные темы, например, Шевченко и Канделаки. Совсем уже мило до предельного гротеска.

Но всё это чепуха, поскольку уже через несколько часов после публикации судьбоносного произведения Георгий Сатаров, человек к которому я отношусь с большим уважением без даже крохотного оттенка юмора, объяснил мне, какой я, оказывается, туповатый придурок. Это ведь на самом деле Сурков всех так очень тонко разыграл! Некий постмодернистских стёб высшего пилотажа. И даже не то, что уж слишком тонко. Для таких недотыкомок, как я, зашил в текст специальные коды-подсказки, ведущие к истинному пониманию текста. Но не до всех дошло. Надо стараться и самосовершенствоваться.

А один из читателей сформулировал происходящее в следующем сюжете. «Текст Суркова хорошо ложится в уже протоптанное: террорист с бомбой в самолете, прежде чем подорвать всех с собой вместе, читает лекцию, предварительно поднюхнув. Подсознательно он, может быть, надеется, что кто-то улучит момент и схватит его сзади - но никто не хватает».

Что же, можно и так. Но, в принципе, границы стёба в частности и искусства вообще с возрастом и жизненным опытом для каждого работающего над собой расширяются. Правда, вместе с некоторым притуплением эмоционального восприятия. В некоторых фильмах самого близкого мне и самого любимого мною режиссера Питера Гринуэя, и в «Поваре, воре», и в «Книгах Просперо» и, особенно, «Дитя Маконы», есть сцены, которые, когда смотрел их в юности (хотя уже очень относительной юности) первый раз, то не мог выдержать до конца. Но потом не только осилил, но даже втянулся и понял, как от этого можно получать удовольствие. При этом у меня есть большие сомнения, что причиной то, что я сам стал лучше, чище и искреннее. Скорее всего нет. Но то, что старше, спокойнее и слегка умнее, для меня несомненно.

И вот я себе уже сейчас, хорошо на седьмом десятке, могу позволить представить такую сцену. На жутко холодной Красной площади рядами стоят столбы. На каждом висят, привязанные за одну ногу вниз головой, люди с развратными глазами. Мороз ниже сорока, трупы заледенели до безупречно чистого звона. И между столбов бродит мальчик лет десяти, почти незаметно улыбаясь с лучезарной безмятежностью. В руках у него хрустальная палочка. Он дотрагивается ей до тел в одному ему ведомом порядке и наигрывает таким образом какую-то немного грустную, но очень светлую и трогательную мелодию. Она плывет в абсолютной тишине, поднимаясь всё выше и выше…

Для столь же непонятливых, как я, повторю и подчеркну, что это всего лишь постмодернистский стёб, никак не уменьшающий моего глубочайшего уважения к Владиславу Юрьевичу Суркову, его хозяевам, работодателям, соратникам, единомышленникам и почитателям.

А выбора у вас, действительно, нет. Кроме выбора смиряться с этим фактом или попытаться всего лишь сделать шаг в сторону.
вторая

Цирк

Ну, хорошо, Запашный совсем закрутился и с устатку перепутал цирковые профессии, начал исполнять номер клоуна, крайне нелепо и совсем не остроумно, но я вообще этот жанр не очень люблю, так что, не мне ценить высоты этого древнего искусства.

Но с этого потомственного животновода взятки гладки, что он там лепит даже слушать бессмысленно. Но Михаил Гуцириев, между прочим, не такой уж валенок. Я не буду упоминать про количество его дипломов, про всякие диссертации и художественное творчество, это нынче при шести с лишним миллиардах зелени не такое уж и сложное дело, можно особого внимания не обращать. Но он человек действительно опытный, битый-перебитый, поднявшийся из самых низов и с самых окраин, с бандитами стрелявшийся, с чекистами судившийся, и вообще далеко не молод, умудряется в сложнейших условиях руководить сложнейшим бизнесом более чем успешно. То есть, вроде бы, чисто теоретически, должен иметь не только в голове, но и в характере какие-то черты взрослого серьезного мужика.

И вот он вынужденно отвечает на бред сумасшедшего укротителя. Кстати, весьма достойно отвечает, говоря, что совершенно не видит ничего плохого в том, чтобы вкладываться в том числе и в зарубежное искусство, просто сам эти не занимается и канадский цирк никаким образом не спонсирует. Но почему-то в какой-то момент всё-таки не удерживается и срывается: «У нас есть люди — покупают клубы и клубы покупают в Великобритании за миллиарды долларов, у нас покупают баскетбольные клубы в Америке... И люди покупают, и живут в России».

Вашу мамашу! Не смог не наябедничать. Причем так мелко, бестолково, совсем по-детски, как в первом классе: «Мариванна, а Петька-то вообще на лестнице постоянно писает, а ему ничего!..»

Какая-то у них всех всё же большая вавачка в мозгах. Уму непостижимо. Элита страны. Цвет нации. Тоска.
вторая

Нравится, не нравится… Спи моя красавица

Когда я был подростком, среди некоторой части моих сверстников и более всего сверстниц большой популярностью пользовались Эдуард Асадов и немного меньшей, но тоже весьма солидной, Степан Щипачев с его «Любовь не вздохи на скамейке».

Я был естественно для своего возраста излишне категоричен и радикален во вкусах, поэтому нередко говорил о своем неприятии и этих поэтов, и, особенно, их поклонников. И вот как-то один мой старший товарищ, более даже приятель отца, но у меня с этим человеком тоже сложились близкие дружеские отношения, после очередного моего замечания, что я терпеть всего этого не могу, ответил примерно следующее: «Видишь ли, Саша, я лично терпеть не могу тех, кто насилует и грабит в подворотне. А читатели Асадова и Щипачева, кажется мне, не представляют отдельной и особой опасности в темном переулке. Вопросы же вкуса вообще штука довольно тонкая и неоднозначная. У нас в лагере был надзиратель, который с наслаждением страницами мог цитировать Блока. Мерзавец и садист при этом коллекционный».

Я вот почему нынче об этом вспомнил. В интернете разразился громкий скандал по поводу того, что Артемий Троицкий позволил себе не слишком восторженно отозваться о только что вышедшем на экраны фильме «Богемская рапсодия» и вообще признался, что не очень любит Фредди Меркьюри. Я не могу сказать, что Фредди является самым близким мне певцом, к его так называемым фанатам меня уж точно нельзя отнести, но к творчеству отношусь с уважением и даже иногда под рюмку могу что-то поставить послушать, кстати, чаще всего именно ту самую «рапсодию». Но дело совершенно не в этом. А в накале полемической почти ненависти. Ну, не нравится Меркьюри Троицкому, дальше что? Хотел сказать, что Фредди переживет, но понял, что может получиться не слишком тактичная двусмысленность, потому отмечу лишь, что многие почитатели Queen точно переживут.

В свое время Артемий публично сильно поскандалил с Кобзоном, у них как-то за кулисами одного концерта чуть до драки не дошло, и наш общий приятель, музыкант, глубокомысленно заметил: «Это естественно, у них слишком разные представления о искусстве…» Ну, не знаю. Наверное, в чем-то представления Троицкого и не только о искусстве лично мне несколько ближе, чем Кобзона, но это не мешает без всякого стыда и стеснения, порой, ставить на тщательно сохраняемый «Аккорд» старые пластинки с исполняемыми Иосифом Давидовичем романсами.

Или когда-то Троицкий написал, что не любит особо знаменитых тогда трех итальянских теноров, ему много больше нравится Том Уэйтс. Вот это уже один из самых любимых мною певцов, но опять же без всякого с тем противоречия иногда с огромным удовольствием слушаю, например, Хосе Каррераса. Ничуть одно другому не мешает.

Как-то уже упоминал поразившую меня сцену, когда Дмитрий Быков с экрана телевизора, вальяжно развалившись на дачной травке, поведал, что, мол, многие считают, судя по его бэкграунду, что он должен любить Борхеса, а он на самом деле любит Горького. Я тогда страшно удивился. При этом не сомневаюсь, что тут есть доля эпатажности и кокетства, практически уверен, что Быков не может не понимать значения Борхеса, но причем тут Горький? Какая здесь принципиальная несочитаемость? Это что, руководство по здоровому раздельному питанию?

Нет, с годами мои вкусовые и стилистические пристрастия не сильно изменились. Ну, возможно, какие-то нюансы, Маяковский перестал быть самым близким поэтом, а Дали самым любимым художником. Я оценил Есенина, стал больше слушать Малера и смотреть Магритта. Но, думаю, основы с ранней юности всё же остались прежние. И отношение к Асадову со Щипачевым тоже. Однако совершенно иной стала реакция на их поклонников. То есть, абсолютно никакого негатива. И мысли не может возникнуть сказать о них что-нибудь не только оскорбительное, но и хоть слегка пренебрежительное. И это не старческое усталое и вежливое лицемерие. А искренняя убежденность в праве каждого на свое личное удовольствие без оглядок по сторонам.

Недавно написал об Оскаре Рабине «Великий советский художник». Ну, относительно «великий» я особенно настаивать не буду, в данном случае это было больше выражением уважения и скорби по поводу кончины, но вообще мне Рабин очень нравится, и я действительно считаю его крупным, интересным и близким мне художником. Но какой-то из читателей поставил мое мнение под сомнение, а когда я его подтвердил, то написал: «Кому и кобыла невеста». То есть, ему Рабин явно не нравится, а меня он считает, основываясь на моем вкусе, женихом кобылы.

А вот я почему-то совершенно по поводу его художественных пристрастий не парюсь. Хотя вне зависимости от них подозреваю, что он ишак.

вторая

Простите, ежели чё не так

Возможно, это только показалось моему пристрастному и не всегда слишком доброжелательному взгляду, но у меня создалось следующее впечатление.

Когда в театре перед спектаклем просят зрителей выключить телефоны, то начинают шарить по карманам и проверять, не забыли ли это сделать, только и именно те, которые всегда выключают, и на этот раз привычно сделали то же, но хотят на всякий случай ещё раз удостовериться.

А те, которые никогда не выключают, и сейчас не выключили, поскольку им наплевать на окружающих, они этой просьбы даже не слышат, проходит мимо них вовсе не задевая внимания. И как их не проси, они не то, что не выключат, а обязательно найдут способ и время поговорить по телефону в самый патетический момент на сцене, расскажут своему ребенку, где стоят колеты в холодильнике именно тогда, когда героиня перегрызает горло герою.

Так и я уже сильно пожалел, что позволил себе предыдущую реплику. На неё как-то слишком личностно и остро отреагировали как раз те, к кому она меньше всего относилась. Да и вообще, это больше шутка, не надо принимать так близко к сердцу и серьезно.

Правда, к тому, что мой юмор всё меньше воспринимается и не очень веселит, я давно привык. Но ещё раз прошу прощения за своё старческое ворчание, ни к кому никаких претензий, главное, будьте здоровы и счастливы.
вторая

Игры места и времени

Я, по-моему, уже когда-то писал об этом, но, если и так, то, скорее всего, довольно давно, поскольку уже несколько лет не смотрел «Свою игру». Её, видимо, перенесли на другое время, и мне просто не попадалась в то время, когда я за завтраком обычно включаю телевизор. Но вот сегодня снова наткнулся и привычно не без интереса и удовольствия заочно поучаствовал.

Ничего особо не изменилось, кроме одного нюанса, о котором чуть ниже. Но я, как и раньше, знал ответы процентов на семьдесят-восемьдесят вопросов, ещё что-то угадывал просто логически, хотя, конечно, это совершенно не значит, что победил бы в реальной игре, реакция у меня уже не очень хорошая, опередить кого-то по скорости нажатия на кнопку, я, видимо, смог бы далеко не всегда, однако сейчас совсем о другом.

Дело в том, что это игра лицензионная, формат купленный нашим телеканалом, а в принципе под разными названиями «Своя игра» идет давно во многих странах. И я иногда и по каким-то спутниковым каналам и как эпизод в некоторых кинофильмах сталкивался с её трансляцией. Так вот никогда, подчеркиваю, никогда и ни разу, что в американском, что в любом европейском варианте не смог ответить даже на один их вопрос. И темы как будто примерно те же, история, география, литература, живопись, музыка, кинематограф, ещё что-то из общих областей знания. Но ощущение такое, что мы существуем в совершенно разных вселенных. Я просто представления не имею о фактах, событиях, именах и прочем подобном, что абсолютно органично и естественно является частью того мира, в котором там свободно ориентируются даже дети, часто щелкающие как орехи вопросы, мне совершенно не ведомые.

И мне представляется, что это один из признаков, возможно, далеко не единственный и даже не основной, но несомненный, определяющий некое единство и просто существование некого народа. Что-то вроде общего культурного поля, позволяющего и облегчить общение, и смягчить определенные неизбежные межличностные противоречия. К тому же подобие кода «свой-чужой» для военной техники. Короче, штука для кого-то, возможно, и не самая принципиальная, но явно не бесполезная даже чисто утилитарно.

Но тут я хотел обратить внимание ещё на такой, несколько отдельный нюанс. Опять же последнее время я случайно и по ни кому не интересным техническим причинам стал время от времени смотреть иные телевизионные игры с «вопросами-ответами», но рассчитанные на более молодежную аудиторию и на совсем уж исключительно развлекательных каналах. И там обнаружил, что тоже зачастую сталкиваюсь с пришельцами из других миров.

Самый свежий пример. Представляют звезду современной сцены Егора Крида. Ну, начнем с того, что я представления не имею, кто это такой. Ну ладно, звезда, так звезда. И ему задают вопрос, по смыслу которого нужно узнать портреты двух людей. Один из них Максим Горький. Причем не просто Горький, а именно то классической изображение писателя в черной косоворотке, которое вместе с Пушкиным и Толстым всегда висело во всех школах моего поколения над классной доской в кабинете литературы. Трудно придумать что-то более стандартное и общеизвестное. А второе лицо мне категорически не знакомо. Но Егор мгновенно называет имя Роберта Дауни младшего. Я потом в интернете уточнил. Оказывается, да, известный нынче киноактер. Однако я его от стенки не отличу, хотя как будто фильмы смотрю довольно регулярно и не могу назвать себя в этой области полным невежей. А для названного звездного Крида столь же полностью неизвестно изображения Горького, когда его назвали, то даже тени узнавания не мелькнуло на челе артиста.


Или ещё. Другую «звезду», которая сама себя представила как «артистка кина». Спрашивают, что такое ПТУ. И она без тени сомнения отвечает: «Политехнический университет». Чепуха на самом деле, ни о чем не говорит, девочка совсем юная, просто не сталкивалась и даже не слышала, вполне возможно во многом другом образованнее и интеллектуальнее меня в тысячу раз. Совсем не хочу пренебрежительно брюзжать в чью-то сторону. Просто разные информационные поля.

То есть, о чем я, собственно. Похоже, границы нынче начинают проходить между поколениями не менее четкие, чем между народами. Не уверен, что это признак только нашего времени, но то, что и нашего тоже, думаю, уже явно.
вторая

Эдуард Николаевич Успенский 22 декабря 1937 — 14 августа 2018

Очень не хочется врать или даже немного быть неточным, потому сразу скажу, что точно не помню не только дату, но даже название произведения. Потому лишь о том, что без сомнений осталось в памяти.

Скорее всего, это всё-таки или самый конец семидесятых, или начало восьмидесятых, поскольку именно тогда я работал в «Московском комсомольце». Мы тогда уже прекрасно знали, кто такой Эдуард Успенский, и нельзя сказать, что он был таким уж подпольным писателем, никакого политического диссидентства ему никто в серьез не шил, но и идеологически своим для власти он, конечно, не был, поэтому к тому времени его уже довольно давно нигде не печатали.

И вот, совершенно уж не знаю, по какой причине и с чьей подачи, Лева Гущин, который был тогда главным редактором, решил, вернее, рискнул напечатать какую-то повесть Успенского в газете частями с продолжением. Повторю, не помню, что это было, возможно «Школа клоунов», но это почему-то стерлось из памяти. Однако осталось впечатление, что публикация оказалась далеко не рядовым событием, о ней говорили, и по завершении Успенский решил отметить это событие чем-то вроде банкета. Лично пригласил самого Гущина и сказал, что тот может взять с собой несколько сотрудников, кого сочтет нужным.

У меня с Львом Никитовичем никогда не было особо близких отношений, к публикации я никакого отношения не имел, хорошими манерами особо не славился и «душой компании» никогда не считался, но почему-то среди нескольких прочих журналистов Гущин пригласил и меня, а я с удовольствием согласился, думаю, даже не стоит особо объяснять почему, по-моему, это очевидно.

Мы пришли в один из писательских домов на метро «Аэропорт». Там на чердаке у Успенского, не знаю в собственности ли или он у кого арендовал, а то и так пользовался, было нечто типа такой мансарды-студии, а на самом деле просто такой довольно просторный зал под крышей, где стоял большой стол человек на тридцать, если не больше, сколоченный из обычных досок, и множество старых стульев с табуретками. Эдуард запек несколько бараньих ног, ещё какие-то закуски организовал, стоял ящик водки, прочее спиртное во вполне достойном количестве. Нас изначально было мужиков пять-шесть, но вскоре стали подходить ещё разные люди и компании, Успенский по мере возможности кого-то с кем-то знакомил, но довольно быстро пьянка стала достаточно неорганизованной и без всякого протокола, то есть, всё совершенно обычно для подобных случаев.

И вот в какой-то момент появилась очередная группа неких патлатых ребят, одного из которых хозяин тут же автоматически представил, типа, это очень талантливый художник Петя, а это… Тут он повернулся и совершенно случайно рядом оказался я со стаканом, направляющий в сторону закуски. И сделав жест в мою сторону, Успенский мгновенно сообразил, что представить меня ему трудно, поскольку он представления не имеет, кто я такой. В смысле, когда пришли, то, конечно, имена свои назвали, но, знаете, как всегда в таких случаях, это тут же вылетает из головы и испаряется. Однако Эдуард не сделал даже мгновенной паузы и изложил: «А это мой младший кузен из провинции и ближайший друг детства». Я спорить не стал, предельно приветливо улыбнулся художнику и продолжил свой путь в сторону мясной нарезки.


Сильно тогда все напились, и было очень весело. Но это обычное дело для тех времен. Иначе случалось крайне редко. Молодость. И это мимолетное знакомство не стало поводом для дальнейших дружеских или хотя бы приятельских отношений. Лет двадцать пять мы с Успенским совсем не виделись. Но уже в этом веке так получились, что Эдуард был очень близким другом человека, ставшего близким товарищем и моим, а с какого-то момента и соседом по Крылатскому. И мы иногда сталкивались в общих компаниях.

Однажды я после нескольких совместных рюмок напомнил Успенскому о той четвертьвековой давности истории, он посмеялся, сделал вид, что вспомнил, но, думаю, исключительно из вежливости. Пообещал как-нибудь вместе с нашим общим другом нанести мне ответный визит в деревню на шашлыки. Впрочем, естественно, тоже лишь из вежливости. А вскоре тяжело и мучительно заболел, перестал участвовать в массовых застольях и последние годы мы вовсе не встречались.


Я, конечно, совсем не знаю, каким он был человеком. Судя по многому очень непростым. Вот энергетика от него исходила постоянная и сильная. Моя жена читала его книги всем трем нашим детям. Сейчас читает внукам. Особым успехом всегда пользовалась и пользуется нынче «Вниз по волшебной реке». Да и я сам всегда стараюсь есть бутерброд колбасой вниз.

Неприятная всё-таки штука эта смерть. Никак не могу привыкнуть. Хотя, казалось бы, уже давно пора.
 
вторая

Улыбка безруких



Какое самое великое произведение искусства всех времен и народов? Ну, ладно, не станем совсем уж растекаться. Хотя бы среди музейной живописи. Думаю, что большинство, кроме совсем уж эстетических оригиналов и экстремалов, согласится, что, скорее всего, это Джоконда.

А какое самое пошлое, растиражированное, доведенное до полного маразма относительно областей использования и применения областей распространения изображение? Опять же, подозреваю, многие не станут спорить со мной, что это Джоконда?

Виноват ли в этом Леонардо или его картина? Виноват ли по некоторым сведениям причастный к гению того же мастера великий Шамбор в том, что оказался на товарном знаке перед каждым диснеевским мультиком? Виновато ли прекрасное само по себе «Лебединое озеро» в том, что стало фоновой заставкой пошлейшего путча? Виноват ли интереснейший и глубочайший мыслитель Фридрих Ницше в том, что на него часто ссылались самые тупые засранцы? В моем деревенском сортире на баллончике с освежителем воздуха греческого производства изображена Венера Милосская. Виновата ли женщина в столь неуместном использовании?

Вернее, конечно, речь идет не столько о вине, которая здесь и вовсе не очень при чем, а о том, снижает ли в принципе пошлость поля бытования истинную ценность используемого. Вы может и, наверняка, будете смеяться, но я сейчас говорю о том, что изначально получило довольно пошловатое и нелепое, но, на мой вкус и взгляд, довольно точное наименование «Казус Бабченко».

Естественно и несомненно, нынче уже любой разговор об этом, абсолютно вне зависимости от его качества и точке зрения, может восприниматься исключительно как пошлость самой высшей пробы, недопустимой для хоть сколько-то прилично и уважающего себя человека. Высказался практически каждый и каждый же на пределе своих нравственных и интеллектуальных возможностей. Ощущение полного мрака и абсурда, лишающего последних остатков веры даже в малейшую вменяемость человечества.

Но лично мне представляется, что это никак не влияет на истинную художественную ценность самого по себе факта, как такового. Произведение искусства совершенное и безупречное. Лакмусовая бумажка ничуть не менее великолепная и идеальная, чем уже много раз приведенный мной в пример как шедевр «крымский маркер». С одним лишь принципиальным отличием в том, что по принципу Крыма бывший русский народ разделился по критериям подлости мерзости, а тут больше по признакам тупости, вменяемости и лицемерия.

Каждая проститутка, даже самая потаенная, не выдержала и проявилась. Паша Гусев, к которому я с полнейшим уважением, как к очень дорогой, умелой, даже виртуозной, но всё-таки проститутке, великолепно изобразил профессиональную реакцию в прямом эфире, когда без малейшей подготовки получил информацию о том, что Бабченко жив. Все заговорили о журналистской этике и нравственности. Блестяще.

Обидно мне единственное. Я не считаю Аркадия Баченко, при всех самых вежливых оговорках, таким уж великим художником и мастером даже в столь узком пространстве, как журналистика. Тем более, я никак не могу убедить себя в гениальности ребят из украинских спецслужб, несмотря на всю свою симпатию к их государству по большому счету. И, тем не менее, не сильно зависимо от них и их креативного таланта, достаточно случайно, однако с точки зрения высших сил, видимо, по самому большому счету закономерно, родилось великое произведение искусства.

И судьба дальнейшей жизни этого шедевра уже совсем не зависит от воли авторов. Это Джоконда теперь будет улыбаться уже вечно. Но, честно говоря, лично мне и это достаточно безразлично. Главное, с много большим удовольствием буду улыбаться я. Спасибо Аркадий Аркадьевич.