Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Ясен пень

Только умоляю, это не попытка некролога, подобным я давно уже не занимаюсь, и, тем более, не желание сказать гадость вслед только что ушедшему человеку, что в принципе всегда мерзостно и подло. Но просто автоматическая реакция на событие, всегда трагическое, однако в данном случае достаточно закономерное и вполне ожидаемое, поскольку Ясен Николаевич Засурский ушел из жизни на девяносто втором году, в возрасте вполне почтенном, окруженный заботой близких и полным уважением общества и государства.

Собственно, реакцию мою вызвала не сама смерть этого замечательного человека, а та искренность, с которой огромное количество современных журналистов со слезой в голосе откликнулось на это событие, признавая Засурского своим духовным отцом и дедушкой. Что несомненная правда. «Слова Павла о Петре говорят нам больше о Павле, чем о Петре».

Всего лишь хочу напомнить. Ясен Николаевич начал свою научную деятельность с исследования пути Теодора Драйзера к коммунизму и стал деканом факультета журналистики МГУ в 1965 году, умудрившись оставаться в руководстве, несмотря на некоторое формальное по возрасту изменение статуса, практически до смерти.

Я сам на этом факультете не учился, но многие годы жизни работал в окружении его выпускников. Разные бывали люди. Но общий дух и стиль чувствовался. За исключением некоторых редчайших отщепенцев, настоящие советские журналисты. Даже те, кто учился уже после исчезновения СССР. Даже эти, может быть, ещё более настоящие и советские.

Их учитель может спать спокойно. Они продолжают высоко нести знамя своего факультета и духовного наставника.
вторая

Киев бомбили, нам объявили…



А вот зря вы не смотрите федеральные телеканалы. Ох, как зря! Мне глубоко чужда эта интеллигентски пренебрежительная, брезгливая позиция через губу, мол, я-то уж мараться не буду, это всё ниже меня. Нет, я человек открытый, искренний и не стесняющийся своей причастности и, тем более, своего интереса. От меня не убудет, я вообще не отношу отстраненное высокомерие к особо положительным и привлекательным качествам.

Так что, я не только смотрю массовый и общедоступный телеэфир, но и без малейшего смущения в этом признаюсь. Да ещё и призываю последовать моему примеру, поскольку иначе многие из вас лишают себя огромного удовольствия, а я не чужд ещё и щедрому сочувствию.

Но прошлой ночью смотрел на экран, естественно, с особыми чувствами. Для многих людей моего и близких к моему поколений эта ночь всегда была и навсегда останется особой. Мы по мелодию «двадцать второго июня, ровно в четыре час» выросли. Это в крови и уже никуда не денется. А тут ещё и ровно восемьдесят лет. Магия цифр и непроизвольное обострение фантомных болей. До самого утра.

И, если без фанатизма и пристрастий, совершенно произвольно, однако не впадая в совсем уж полный волюнтаризм, пользоваться пультом и переключать каналы, то можно было составить для себя весьма впечатляющую и многозначную картину. Буквально стык в стык, без малейших перерывов, иногда частями накладываясь друг на друга, но тоже достаточно осмысленно, непрерывно шли сюжеты, казалось бы, о разном, но на самом деле абсолютно про одно и то же.

Грозные патриотические речи специалистов боевого разговорного жанра спецбригад Соловьева и Шейнина. Чеканные цитаты из основополагающей статьи великого русского историка Путина о причинах и последствиях Второй мировой. Высокохудожественные тексты Прилепина о фашистской Украине. Кадры военной кинохроники. Концерт в прямом эфире, посвященный круглой трагической дате. Ну, и тому подобное. И должен сказать, что кадры редчайшие, замечательные и ценнейшие. А концерт великолепный. Блестящий концерт.

Но одновременно фоном и великолепной знаковой связкой всего этого шло повторение примерно годичной уже давности передачи Андрея Малахова о земной жизни святой Матроны Московской. С иконой, на которой изображен Сталин, с рассказами об облете Москвы в сорок первой самолета с образом Богоматери и страстными заклинаниями огромного количества народных артистов о русском чуде. И под лозунгом, что «Иисус был освободителем человечества, а Иосиф Виссарионович – освободителем нашей страны и Европы, потому их лики должны находиться друг против друга».

Совершенно изумительный шабаш истеричных свихнувшихся ведьм. Чистая бесовщина. Это даже не Средневековье. Тогда впереди была надежда и Возрождение. У этих лишь озлобленное отчаяние и беспросветное кликушество.

Короче, полностью повторить полученное мной удовольствие у вас уже, конечно же, не получится, если только в следующем году не сотворят что-то подобное, а то и круче. Но передачу про Матрону очень рекомендую посмотреть. Право, обидно, если я останусь одним из немногих насладившихся.
вторая

Пейзаж после битвы

Ах, как же соблазнительно всё свалить на неторопливого Груши. Не успел, не сообразил, принял неправильное решение, неверно оценил обстановку. А иначе бы..., да ещё кабы не вдруг проявившие неожиданную сообразительность прусаки…

Но никто лучше тебя самого не знает, насколько всё это полная чепуха. И верный Эммануэль ни в чем не виноват. Это ты и только ты совершенно бездарно проиграл ту битву. Возможно, единственный раз в своей жизни. Даже отступление из России в военном отношении было блистательным. Да, сама кампания тупая, провальная, обреченная и безнадежная. Но в мастерстве ведения каждого конкретного боя равных не было. Кстати, не только тебе. Совершенно фееричная плеяда, казалось, возникших ниоткуда выдающихся полководцев. Каждое имя как знамя и символ. И вдруг всё почти мгновенно рассыпалось в прах.

Это ты бессмысленно часами гнал солдат на никому не нужные фермы, это ты бросал кавалерию под артиллерийские залпы, это ты заводил пехоту в непролазную грязь на холме, это ты безвольно и уныло дождался, когда у твоей некогда великой армии не осталось сил, надежды и цели, чтобы в результате увидеть, как в последнюю атаку идет твоя Гвардия, вопреки всем последующим легендам не только умирать, но и сдаваться.

Между прочим, Веллингтон, Блюхер и прочие с той стороны тоже были тогда отнюдь не безупречны. И совершили множество ошибок. Но в целом они провели битву достаточно осмысленно и профессионально. Победу заслужили, и она не была случайной. Остальное – уже скучная история и набор обязательных в подобных ситуациях мифологем. А ты проиграл. Закономерно и сам.

А Груши… Что Груши? Не было бы его, стоило бы выдумать. Но не пришлось. Сам удачно оказался под рукой. Не очень справедливо, но удобно. Есть на кого свалить. Хотя толку-то?
вторая

Мертвый телефон

Та французская революция действительно была великая. Можно как угодно относиться к её смыслам, итогам и последствиям, но на самом деле перелом произошел грандиозный и принципиальный. Великая древнейшая монархия вдруг почти мгновенно превратилась в республику. И народ, столько веков вдохновлявшийся идеей богоизбранности государя, внезапно осознал себя сторонником свободы, равенства и братства. Как-то раз, и практически не осталось роялистов. Кто-то, конечно, более опасался машинки доктора Гильотена, но в основном совершенно искренне. Правда, не очень надолго. Не так уж и много времени прошло, как все снова практически поголовно превратились в имперцев. И опять без особых внутренних волнений и противоречий. Ну, правда Бетховен снял посвящение Наполеону одной из своих симфоний, но этим реально проблемы и ограничились.

Но потом Барклай, зима и русский Бог внесли некоторые коррективы, и великий император стал корсиканским чудовищем. И немедленно народ превращается поголовно в самых страстных сторонников Бурбонов. Однако и года не проходит, как чудовище чудесным образом снова становится великим императорам. «Храбрейший из храбрых» бонапартовский маршал Мишель Ней, который умудрился успеть сначала сдать с потрохами своего создателя и стать членом военного совета и пэром у Людовика, пообещал королю привести привезти Наполеона «живым или мертвым», но потом простодушно и совершенно искренне замечает, что «вынужден был уступить силе обстоятельств» и вновь с невероятной храбростью сражается на стороне императора. Вместе со всем французским народом, обожающим и славящим своего вождя. Пока тому не наваляли под Ватерлоо. Ну, и так далее.

А в сороковом следующего века французы попросту отказались сражаться. Часть, правда и вовсе по сути перешла на сторону немцев. Какое-то небольшое количество стало изображать Сопротивление, но в основном все старались выжить и устроиться поудобнее. Это, по-моему, в Лионе в какой-то момент на дверях мэрии появилось объявление, что заявления на евреев временно больше не принимаются, в связи с перегруженностью соответствующих органов. Но потом, после победы союзников, стали брить головы несчастным девка, позволившим себе некоторые вольности с немецкими солдатами, и оказалось, что вся Франция все эти годы героически сражалась с захватчиками. Количество героев Сопротивления стало превышать численность народонаселения страны.

А в самой Германии выяснилось, что практически все были антифашистами. По крайней мере в душе. В гитлеровскую партию вступали исключительно с целью разваливать её изнутри, а охранниками в лагерях служили в основном сами заключенные, или, по крайней мере, представители покоренных народов, которые сами себя и уничтожали. В чем, кстати, была своя правда, но это уже отдельная история.

Надо честно признать, что созданное затем на части территории Германии «первое на немецкой земле государство рабочих и крестьян» оказалось во многих смыслах чрезвычайно эффективным. Там все следили за всеми и все на всех стучали. За милую душу стреляли в соотечественников, всего лишь хотевших перелезть через стену и очень выгодно торговали собратьями, продавая капиталистам за валюту собственных граждан. Но как только эта стена пала, полное впечатление, что сама по себе, то тут же выяснилось, что в стране все поголовно были борцами с коммунистическим режимом. Даже высшие руководители настаивали, что всю жизнь боролись за свободу и демократию в истинно западном понимании общечеловеческих ценностей. Настоящим идейным сил хватило только на то, чтобы попытаться уничтожить архивы Штази, и даже эту миссию блистательно провалили.

У нас из гэдээрошных силовиков наиболее разрекламирован и, соответственно, известен Маркус Вольф. Но на самом деле самым влиятельным был долгое время второй человек в стране и партии, министр внутренних дел Эрих Мильке. Человек фантастической героической биографии, истоки которой ещё в довоенном коммунистическом движении, к его чести нужно сказать, что он не смог отречься и перестроиться в момент обрушения его государства. Он умудрился попросту ничего не понять. Его поначалу задержали и хотели судить за совершенно реальные дела, например, за приказы стрелять по мирным гражданам, всего лишь пытавшимся перебраться в Западный Берлин. Но в результате поняли, что слишком трудно предъявить обвинения чиновнику, который исключительно выполнял существующие в стране законы. Связываться, по аналогии с гитлеровским режимом, с объявлением и юридическим обоснованием преступности самих законов посчитали слишком сложным и муторным. Потому обвинили его по старому уголовному делу ещё аж тридцать первого года, связанному с убийством двух немецких полицейских, и дали достаточно символические шесть лет. Он оказался в знаменитой тюрьме Моабит. Там в камере Эрих начал скандалить и требовать, чтобы ему предоставили возможность говорить по телефону. Начальник тюрьмы сперва отмахивался, но потом ему надоел слишком шумный и скандальный заключенный, и он приказал поставить Мильке в камеру ни к чему не подключенный старый телефонный аппарат. И Эрих каждый день часами говорил по этому телефону, развивая свои коммунистические идеи. И это его поведение представляется мне одним из наиболее достойных в подобных ситуациях.

У нас в семнадцатом самый религиозный православный народ-богоносец почти моментально вдруг превратился в воинствующего атеиста и принялся азартно сшибать кресты с церквей и стрелять священников. И молился в основном за Сталина и на него. Но после всего-то «закрытого доклада» Хрущева, когда «оказался наш отец не отцом, а сукою», принялся колоть кайлом его памятники, а когда выносили из мавзолея, то, вопреки опасениям некоторых, ни одна сволочь не вышла хоть с каким-нибудь протестом. Даже из тех многих тысяч, что совсем недавно совершенно искренне рыдали и давились на похоронах.

Уже в самом конце восьмидесятых я, как корреспондент «Крестьянки», писал статью о бригаде трактористов, которым в виде эксперимента начали платить конкретный процент от прибыли с обрабатываемых полей. Меня несколько впечатлило, что обычно сильно датые с утра до вечера мужики принялись перед работой убирать крупные валуны с будущей пахоты, чтобы сэкономит на возможном ремонте техники. И я назвал материал «Время собирать камни». Не сильно оригинально, но в данном конкретном случае более чем по делу. И вот тогдашний главный редактор журнала, последний по времени член Политбюро ЦК КПСС и единственная женщина за всё время его существования, Галина Семенова вызвала меня и сказала, мол, Александр, вы что, с ума сошли, называть основную статью в органе издательства «Правда» цитатой из Библии.

Не прошло и года, как уже в сентябре девяносто первого он с экрана федерального телеканала призывала чаще читать Священное писание и ровнять по нему свои нравственные ориентиры. А в храмах стройными рядами «подсвечниками» выстроились практически все совсем недавно самые яростные безбожники.

А когда за шею стаскивали Дзержинского с постамента, я там был, меня, честно говоря, несмотря на всю ненависть к чекистам, происходящее несколько коробило, и я всё ждал, когда хоть кто-то из здания «ордена меченосцев революции» выйдет с малейшим протестом. Но темно было в окнах этого страшного дома, не открылась ни одна дверь. А ведь несмотря на буйство и неуправляемость толпы, я что-то не помню, чтобы гнилые либералы кого-то растерзали за попытку защитить какой-нибудь символ советской власти. Сразу подчеркну, что не утверждаю, что такого никогда нигде не было, просто мне неизвестно. Да, в шестьдесят восьмом на Красную площадь протестовать против пражских событий из многомиллионной страны вышло всего лишь семеро. Но семеро-то вышло. И отнюдь не «меченосцев». А защитить Феликса не вышел никто. Ни единого человека.

Мне не очень понятно, зачем и почему так яростно бьются в истерике нынешние пропагандисты нашей героической обороны от злобного внешнего мира и внутреннего врага. То есть, чисто субъективно вполне объяснимо, люди зарабатывают как могут. Но по большому счету это какое-то совсем пустое и бессмысленное сбивание пенки на говне. Стране и режиму абсолютно ничего не грозить, как изнутри, так и снаружи. Кроме, естественно, коронавируса, но тут никакими идеологическими завываниями ничему не поможешь. Однако качели истории неумолимы, а жизнь человеческая сильно короче жизни человечества. Маятник движется и какие-то, обычно достаточно принципиальные, а для многих и не самые приятные, изменения неизбежны.

И я бы кое-кому рекомендовал заранее запасаться ни к чему не подключенными телефонами. А то не все надзиратели могут оказаться столь благородны и сообразительны, как тот немецкий в Моабите.
вторая

Кстати (Денискины рассказы)

Я тут недавно совершенно мимоходом выразил всего лишь легкое недоумение по поводу того, как практически мой сверстник умудрился прожить сначала в СССР, а потом и в России всю жизнь, ни разу не столкнувшись с антисемитизмом. И тут же получил массу стандартных классических упреков, типа, что на самом деле, если я сам «сталкивался», то тут проблемы отнюдь не в антисемитизме, а во мне и в таких как я, для которых существование антисемитизма является необходимым условием психологически комфортного существования. То есть, если ещё проще, позиция ущемляемого и обиженного удобна и даже предпочтительна.

Это, конечно же, полная чепуха, но я не стану отвечать подробнее, слишком много чести, замечу лишь предельно кратко.

Во-первых, лично я ухитрился (согласен, чисто еврейская черта) в чисто практическом плане (повторю и подчеркну, что именно в практическом) никогда не пострадать от наличия у меня еврейской крови, которая, несмотря на мой паспорт и фамилию (а я ведь не «Иванов по матери», а Васильев ещё со времен отмены крепостного права, а до того мои предки, будучи государевыми крестьянами, именовались Романовыми) часто с легкость и несомненностью считывалась окружающими. Так что, в этом отношении у меня личных обид и претензий нет и быть не может.

И, во-вторых, я не считаю антисемитизм для еврея, исключая, конечно, крайние формы нацистского уровня, таким уж безусловным абсолютным злом. А в некоторых ситуациях вещью весьма даже полезной и продуктивной.

Но это всё лирика. Речь ведь совершенно о другом. Об антисемитизме в СССР и России как таковом, полностью безотносительно ко мне и моему к этому отношению. И мифах вокруг этого. И тут мне сегодня случайно попался на глаза небольшой текст Дениса Драгунского, который, конечно, отнюдь не исчерпывает тему и даже не может считаться каким-то уж очень серьезным свидетельством, но, мне кажется, довольно наглядно иллюстрирует ситуацию. Кому не тень, рекомендую прочесть.
вторая

Есть нюансы

Выражение в заголовке взято из старого анекдота, столь нецензурного, что я не только пересказывать его не стану, но даже ссылку не дам. Однако те, кто вспомнят, поймут, что этот анекдот тут весьма уместен.

Фраза Рузвельта о Самосе, сказанная ещё до Войны, настолько вошла в историю, что её, хоть и неточно, но использовал даже Путин. На счет того, что, возможно, и сукин сын, но наш сукин сын. Однако всё же, мне кажется несомненным, что Франклин Делано делал акцент на «наш».

А вот, по моим представлениям, Путин как раз имеет в виду совсем иное. Для него первично, чтобы «сукин сын». Совершенно разные лидеры, Хаменеи, Эрдоган, Ким Чен Ын и тот же Лукашенко или с большой натяжкой могут быть названы «нашими» или не могут даже с самой большой натяжкой. Но все они для подавляющего большинства с моей точки зрения хоть относительно вменяемых стран являются безусловными «сукиными сынами». И ценны для российского руководства именно этим качеством.

Так что фразу Рузвельта в исполнении Путина относительно любого из названных и каждого им подобного можно было бы уточнить: «Он, возможно, и не наш, но для Европы и Америки он сукин сын, и этого более чем достаточно для любви и дружбы».
вторая

Победа

Прекратить фальсифицировать историю. Не сметь пересматривать итоги Второй мировой войны.

Какой-то невнятный бред. Относительно «прекратить фальсифицировать историю», это вообще абсолютный оксюморон. А про итоги и совсем за гранью идиотизма.

Во Второй мировой войне победила антигитлеровская коалиция. А в наиболее массовой и кровавой её части, которую у нас обычно называют Великой отечественной, СССР победил и полностью разгромил Германию. Попутно заняв, освободив или оккупировав, уж тут как угодно, можете выбирать по вкусу, половину Европы. И потом честно выполнил свои обязательства перед союзниками, поучаствовав в накручивании хвоста Японии.

И можно рассуждать как угодно м и высказывать любые пристрастия по поводу того, как воевали, почему именно так, что получилось более умно и удачно, что менее, и ещё бесчисленное количество всяческих «что было бы, если бы…», но совершенно никакого отношения к пересмотру итогов это не имеет. Итоги однозначны, несомненны и наглядны. Даже если бы в самом фантастическом варианте Германия вновь стала мощным в военном смысле агрессивным государством и, напав на Россию, победила, то и это не стало бы пересмотром итогов той войны, а просто другим итогом войны тоже другой.

Так что тут и обсуждать нечего. Война закончилась так, как она закончилась, и пересмотреть это невозможно. А дальше всё зависит от абсолютно другой истории. От того, как кто относится к созданному после войны по её результатам. Если кто-то считает, что СССР, героически восстановив разрушенную страну, сделав атомную бомбу и полетев в космос, построил свободное, счастливое, обеспеченное и справедливое общество, одновременно помогая попасть в этот рай и всему социалистическому лагерю, а предатели Хрущев и Горбачев на потребу злобным врагам разрушили великую страну, то в соответствии с этим пониманием и следует относиться к нынешней действительности. И стремиться к благословенной ситуации первого послевоенного десятилетия.

А нет, так нет. И можно продолжать подло шипеть, что относительно по праву, но захватив и присвоив у немцев ракетные технологии и украв у американцев ядерную бомбу коммунисты с помощью этой дубины начали угрожать всему миру, чуть не угробив и его, и себя. Или разводить любую иную подобную подлую клевету про то, что, выиграв войну, блистательно просрали мир и стали жить хуже побежденных.

Но, повторю, это всё не имеет никакого отношения к итогам той Войны. Их исказить или переписать невозможно. Красный флаг над Берлином был. Вне зависимости от любой нынешней мелочной истерики.
вторая

Страна овна

Какая-то очередная годовщина того нелепого и по-детски лукавого референдума про обновленный Союз, и снова начинаются тупые и бесконечные тёрки – могло сохраниться единое государство, не могло, кто виноват или наоборот чья заслуга…

Я, кстати, в отличие от многих даже рыдающих по той великой империи совершенно и полностью уверен, что могла сохраниться не просто страна в тех, прежних границах, но даже и вовсе в форме и виде именно СССР. Пришел бы к власти вместо Горбачёва Романов, отодвинул потихоньку Михаила Сергеевича, отправил на пенсию Яковлева, там кто ещё подрос бы соответствующий, и никто бы не рюхнулся, жили бы себе прекрасно при совсем уж развитом социализме. Великие народы республик свободных эту самую свободу не завоевали и даже не заработали, а так, получили на халяву и всем дальнейшим своим поведением более чем заслужили, чтобы снова жить в замечательной стране советов.

Так что, сохранить было не то, что можно, а даже очень просто. И не имеет никакого значения мой глупый вопрос – а зачем? Большинство этого хочет или, по крайней мере, считает, думает, что хочет, даже не очень понимая и умея сформулировать, чего именно.

Семь лет – как с куста. Крымчане празднуют очередную годовщину возвращения домой. И пусть какие-то отщепенцы и злопыхатели ноют про усиление протестных настроений, на самом деле всё это полная чепуха. Люди действительно счастливы. И не по мифическому национальному признаку. Я неплохо знаю Крым, никогда там этой проблемы в реальности не было. Просто очень хочется назад. Там лучше, привычнее и уютнее.

Да здравствует великий и нерушимый Советский Союз! Jedem das Seine.
вторая

Гибель богов

Давным-давно, примерно в эти же дни марта погиб Гай Юлий Цезарь. Он не был великим полководцем, великим политиком, великим правителем, великим государственным деятелем или ещё кем подобным, хотя во всех названных областях и достигал определенных успехов. Он не был даже императором или монархом в хоть относительно современном понимании, всё-таки Рим при нем и ещё некоторое время после оставался, пусть и со множеством нюансов, но республикой.

Но он был великим писателем. И потому в мировую историю и культуру вошел мифом, созданным своими руками, который уже неизменен, вечен и абсолютен. Кто угодно может что угодно говорить и писать, но Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части, и с этим никто уже никогда ничего поделать не сможет.

Почему и за что его убили? С одной стороны, ответ тут много более очевидный и менее таинственный, чем даже по поводу как будто совсем недавней истории с Кеннеди. Ну, слишком тянул одеяло на себя, вошел в конфликт с группой достаточно влиятельных и сумевших сговориться товарищей, вот и получил. Но с другой стороны, например, его внучатый племянник Октавиан, первый реальный практически римский император, то самое одеяло натянул на себя много решительнее и жестче, но дожил до почти фантастических по тем временам семидесяти шести лет, из которых более сорока правил, и никто на него с ножом не кидался.

Гораздо более обсуждаемый и относительно актуальный вопрос, а как относиться к этому убийству? В смысле, если отбросить всякие гуманистические абстрактные слюни, было ли оно полезно и хорошо для римского государства, для римских граждан как для народа и вообще в исторической перспективе? Но тут одного ответа изначально принципиально не существует. Всё зависит исключительно от индивидуального понимания, что есть «хорошо» и «полезно».

По моим понятиям убивать не стоило. Никаких положительных последствий этого безобразия не вижу. В результате и демократию, если она кому и действительно была мила и нужна, не сохранили, и талантливого человека угробили, который, глядишь, ещё что-нибудь полезное мог сделать и, главное, что-нибудь хорошее мог написать.

Но ведь бессмертные боги любят давать иногда тем, кого они желают покарать за преступления, большое благополучие и продолжительную безнаказанность, чтобы с переменой судьбы было тяжелее их горе.