Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Но привкус остался

Я просто обожаю подобные уикэндные истории, коллекционирую их с отрочества и хочу сейчас поделиться одной из них, которая закончилась, вернее, надеюсь, закончился только один из её этапов, буквально только что.

В одном из провинциальных городов у некой женщины подряд произошло в жизни несколько трагических событий. Умер муж, серьезно и практически неизлечимо заболел ребенок и ещё дополнительно так, по мелочи по сравнению с названным. Обстановка квартиры, где всё это происходило, начала на неё давить, и она решила сменить место жительства. Своё жилье продала, пока поселилась в комнате у матери и стала подыскивать новую жилплощадь. Нашла, как посчитала, чрезвычайно удачный вариант, всего лишь однушку меньше сорока метров, но в идеально устраивавшем её месте. Да и продавец надежный, полковник полиции, начальник местного Наркоконтроля.

Посмотрела квартиру, сказала, что ей всё подходит и пошла домой, ждать, когда подготовят документы для продажи. А наутро за ней приехала полиция во главе с тем самым полковником, её отвезли в допросную и она узнала, что у жены полковника пропала шкатулка с драгоценностями и предполагаемую покупательницу подозревают в воровстве.

Дальнейшее в основном построено на показаниях потерпевшей. Она утверждает, что ей угрожали подбросить наркотики, заставляли раздеваться до белья в присутствии двух мужчин, самого полковника и его заместителя, не разрешали никому позвонить, не говоря у об адвокате, ну и всё такое прочее. При этом подчеркну, что, даже по ей свидетельству, в результате наркотики так и не подбросили, не били, в «пресс-хату» не запирали и вообще ограничились в основном психологическими методами.

А вечером позвонила жена полковника и сказала, что драгоценности нашлись. Женщину отпустили, как инцидент формально вообще не зафиксировав, и рекомендовали обо всем забыть. Но она не послушалась, написала заявление и было возбуждено уголовное дело против двух довольно по местным меркам высокопоставленных полицейских по статье о превышении служебных полномочий с применением насилия. Длилось оно почти два года, было опрошено множество свидетелей (хотя, ещё раз повторю, непосредственных и посторонних в самом кабинете во время допроса не было), проводились всяческие экспертизы, в том числе с использованием «полиграфа», короче, следователи сделали, что могли, и передали дело в суд. Который полицейских полностью оправдал, их даже не пожурив оставили при прежних званиях и должностях. Прокуратура не согласилась и подала на пересмотр, потому я и написал, что закончился только один из промежуточных этапов.

Но для меня подобные, как будто и достаточно незначительные, истории интересны отнюдь не детективной составляющей, в конце концов тут нет никакой особо увлекательной интриги, а возможностью абсолютно диаметральных трактовок, каждая из которых, вроде, имеет полное право на существование.

Следователи, прокуроры и, конечно, сама пострадавшая, уверены, что полицейские нарушили закон, нанесли человеку моральную травму и должны ответить. И их аргументация довольно обоснованная, изложена на многих десятках страниц дела. А вот, например, жена полковника (сама бывший работник полиции, такая фактурная русская красавица под два метра роста, по молодости очень в моем вкусе), из-за которой, собственно и разгорелся изначально весь сыр-бор, совершенно искренне не понимает, в чем виноват её муж. С её точки зрения ситуация была такова.

К ним в квартиру под видом покупателей пришли совершенно незнакомые люди, которые вели себя крайне подозрительно. Не задавали обычных в таких случаях вопросов, а молча «разбрелись по комнатам» (хотя это и странновато звучит по отношению к тридцативосьмиметровой однушке, но это так, к слову). Когда ушли, драгоценности на своем привычном месте не обнаружились. Она их потом нашла в сумочке, в прихожей, куда сама никак не могла положить. Видимо, воровка хотела их вынести, но увидела на вешалке полковничью шинель, испугалась связываться с ментами и подбросила шкатулку в сумочку. Но и потом женщину никто никуда насильно не увозил, ей вежливо предложили проехать для беседы, и она добровольно согласилась. А на счет угроз, личных обысков и прочих ужасов, так это просто её фантазии, котором нет никаких бесспорных доказательств. Сам же полковник, да, возможно, он и нарушил какие-то мелкие формальности, но человек несколько десятилетий бескомпромиссно борется с наркотиками в регионе, у него множество врагов и, естественно они хотят воспользоваться ситуацией, чтобы опорочить честного и добросовестного полицейского.

Нет, понятно, что баба стремиться отмазать мужа, да и собственный «косяк» заболтать, более чем вероятно, что и ей от супруга досталось за ложную панику. Но почему бы это и не может быть чистой правдой? Ведь «железобетонных» доказательств действительно никаких. А бесспорно доказанные нарушения со стороны полковника при определенном взгляде и отношении, тянут не больше, чем на устный выговор (даже которого, кстати, в связи с оправдательным приговором он не получил). Нельзя же из-за одного мелкого проступка перечеркивать десятилетия беспорочной службы уважаемого офицера.

Очень жарко даже в моем раю, так что на этом временно прервусь, а более подробный и серьезный разговор о сути явления в целом, надеюсь, продолжим уже на следующей неделе.
вторая

Правила отмены

Никаких фактов и никакой истины не существует. И это единственный реальный факт и единственная истина. Есть лишь определения и их понимание. Ну, и, естественно, сила, которая стоит за любым пониманием или отсутствует.

У нас нынче это возведено в абсолют и не просто не скрывается, но и принципиально публично декларируется. Соловьев очень долго и подробно объясняет, почему избрание на Украине президентом еврея не только не говорит об отсутствии там антисемитизма как формы нацизма, но и никак не свидетельствует о том, что антисемитизм проявляется у них не в самых крайних формах. Оказывается, Зеленский не настоящий, не истинный еврей. И дело не в аргументации. А в том, что сейчас в России определяет, кто еврей, а кто нет человек по фамилии Соловьёв.

Кадыров устами одного из своих нукеров мягко намекнул Путину, что если тот не разберется с предателями из «Новой», то придётся сделать это самим. Путин ещё более мягко заметил тоже через кого-то, что, ну, вообще-то с журналистами, может, стоит слегка помягче. С чем, Кадыров, естественно, мгновенно и полностью согласился, но уточнил, что это касается журналистов, а враги из подлой газетенки таковыми не являют. И опять же, дело не в юридических или лингвистических нюансах. А в том, что кто журналист, а кто нет, теперь в России определяет Кадыров.

А кто такой, собственно, убийца? Согласно простейшему толкованию Ожегова, это тот, кто совершил убийство. Всё элементарно. А дальше уже начинаются исключительно определения и толкования. А убийца ли дезинсектор? Или забойщик скота? Идет ли речь только об убийстве людей? И любое ли лишение жизни можно считать убийством? И, вот самое главное, а что есть человек? Кто это определяет?

Вопросы, конечно, бессмысленные и чисто риторические. Каждый сам прекрасно знает, что сейчас в России всё определяет. Устанавливает истину по поводу того, у кого руки по локоть в крови, кто на собор решил полюбоваться, а кто съел что-нибудь некачественное, а кто на мосту разбился, споткнувшись и упав с высоты собственного роста.

Так что, не надо грязи. Требуется всего лишь установить, кто определяет, что такое грязь.
вторая

Тоже дело

Тут случайно наткнулся на свои старые, почти тридцатилетней давности заметки о «витебском маньяке». Решил об этом немного вспомнить, но сначала очень коротко надо пояснить, откуда вообще у меня эти заметки взялись.

Я с ранней юности интересовался всякими криминальными историями. Но больше не с точки зрения самих преступлений, как таковых, а именно со стороны расследования и, особенно, судопроизводства. То есть, меня более занимала не собственно «детективная» составляющая и всё ей кровавое сопутствующее, а именно юридическое, более в смысле соотношения правосудия и справедливости.

Однако получать и собирать такого рода информацию тогда было довольно затруднительно. Особенно не относительно старых и «иностранных» случаев, вошедших в популярную и специализированную литературу, а про актуальное, происходившее непосредственно в то время в Союзе. И дело даже не в том, что она была особо засекречена, хотя и это тоже случалось, но просто само по себе информационное поле было довольно узким, контролируемым, без специальных полномочий м профессионального доступа получить какие-либо материалы было крайне сложно, а излишне назойливый интерес мог ещё и вызвать ненужные подозрения. Так что я в основанном ограничивался коллекционированием вырезок или выписок из каких-то официальных изданий, изначально осознавая ущербность этих сведений.

Символом отечественного серийного убийцы стало имя Чикатило. Но надо понимать, что суд над ним состоялся уже при Ельцине, в девяностых, совсем другая страна и другое информационное пространство. А в СССР первой такого рода знаковой фигурой оказался Михасевич, и так совпало, что судили его в восемьдесят седьмом, то есть это первые трещины, пробиваемые «гласностью» в советском пропагандистском панцире. Начала наружу просачиваться, пусть ещё и не очень широким потоком, но хоть какая-то информация в прессу разного рода. И я ловил эти крохи с большим интересом, делая заметки на память, отсюда и эти выписки, на которые сейчас случайно наткнулся.

Они нынче уже не представляют никакого особого интереса, с тех пор о «витебском душителе» написано и показано очень много, даже довольно правдивый и подробный документальный фильм снят, но тогда это было весьма любопытно, в том числе и с тех чисто юридических точек зрения, о которых я уже упоминал. А сейчас решил ещё раз вернуться к этой истории вот по какой причине.

Опять же, когда говорят о судебных ошибках, то чаще всего приводят в пример дело того же Чикатило, и вот тут буквально на днях Норкин упомянул, что за чужое преступление был расстрелян невиновный человек. Но в реальности с Чикатило именно в этом смысле ситуация до сих пор довольно темная и до конца не раскрытая, однако я на этом сейчас останавливаться не буду. А вот относительно Михасевича всё много проще и доказательнее.

Начнем с того, что «деятельность» образцового советского гражданина, секретаря первичной партийной организации, командира ДНД, передовика производства и делегата партконференции Геннадия Модестовича Михасевича пришлась на самые счастливые брежневские времена, включая Олимпиаду, и до сих пор с восторженным придыханием вспоминаемый период правления Андропова. Он убивал четырнадцать лет с семьдесят первого по восемьдесят пятый и там полностью доказано, как я понимаю, тридцать шесть случаев, остальные, тоже немало, остались под некоторым сомнением, несмотря на признание самого убийцы.

То есть, ещё раз повторю и подчеркну. Не «разброд и шатания» начавшейся перестройки, не «лихие» девяностые и даже не нынешние «продажные и купленные» капиталисты. А лучшие годы великой страны. Да ещё на территории одной из самых дисциплинированных и эталонных в смысле закона и порядка республик – Белорусской.

Так вот, в данный период за преступления, совершенные Михасевичем, было осуждено четырнадцать невиновных (замечу для точности, отнюдь не всегда невинных, как и в ситуации с ошибками дела Чикатило, но именно невиновных в тех конкретных убийствах, которые им вменялись) людей, один расстрелян, один полностью ослеп в лагере, остальные отсидели полностью или во всяком случае достаточно большую часть своих сроков.

Ещё раз. Не одна случайная трагическая ошибка. Это было одиннадцать полноценных судебных процессов. Со всеми необходимыми атрибутами. Следствием, обвинением, защитой, судьями и заседателями. Сбор вещественных доказательств, свидетельские показания, экспертиза и всё прочее, положенное по закону. И четырнадцать обвинительных приговоров, вступивших в силу и приведенных в исполнение. А потом все оставшиеся в живых были реабилитированы.

А ещё это дело для меня любопытно вот чем. Сам лично Юрий Владимирович, когда пришел к власти, как-то, просматривая сводки по тяжелым преступлениям в стране, опытным и профессиональным взглядом зацепился за данные по Витебской области и что-то его сильно насторожило. Он вызвал ответственных товарищей и прорычал нечто грозное, разошедшееся легендой по силовым структурам, типа, считать витебских убийц моими личными врагами и немедленно обезвредить.

Но Андропов так и не узнал, что ещё за несколько лет до этого довольно молодой для своей должности следователь Николай Игнатович, будущий первый Генеральный прокурор новой Белоруссии, определил и довольно точно вычислил, что нет никаких многочисленных убийц на витебщине, а есть один серийный маньяк, которого и следует искать. Но при советской власти маньяков быть не могло, так что Игнатовича аккуратно отодвинули в сторону, а главным действующим лицом и специалистом по этому делу стал опытный и заслуженный, имеющий безукоризненную репутацию, среди прочего и ветеран ВОВ, следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР Михаил Кузьмич Жавнерович. И именно при его самом активном содействии было проведены те самые одиннадцать уголовных процессов.

Однако, как уже сказано, процесс над Михасевичем пришелся на достаточно нестандартное время определенных перемен, скандал с таким количеством «липовых» приговоров несколько излишне вышел наружу и из Москвы высадился серьезны десант правоохранителей разных ведомств и уровней, который занялся отдельным «Витебским делом» «о злоупотреблениях полномочиями в МВД и прокуратуре БССР». И по этому делу было привлечено примерно двести сотрудников названных ведомств. Ещё раз. Двести человек. Милицейских и прокурорских. Вина которых или во всяком случае причастность которых к массовым противоправным действиям и несправедливым, по сути сфальсифицированным, судебным процессам была полностью доказана. Как вы думаете, сколько из них понесли реальное наказание? Один. Какой-то совсем невезучий мужик из транспортного отдела получил четыре года. Остальные или отделались в самом тяжелом случае увольнение, а в основном просто выговорами.

А главный фокусник, организатор сюжета и многолетний герой республиканской законности Жавнерович попал под амнистию в честь семидесятилетия ВОСР и был с почетом отправлен на пенсию с сохранением всех званий, наград и привилегий. Правда, справедливости ради надо отметить, что один из следователей, когда понял, что натворил, покончил с собой. Но его фамилию и биографию мне установить не удалось.

Нет никакого желания выводить мораль их этой басни. Просто ещё раз уточнил для памяти.
вторая

Дан приказ ему на

Снова продолжается на мой взгляд довольно пошлое и кощунственное ковыряние в останках жертв той великой и до сих пор не довоеванной Войны. И очередной раз Александр Невзоров пытается кого-то нарочито хулигански провоцировать репликами о сумасшедшей фанатичке Космодемьянской. Но надо признать, что, при сем моем скептическом отношении к Александру Глебовичу, обычно, как и сейчас, «не он первый начал». Просто великим патриотам неймется, и они постоянно выращивают всякую дорогостоящую развесистую клюкву, то о двадцати восьми панфиловцах, то о Т-34, то вот теперь о Зое. И сами вызывают соответствующую реакцию.

Но я, естественно, не собираюсь участвовать в этой кровавой некрофилии. А всего несколько строк по косвенно затронутому поводу. В связи с Космодемьянской опять стали упоминать тот самый приказ 428, выполняя который она, собственно, и погибла. О снова прозвучала формулировка «преступный приказ». Опять же, я не собираюсь комментировать в этом отношении именно тот конкретный приказ. Да, с моей точки зрения он абсолютно людоедский. К тому же, его исполнение, насколько я могу судить со своего уровня знания истории и военной мемуаристики, не сыграло сколь-нибудь значимой и стратегической, и даже мелкой тактической роли, в отличие от, скажем, не менее, мягко говоря, спорного приказа 227. Но опять же сейчас не о конкретном приказе, а о принципе.

Вообще-то в нашем обиходе понятие «преступного приказа» появилось после Нюрнбергского процесса. И словосочетание это чаще всего употреблялось именно при упоминании его материалов. В таком контексте оно обычно воспринималось довольно естественно, и, собственно, никаких посторонних мыслей и ассоциаций не вызывало. Но в какой-то момент из нас в институте стали весьма серьезно готовить командиров мотострелковых взводов. И кафедрой химического оружия и защиты от него у нас руководил такой пожилой полковник Перский, еврейский профессор-химик, прошедший всю войну, тогда ещё не очень употребляли слово «ветеран», который иногда на лекциях любил отвлекаться на более общие темы. И вот как-то он что-то рассказывал о применении японцами газов во Второй мировой и как раз неоднократно употребил выражение «преступный приказ». И я спросил его, а вот совершенно конкретно, у меня, офицера, есть ли на поле боя хотя бы теоретическая возможность на мгновение задуматься, я является ли отданный мне приказ и, соответственно, переданный далее починенным, преступным.

И он откровенно ответил, что не считает себя большим специалистом по данной теме, но понимает это так. В принципе он не знает в наших Уставах определения преступного приказа и условий его неисполнения. Но если в мирных условиях командир дает подчиненному приказ копать картошку у себя на личной даче или сержант приказывает солдату украсть со склада ящик с тушенкой, то починенный может и даже по большому счету должен, прежде чем исполнять, подать рапорт с жалобой вышестоящему начальству. Но если приказ приходит в боевых условиях, то его в любом случае необходимо сначала немедленно выполнить, а потом уже думать и разбираться.

Не могу сказать, что этот ответ показался мне исчерпывающим или предельно убедительным, но я не счел нужным приставать далее к доброжелательному старику и больше его не беспокоил. Однако часть нашего военного образования проходила ещё и на базе Училища Верховного Совета. И там преподавали уже более практичные и конкретные офицеры, не склонные к излишнему теоретизированию. И вот как-то на лекции именно по военной юриспруденции, а нам читали даже такое, преподаватель, естественно, в связи с Нюрнбергским процессом, снова неоднократно употребил «преступный приказ». И я опять в строго разрешенном порядке задал ему тот же вопрос. И вот тут уже получил мгновенный и безапелляционный ответ: «При советской власти в армии командир не может отдать преступный приказ, поэтому подчиненный обязан исполнять, а не рассуждать».

Как ни странно, меня лично такой вариант устроил много больше, чем пространные рассуждения профессора Перского. И я на всю жизнь усвоил, что, во-первых, при советской власти не может быть преступных приказов, а, во-вторых, при ней не нужно рассуждать. И это всё объясняет
вторая

Бумер для умников

Максим Кантор, на мой абсолютно субъективный взгляд, очень успешный и эффективный имитатор глубокомыслия и мудрого скептического анализа. Его действенность и широкая популярность в определенных кругах, мне кажется, зиждется на двух главных основаниях.

Во-первых, он несколько завуалированно, но предельно комплиментарен по отношению к своей аудитории. Это примерно тот же прием, что использовал, возможно даже с большим художественным успехом, Умберто Эко во многих своих произведениях, особенно в «Маятнике Фуко». Эдакое многозначительное подмигивание читателю, мол, «ну, мы-то с вами понимаем, как оно на самом деле, нас не проведешь всякими там наивными глупостями для простаков». И каждый начинает считать себя избранным, знающим истину, обладающим настоящей информацией, в отличие от всего прочего темного быдла, ведущегося на всякую слезливую муть, недостойную сведущего и трезвомыслящего человека.

И, во-вторых, возможно, даже более значимое, Кантор авансом выдает своим читателям и слушателям полную нравственную и даже в определенной степени философскую индульгенции. Оптом изначально отпускает все мыслимые грехи. Но опять же делает это не старым добрым примитивным идеологическим способом, типа, хорошо всё то, что способствует делу мировой революции, потому, если ты за большевиков, ты всегда и в любом случае прав, или, более широко, мы правоверные, от того нам можно всё по отношению к неверным, несколько тоньше и опять же уважительнее по отношению к публике, педалируя не идеологические, эмоциональные и прочие подобные по сути религиозные аспекты, а как будто исключительно интеллектуальные, почти элитарные.

Мне очень не хочется резвиться на той же поляне, на которой с таким успехом выступает Максим Кантор, потому я предпочту изложить максимально кратко и предельно грубо на уровне собственного примитивного быдловатого сознания. Есть два вида реакции пойманного вора. Один в общем-то понимает, что воровать нехорошо и осознает греховность присвоения чужого, но не может противиться соблазну, смиряется со своей слабостью, кается с той или иной степенью искренности и более настаивает не на своей невиновности, а просит о прощении или хотя бы смягчении наказания, всё-таки, опять же в той или иной мере считая его справедливым. А другой принципиально настаивает на своем праве воровать. И тут идет в ход всё, что угодно. Начиная от самого простого, но и при этом самого убедительного, типа «все воруют», и заканчивая, вернее, никогда не заканчивая, поскольку там пространство совершенно безбрежное, самыми изысканными рассуждениями об относительности понятий греха и преступления с ответвлениями в изысканности вроде знаменитого прудоновского «любая частная собственность сама по себе и есть кража».

А если уж совсем тупо и без затей, то да, я говно, ну, так ведь и все говно. На что вовсе возразить нечего, поскольку это правда и это так.

Например, любая толпа лишена индивидуального творческого начала, потому она в любом случае непродуктивна и безмозгла. Никакая масса людей, под какими бы самыми благородными лозунгами она ни собиралась и ни выступала, не может быть чем-то хоть сколько внятным и положительным явлением, не способна являться или становиться народом, а обречена оставаться толпой. В этом смысле те, кто перед концом советской власти выходил на Манежную и Лубянку с требованиями демократии, те, кто встал на защиту Белого дома в девяносто первом (хотя там толпа была очень относительная, это совсем другая тема) и те, кто пытался захватить Останкино в девяносто третьем, это совершенно однозначные по своей дури толпы. В любом случае тот, кто к такой толпе присоединяется становится идиотом, пусть иногда и из самых лучших побуждений, а тот, кто всё это презирает и сторонится, тот и есть истинный мудрец.

Не очень затейливо, зато очень доходчиво и действенно. И спорить тут бессмысленно. Можно только совершенно нейтрально констатировать собственное отношение.

Троцкий называл (во всяком случае многие ему приписывают такое определение) людей злобными бесхвостыми обезьянами. Меня вряд ли можно заподозрить в пристрастии к троцкизму, но в данном случае я полностью согласен с Львом Давидовичем. Значит ли это, что я сам отношусь к такого рода обезьянам, одновременно горжусь этим и на данном основании готов понимать и оправдывать все соответствующие людские деяния? Не уверен.

Ещё проще. Я в своей жизни встречал цыган только двух видов (с единственным исключением, но это не принципиально). Или они были официальными артистами, часто даже заслуженными или народными, или имели или непосредственное, или косвенное, но достаточно близкое отношение к воровству (правда, последние годы понятие именно воровства тактически и инструментально стало несколько более размытым, но суть не изменилась). Так вот, готов ли я на этом основании утверждать, что все цыгане, если не артисты, то воры?

Не знаю. Не берусь. Уверен лишь в одном. Даже если это было бы так, то не вижу тут как повода обвинять в воровстве любого цыгана только потому, что он цыган, так и извинять его лишь потому, что «все цыгане воруют».

А так-то Кантор, конечно, во всём прав. Все говно. Не мы такие, жизнь такая.
вторая

Хроника


Большой мерзавец и невеликий мыслитель Антон Дрекслер умудрился стать автором фразы, первую часть которой довольно часто цитируют: «Историю пишут победители».

Это, если и верно, то отчасти. Всё-таки более точным будет сказать, что историю пишут выжившие. Победа ведь штука в той или иной степени относительная. Не буду приводить исторических примеров, их бесчисленное количество, когда то, что виделось в какой-то момент победой одних в результате оказывается триумфом совсем других. Даже, вернее, не «в результате», поскольку тут окончательный результат не всегда возможно зафиксировать, а на определенном этапе процесса, который каждый раз оставляет финал открытым.

А с выжившими проще. Тут вариантов немного. Или - или. Вот Андрей Илларионов пытается при помощи каких-то графиков и выкладок подсчитать, во сколько лишних трупов обходится шведско-белорусский эксперимент не обращать внимания на вирус и вести себя так, будто ничего не происходит. Даже оставим такие мелочи, что это наивная детская игра в арифметику, основанная на предельно зыбких данных.

Забавы мятущегося травмированного ума. Кто-то надевает маску, кто-то георгиевскую ленточку, кто-то маску в цветах георгиевской ленточки. Суть в любом случае принципиально в другом.

Collapse )
вторая

Что главное

Особой дискуссии, слава Богу, по поводу моей предыдущей реплики не получилось, но какая-то попытка пустых препирательств по принципиально неразрешимому вопросу как бы забрезжила, и мне тут вспомнилась одна история, случившаяся лет десять назад.

В одном благополучном небольшом американском городке завелся грабитель. Он по ночам в маске и с пистолетом забирался в дома, под угрозой оружия забирал какие-то ценности и благополучно скрывался. Никак не могли поймать. Народ сильно занервничал.

И вот как-то он нарвался на особо активную даму, мужа её дома не было, она покорности не проявила, умудрилась выскочить на улицу и поднять тревогу. Грабитель ретировался, но в какой-то момент с него слетела маска и женщина мельком рассмотрела лицо. После этого она стала замечать, что кто-то за ней постоянно наблюдает и заподозрила, что грабитель боится опознания и собирается убить её как свидетеля.

Естественно, рассказала мужу, тот нормальный современный мужик среднего возрасти, купил два пистолета и вместе с женой стал ходить на занятия в тир, чтобы усовершенствовать навыки стрельбы. Спали с оружием од подушками, но нервничали всё больше, вздрагивали по ночам от каждого шороха. Кроме того, постоянно обращались в местную полицию. Тамошний начальник сперва отмахивался, говорил, что у женщины мания преследования, но потом сломался, да и семья в городке была не из последних, с хорошей репутацией.

Короче, выделил им для охраны и засады самого спортивного и подающего большие надежды молодого полицейского, недавнего морпеха. Тот заступал на первом этаже их дома на дежурство каждый вечер и до утра караулил с оружием в руках. Однако начальник предупредил, что это только на наделю, на большее у него кадровых и материальных возможностей нет. Но прошло уже шесть дней, а результата никакого.

В последнюю ночь полицейский решил сам спровоцировать преступника и оставил на кухне приоткрытым окно. Идея оказалась удачной. Под утро грабитель клюнул на приманку, забрался на кухню и полицейский на него кинулся. Но что-то, видимо, пошло не так, началась потасовка, в результате которой всё, что удалось стражу порядка, это запереть злодея на кухне. После чего он стал звонить в отделение, вызывать подмогу, после чего, очень умный, поднялся наверх в спальню к хозяевам, предупредить, чтобы они не высовывались и никому кроме него не открывали, хотя они уже и так забились от ужаса в угол с пистолетами в руках.

Когда же прибыло подкрепление, и они вошли на кухню, то выяснилось, что преступник сбежал, выбив стеклянную дверь на улицу. Впрочем, судя по каплям крови на полу, он порезался о стекло, когда выбирался. И полицейские, единственное что смогли сделать, это разослали по ближайшим больницам и частным врачам предупреждение, если кто обратится с порезами, то немедленно сообщать.

И действительно на следующий день грабитель пришел в местную клинику, сказав, что попал в мелкую автоаварию. Предупрежденная медсестра направилась к телефону. Преступник это заметил, соскочил со стола для перевязки и бросился в коридор, размахивая пистолетом. А там сидел охранник. Пожилой ветеран на пенсии подрабатывал. Он долго не раздумывал, поднял свой помповый дробовик и выстрелил у грабителя над головой, так, что несколько дробинок попали тому в затылок. После чего передернул затвор и велел злодею лечь на пол, иначе следующим выстрелом он ему разнесет всю голову к чертовой матери. Тот лег и пролежал до приезда полиции.

Потом местная журналистка спрашивает охранника, мол, каким качествами нужно обладать, чтобы вот так храбро задержать вооруженного преступника. Что тут главное? А старик несколько даже удивленно и раздраженно пробурчал себе под нос: «Да ладно, какие качества, главное, просто нужно уметь стрелять быстро и нормально, а не клювом щелкать…»
вторая

С песней по жизни

Тут случайно попались на глаза материалы одного судебного процесса. Восемнадцатилетний юноша избил отца своего школьного приятеля. Дело было так. Парень зашел к приятелю, но того не оказалось дома, он немного задерживался, но в квартире находился его отец, неважно себя чувствовавший с похмелья. И мужчина попросил парня, чтобы пока времени зря не терять, сбегать за водкой, на что выделил свои последние кровные.

Юноша пошел, купил бутылку, но на обратном пути почти полностью её сам и выпил, оставив всего несколько глотков, которые, правда, честно донес. Сделал он это, согласно его последующим показаниям, «в знак протеста против невыносимого материального положения бугульминских учителей».

Дальнейшее подсудимый описал как: «Потерпевший стал меня оскорблять и унижать мое человеческое достоинство, за что и был побит». Мужика отправили в больницу. Суд признал парня виновным в умышленном причинении вреда здоровью средней тяжести и дал реальные три года.

Да, инцидент произошел в Томске. Уточняющие вопросы обвинителя, типа, «знает ли подсудимый, где находится Бугульма» и «почему судьба учителей именно этого города так взволновала юношу» судья признал не относящимися к делу и отклонил.

Парень уже частично отсидел и подал на УДО. Характеристики из места заключения самые положительные. К ним также приложено заявление пострадавшего, что он никаких претензий к юноше не имеет и давно его простил.

Конечно, история не столь экзотическая, как с питерской расчлененкой профессора-реконструктора, но мне почему-то очень понравилось, простите, если зря отвлек чье-то внимание.
вторая

Стыд

Конечно, я уже постарел, и у меня нет того восторга умиления, с которым я когда-то взял на руки своего первого ребенка и прижал к груди. И потом с годами, наслаждаясь и млея, смотрел как он растет и превращается в человека. Понятно, родительские эмоции уже не те, а «инстинкт дедушки» так и не проснулся, видать, не дано, так бывает.

Но всё-таки, надеюсь, ещё не окончательно засох и очерствел. Не стал тем озлобленным и невротическим стариком, а я их знал и знаю немало, которым просто физиологически неприятны дети, как слишком шумные, непоседливые существа, приносящие одни неприятности и вызывающие исключительно раздражение. Так что, в данном случае даже не то, что беспристрастен, а скорее благожелателен, хоть и без излишних бездумных положительных эмоций.

Однако с детьми я и в принципе общаюсь довольно редко. Да и где? У моих сверстников они давно не то, что выросли, а уже и стареть начали, в каких-то общественных местах, типа парков и скверов, где молодняк резвится, практически не бываю, ну, и прочее подобное, короче, мало пересекаемся в стандартных ситуациях. Однако имеется одно исключение. Банно-бассейновый комплекс, в котором я бываю несколько раз в неделю, расположенный в моем доме.

Я стараюсь бывать там, когда в принципе наиболее безлюдно. Или уж во всяком случае минимум детей. Но не всегда получается всё рассчитать и предугадать точно, потому иногда, раз в неделю-две, попадаю в обществе резвящихся в воде детишек моего любимого старшего дошкольного возраста. И я, естественно, вычислениями не занимался, но грубо ориентировочно десятая часть из них принадлежит к очень четко определяемому мною типу.

Чаще всего это мальчики, однако встречаются и девочки. Они совершают резкие, хаотичные и абсолютно не прогнозируемые движения, лупят по воде со всей дури, прыгают вниз головой с бортиков на любой глубине, даже в «лягушатнике», где максимум сантиметров пятьдесят, и прочее подобное, при этом совершенно не обращая внимание на окружающих и никак не учитывая, находится ли кто-то в том месте, куда через мгновение попадет их удар ноги, руки или любой иной части тела.

Но самое главное не это. А взгляд. Он совершенно остановившийся, ни на что не реагирующий и направленный сквозь всё живое и неживое куда-то в магическую бесконечность. Мамы, реже папы, иногда няньки или даже администрация заведения (а это очень заметно по отношениям, когда подобным занимается обслуживающий персонал) пытаются хоть как-то достучаться до сознания ребенка, что-нибудь ему объяснить, каким-нибудь образом повлиять. Но совершенно бессмысленно и бесполезно. Там стена непробиваемая. Сознание недоступна даже не то, что для общения, но и для малейшего контакта. Оно безупречно автономно, но при этом автоматически агрессивно, поскольку действия, производимые под, видимо, его руководством, никак не контролируемы и не прогнозируемы.

И не надо только начинать мне тут про особенности детской возрастной психологии. Я на эту тему прочел бесчисленное количество самых авторитетных научных трудов и общался с самыми именитыми специалистами. Но почему сказал, что главное именно во взгляде. Я людей с такими глазами и соответствующим поведением моментально и безошибочно чувствовал и узнавал в любом обществе не только с самого раннего детства, но и позднее в каком угодно возрасте, социальном положении и вне зависимости от их интеллектуального уровня. Да и сейчас, если немного реже, так только потому, что в принципе много меньше общаюсь с людьми. Так что, это явление и свойство вневременное, постоянное и неизменное.

В Штатах уже в этом веке довольно долго искали серийного маньяка, который убивал и насиловал маленьких девочек. Поймали только тогда, когда его сдал родной старший брат. Который к тому же объяснил, что парень изначально никогда не хотел ничьей смерти, просто в процессе изнасилования он так возбуждался, что терял над собой контроль и непроизвольно душил жертву.

Любопытно ещё и то, что сам этот человек тогда отбывал очень длительный срок за вооруженный грабеж в тюрьме строгого режима. И прокурор, дабы впоследствии на процессе не дать лишних зацепок адвокатам обвиняемого, официально и по видеозапись предупредил старшего брата, что его показания никак не повлияют на его собственный срок или условия содержания. А потом следователь тоже не удержался и поинтересовался, зачем осужденный решил добровольно заложить родного брата. И тот так задумчиво, но очень твердо и осмысленно ответил: «У меня тут было много времени спокойно подумать. Брат с детства был такой… И я решил, что всё-таки что-то с ним надо делать…»

Я не судья и не палач. Но что-то с ними надо делать. Мысли эти не отпускают меня, но мне за них, признаюсь, стыдно. Потому и делюсь ими с надеждой хоть немного стыд этот уменьшить.