Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Тоже дело

Тут случайно наткнулся на свои старые, почти тридцатилетней давности заметки о «витебском маньяке». Решил об этом немного вспомнить, но сначала очень коротко надо пояснить, откуда вообще у меня эти заметки взялись.

Я с ранней юности интересовался всякими криминальными историями. Но больше не с точки зрения самих преступлений, как таковых, а именно со стороны расследования и, особенно, судопроизводства. То есть, меня более занимала не собственно «детективная» составляющая и всё ей кровавое сопутствующее, а именно юридическое, более в смысле соотношения правосудия и справедливости.

Однако получать и собирать такого рода информацию тогда было довольно затруднительно. Особенно не относительно старых и «иностранных» случаев, вошедших в популярную и специализированную литературу, а про актуальное, происходившее непосредственно в то время в Союзе. И дело даже не в том, что она была особо засекречена, хотя и это тоже случалось, но просто само по себе информационное поле было довольно узким, контролируемым, без специальных полномочий м профессионального доступа получить какие-либо материалы было крайне сложно, а излишне назойливый интерес мог ещё и вызвать ненужные подозрения. Так что я в основанном ограничивался коллекционированием вырезок или выписок из каких-то официальных изданий, изначально осознавая ущербность этих сведений.

Символом отечественного серийного убийцы стало имя Чикатило. Но надо понимать, что суд над ним состоялся уже при Ельцине, в девяностых, совсем другая страна и другое информационное пространство. А в СССР первой такого рода знаковой фигурой оказался Михасевич, и так совпало, что судили его в восемьдесят седьмом, то есть это первые трещины, пробиваемые «гласностью» в советском пропагандистском панцире. Начала наружу просачиваться, пусть ещё и не очень широким потоком, но хоть какая-то информация в прессу разного рода. И я ловил эти крохи с большим интересом, делая заметки на память, отсюда и эти выписки, на которые сейчас случайно наткнулся.

Они нынче уже не представляют никакого особого интереса, с тех пор о «витебском душителе» написано и показано очень много, даже довольно правдивый и подробный документальный фильм снят, но тогда это было весьма любопытно, в том числе и с тех чисто юридических точек зрения, о которых я уже упоминал. А сейчас решил ещё раз вернуться к этой истории вот по какой причине.

Опять же, когда говорят о судебных ошибках, то чаще всего приводят в пример дело того же Чикатило, и вот тут буквально на днях Норкин упомянул, что за чужое притупление был расстрелян невиновный человек. Но в реальности с Чикатило именно в этом смысле ситуация до сих пор довольно темная и до конца не раскрытая, однако я на этом сейчас останавливаться не буду. А вот относительно Михасевича всё много проще и доказательнее.

Начнем с того, что «деятельность» образцового советского гражданина, секретаря первичной партийной организации, командира ДНД, передовика производства и делегата партконференции Геннадия Модестовича Михасевича пришлась на самые счастливые брежневские времена, включая Олимпиаду, и до сих пор с восторженным придыханием вспоминаемый период правления Андропова. Он убивал четырнадцать лет с семьдесят первого по восемьдесят пятый и там полностью доказано, как я понимаю, тридцать шесть случаев, остальные, тоже немало, остались под некоторым сомнением, несмотря на признание самого убийцы.

То есть, ещё раз повторю и подчеркну. Не «разброд и шатания» начавшейся перестройки, не «лихие» девяностые и даже не нынешние «продажные и купленные» капиталисты. А лучшие годы великой страны. Да ещё на территории одной из самых дисциплинированных и эталонных в смысле закона и порядка республик – Белорусской.

Так вот, в данный период за преступления, совершенные Михасевичем, было осуждено четырнадцать невиновных (замечу для точности, отнюдь не всегда невинных, как и в ситуации с ошибками дела Чикатило, но именно невиновных в тех конкретных убийствах, которые им вменялись) людей, один расстрелян, один полностью ослеп в лагере, остальные отсидели полностью или во всяком случае достаточно большую часть своих сроков.

Ещё раз. Не одна случайная трагическая ошибка. Это было одиннадцать полноценных судебных процессов. Со всеми необходимыми атрибутами. Следствием, обвинением, защитой, судьями и заседателями. Сбор вещественных доказательств, свидетельские показания, экспертиза и всё прочее, положенное по закону. И четырнадцать обвинительных приговоров, вступивших в силу и приведенных в исполнение. А потом все оставшиеся в живых были реабилитированы.

А ещё это дело для меня любопытно вот чем. Сам лично Юрий Владимирович, когда пришел к власти, как-то, просматривая сводки по тяжелым преступлениям в стране, опытным и профессиональным взглядом зацепился за данные по Витебской области и что-то его сильно насторожило. Он вызвал ответственных товарищей и прорычал нечто грозное, разошедшееся легендой по силовым структурам, типа, считать витебских убийц моими личными врагами и немедленно обезвредить.

Но Андропов так и не узнал, что ещё за несколько лет до этого довольно молодой для своей должности следователь Николай Игнатович, будущий первый Генеральный прокурор новой Белоруссии, определил и довольно точно вычислил, что нет никаких многочисленных убийц на витебщине, а есть один серийный маньяк, которого и следует искать. Но при советской власти маньяков быть не могло, так что Игнатовича аккуратно отодвинули в сторону, а главным действующим лицом и специалистом по этому делу стал опытный и заслуженный, имеющий безукоризненную репутацию, среди прочего и ветеран ВОВ, следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР Михаил Кузьмич Жавнерович. И именно при его самом активном содействии было проведены те самые одиннадцать уголовных процессов.

Однако, как уже сказано, процесс над Михасевичем пришелся на достаточно нестандартное время определенных перемен, скандал с таким количеством «липовых» приговоров несколько излишне вышел наружу и из Москвы высадился серьезны десант правоохранителей разных ведомств и уровней, который занялся отдельным «Витебским делом» «о злоупотреблениях полномочиями в МВД и прокуратуре БССР». И по этому делу было привлечено примерно двести сотрудников названных ведомств. Ещё раз. Двести человек. Милицейских и прокурорских. Вина которых или во всяком случае причастность которых к массовым противоправным действиям и несправедливым, по сути сфальсифицированным, судебным процессам была полностью доказана. Как вы думаете, сколько из них понесли реальное наказание? Один. Какой-то совсем невезучий мужик из транспортного отдела получил четыре года. Остальные или отделались в самом тяжелом случае увольнение, а в основном просто выговорами.

А главный фокусник, организатор сюжета и многолетний герой республиканской законности Жавнерович попал под амнистию в честь семидесятилетия ВОСР и был с почетом отправлен на пенсию с сохранением всех званий, наград и привилегий. Правда, справедливости ради надо отметить, что один из следователей, когда понял, что натворил, покончил с собой. Но его фамилию и биографию мне установить не удалось.

Нет никакого желания выводить мораль их этой басни. Просто ещё раз уточнил для памяти.
вторая

Дан приказ ему на

Снова продолжается на мой взгляд довольно пошлое и кощунственное ковыряние в останках жертв той великой и до сих пор не довоеванной Войны. И очередной раз Александр Невзоров пытается кого-то нарочито хулигански провоцировать репликами о сумасшедшей фанатичке Космодемьянской. Но надо признать, что, при сем моем скептическом отношении к Александру Глебовичу, обычно, как и сейчас, «не он первый начал». Просто великим патриотам неймется, и они постоянно выращивают всякую дорогостоящую развесистую клюкву, то о двадцати восьми панфиловцах, то о Т-34, то вот теперь о Зое. И сами вызывают соответствующую реакцию.

Но я, естественно, не собираюсь участвовать в этой кровавой некрофилии. А всего несколько строк по косвенно затронутому поводу. В связи с Космодемьянской опять стали упоминать тот самый приказ 428, выполняя который она, собственно, и погибла. О снова прозвучала формулировка «преступный приказ». Опять же, я не собираюсь комментировать в этом отношении именно тот конкретный приказ. Да, с моей точки зрения он абсолютно людоедский. К тому же, его исполнение, насколько я могу судить со своего уровня знания истории и военной мемуаристики, не сыграло сколь-нибудь значимой и стратегической, и даже мелкой тактической роли, в отличие от, скажем, не менее, мягко говоря, спорного приказа 227. Но опять же сейчас не о конкретном приказе, а о принципе.

Вообще-то в нашем обиходе понятие «преступного приказа» появилось после Нюрнбергского процесса. И словосочетание это чаще всего употреблялось именно при упоминании его материалов. В таком контексте оно обычно воспринималось довольно естественно, и, собственно, никаких посторонних мыслей и ассоциаций не вызывало. Но в какой-то момент из нас в институте стали весьма серьезно готовить командиров мотострелковых взводов. И кафедрой химического оружия и защиты от него у нас руководил такой пожилой полковник Перский, еврейский профессор-химик, прошедший всю войну, тогда ещё не очень употребляли слово «ветеран», который иногда на лекциях любил отвлекаться на более общие темы. И вот как-то он что-то рассказывал о применении японцами газов во Второй мировой и как раз неоднократно употребил выражение «преступный приказ». И я спросил его, а вот совершенно конкретно, у меня, офицера, есть ли на поле боя хотя бы теоретическая возможность на мгновение задуматься, я является ли отданный мне приказ и, соответственно, переданный далее починенным, преступным.

И он откровенно ответил, что не считает себя большим специалистом по данной теме, но понимает это так. В принципе он не знает в наших Уставах определения преступного приказа и условий его неисполнения. Но если в мирных условиях командир дает подчиненному приказ копать картошку у себя на личной даче или сержант приказывает солдату украсть со склада ящик с тушенкой, то починенный может и даже по большому счету должен, прежде чем исполнять, подать рапорт с жалобой вышестоящему начальству. Но если приказ приходит в боевых условиях, то его в любом случае необходимо сначала немедленно выполнить, а потом уже думать и разбираться.

Не могу сказать, что этот ответ показался мне исчерпывающим или предельно убедительным, но я не счел нужным приставать далее к доброжелательному старику и больше его не беспокоил. Однако часть нашего военного образования проходила ещё и на базе Училища Верховного Совета. И там преподавали уже более практичные и конкретные офицеры, не склонные к излишнему теоретизированию. И вот как-то на лекции именно по военной юриспруденции, а нам читали даже такое, преподаватель, естественно, в связи с Нюрнбергским процессом, снова неоднократно употребил «преступный приказ». И я опять в строго разрешенном порядке задал ему тот же вопрос. И вот тут уже получил мгновенный и безапелляционный ответ: «При советской власти в армии командир не может отдать преступный приказ, поэтому подчиненный обязан исполнять, а не рассуждать».

Как ни странно, меня лично такой вариант устроил много больше, чем пространные рассуждения профессора Перского. И я на всю жизнь усвоил, что, во-первых, при советской власти не может быть преступных приказов, а, во-вторых, при ней не нужно рассуждать. И это всё объясняет
вторая

Бумер для умников

Максим Кантор, на мой абсолютно субъективный взгляд, очень успешный и эффективный имитатор глубокомыслия и мудрого скептического анализа. Его действенность и широкая популярность в определенных кругах, мне кажется, зиждется на двух главных основаниях.

Во-первых, он несколько завуалированно, но предельно комплиментарен по отношению к своей аудитории. Это примерно тот же прием, что использовал, возможно даже с большим художественным успехом, Умберто Эко во многих своих произведениях, особенно в «Маятнике Фуко». Эдакое многозначительное подмигивание читателю, мол, «ну, мы-то с вами понимаем, как оно на самом деле, нас не проведешь всякими там наивными глупостями для простаков». И каждый начинает считать себя избранным, знающим истину, обладающим настоящей информацией, в отличие от всего прочего темного быдла, ведущегося на всякую слезливую муть, недостойную сведущего и трезвомыслящего человека.

И, во-вторых, возможно, даже более значимое, Кантор авансом выдает своим читателям и слушателям полную нравственную и даже в определенной степени философскую индульгенции. Оптом изначально отпускает все мыслимые грехи. Но опять же делает это не старым добрым примитивным идеологическим способом, типа, хорошо всё то, что способствует делу мировой революции, потому, если ты за большевиков, ты всегда и в любом случае прав, или, более широко, мы правоверные, от того нам можно всё по отношению к неверным, несколько тоньше и опять же уважительнее по отношению к публике, педалируя не идеологические, эмоциональные и прочие подобные по сути религиозные аспекты, а как будто исключительно интеллектуальные, почти элитарные.

Мне очень не хочется резвиться на той же поляне, на которой с таким успехом выступает Максим Кантор, потому я предпочту изложить максимально кратко и предельно грубо на уровне собственного примитивного быдловатого сознания. Есть два вида реакции пойманного вора. Один в общем-то понимает, что воровать нехорошо и осознает греховность присвоения чужого, но не может противиться соблазну, смиряется со своей слабостью, кается с той или иной степенью искренности и более настаивает не на своей невиновности, а просит о прощении или хотя бы смягчении наказания, всё-таки, опять же в той или иной мере считая его справедливым. А другой принципиально настаивает на своем праве воровать. И тут идет в ход всё, что угодно. Начиная от самого простого, но и при этом самого убедительного, типа «все воруют», и заканчивая, вернее, никогда не заканчивая, поскольку там пространство совершенно безбрежное, самыми изысканными рассуждениями об относительности понятий греха и преступления с ответвлениями в изысканности вроде знаменитого прудоновского «любая частная собственность сама по себе и есть кража».

А если уж совсем тупо и без затей, то да, я говно, ну, так ведь и все говно. На что вовсе возразить нечего, поскольку это правда и это так.

Например, любая толпа лишена индивидуального творческого начала, потому она в любом случае непродуктивна и безмозгла. Никакая масса людей, под какими бы самыми благородными лозунгами она ни собиралась и ни выступала, не может быть чем-то хоть сколько внятным и положительным явлением, не способна являться или становиться народом, а обречена оставаться толпой. В этом смысле те, кто перед концом советской власти выходил на Манежную и Лубянку с требованиями демократии, те, кто встал на защиту Белого дома в девяносто первом (хотя там толпа была очень относительная, это совсем другая тема) и те, кто пытался захватить Останкино в девяносто третьем, это совершенно однозначные по своей дури толпы. В любом случае тот, кто к такой толпе присоединяется становится идиотом, пусть иногда и из самых лучших побуждений, а тот, кто всё это презирает и сторонится, тот и есть истинный мудрец.

Не очень затейливо, зато очень доходчиво и действенно. И спорить тут бессмысленно. Можно только совершенно нейтрально констатировать собственное отношение.

Троцкий называл (во всяком случае многие ему приписывают такое определение) людей злобными бесхвостыми обезьянами. Меня вряд ли можно заподозрить в пристрастии к троцкизму, но в данном случае я полностью согласен с Львом Давидовичем. Значит ли это, что я сам отношусь к такого рода обезьянам, одновременно горжусь этим и на данном основании готов понимать и оправдывать все соответствующие людские деяния? Не уверен.

Ещё проще. Я в своей жизни встречал цыган только двух видов (с единственным исключением, но это не принципиально). Или они были официальными артистами, часто даже заслуженными или народными, или имели или непосредственное, или косвенное, но достаточно близкое отношение к воровству (правда, последние годы понятие именно воровства тактически и инструментально стало несколько более размытым, но суть не изменилась). Так вот, готов ли я на этом основании утверждать, что все цыгане, если не артисты, то воры?

Не знаю. Не берусь. Уверен лишь в одном. Даже если это было бы так, то не вижу тут как повода обвинять в воровстве любого цыгана только потому, что он цыган, так и извинять его лишь потому, что «все цыгане воруют».

А так-то Кантор, конечно, во всём прав. Все говно. Не мы такие, жизнь такая.
вторая

Хроника


Большой мерзавец и невеликий мыслитель Антон Дрекслер умудрился стать автором фразы, первую часть которой довольно часто цитируют: «Историю пишут победители».

Это, если и верно, то отчасти. Всё-таки более точным будет сказать, что историю пишут выжившие. Победа ведь штука в той или иной степени относительная. Не буду приводить исторических примеров, их бесчисленное количество, когда то, что виделось в какой-то момент победой одних в результате оказывается триумфом совсем других. Даже, вернее, не «в результате», поскольку тут окончательный результат не всегда возможно зафиксировать, а на определенном этапе процесса, который каждый раз оставляет финал открытым.

А с выжившими проще. Тут вариантов немного. Или - или. Вот Андрей Илларионов пытается при помощи каких-то графиков и выкладок подсчитать, во сколько лишних трупов обходится шведско-белорусский эксперимент не обращать внимания на вирус и вести себя так, будто ничего не происходит. Даже оставим такие мелочи, что это наивная детская игра в арифметику, основанная на предельно зыбких данных.

Забавы мятущегося травмированного ума. Кто-то надевает маску, кто-то георгиевскую ленточку, кто-то маску в цветах георгиевской ленточки. Суть в любом случае принципиально в другом.

Collapse )
вторая

Что главное

Особой дискуссии, слава Богу, по поводу моей предыдущей реплики не получилось, но какая-то попытка пустых препирательств по принципиально неразрешимому вопросу как бы забрезжила, и мне тут вспомнилась одна история, случившаяся лет десять назад.

В одном благополучном небольшом американском городке завелся грабитель. Он по ночам в маске и с пистолетом забирался в дома, под угрозой оружия забирал какие-то ценности и благополучно скрывался. Никак не могли поймать. Народ сильно занервничал.

И вот как-то он нарвался на особо активную даму, мужа её дома не было, она покорности не проявила, умудрилась выскочить на улицу и поднять тревогу. Грабитель ретировался, но в какой-то момент с него слетела маска и женщина мельком рассмотрела лицо. После этого она стала замечать, что кто-то за ней постоянно наблюдает и заподозрила, что грабитель боится опознания и собирается убить её как свидетеля.

Естественно, рассказала мужу, тот нормальный современный мужик среднего возрасти, купил два пистолета и вместе с женой стал ходить на занятия в тир, чтобы усовершенствовать навыки стрельбы. Спали с оружием од подушками, но нервничали всё больше, вздрагивали по ночам от каждого шороха. Кроме того, постоянно обращались в местную полицию. Тамошний начальник сперва отмахивался, говорил, что у женщины мания преследования, но потом сломался, да и семья в городке была не из последних, с хорошей репутацией.

Короче, выделил им для охраны и засады самого спортивного и подающего большие надежды молодого полицейского, недавнего морпеха. Тот заступал на первом этаже их дома на дежурство каждый вечер и до утра караулил с оружием в руках. Однако начальник предупредил, что это только на наделю, на большее у него кадровых и материальных возможностей нет. Но прошло уже шесть дней, а результата никакого.

В последнюю ночь полицейский решил сам спровоцировать преступника и оставил на кухне приоткрытым окно. Идея оказалась удачной. Под утро грабитель клюнул на приманку, забрался на кухню и полицейский на него кинулся. Но что-то, видимо, пошло не так, началась потасовка, в результате которой всё, что удалось стражу порядка, это запереть злодея на кухне. После чего он стал звонить в отделение, вызывать подмогу, после чего, очень умный, поднялся наверх в спальню к хозяевам, предупредить, чтобы они не высовывались и никому кроме него не открывали, хотя они уже и так забились от ужаса в угол с пистолетами в руках.

Когда же прибыло подкрепление, и они вошли на кухню, то выяснилось, что преступник сбежал, выбив стеклянную дверь на улицу. Впрочем, судя по каплям крови на полу, он порезался о стекло, когда выбирался. И полицейские, единственное что смогли сделать, это разослали по ближайшим больницам и частным врачам предупреждение, если кто обратится с порезами, то немедленно сообщать.

И действительно на следующий день грабитель пришел в местную клинику, сказав, что попал в мелкую автоаварию. Предупрежденная медсестра направилась к телефону. Преступник это заметил, соскочил со стола для перевязки и бросился в коридор, размахивая пистолетом. А там сидел охранник. Пожилой ветеран на пенсии подрабатывал. Он долго не раздумывал, поднял свой помповый дробовик и выстрелил у грабителя над головой, так, что несколько дробинок попали тому в затылок. После чего передернул затвор и велел злодею лечь на пол, иначе следующим выстрелом он ему разнесет всю голову к чертовой матери. Тот лег и пролежал до приезда полиции.

Потом местная журналистка спрашивает охранника, мол, каким качествами нужно обладать, чтобы вот так храбро задержать вооруженного преступника. Что тут главное? А старик несколько даже удивленно и раздраженно пробурчал себе под нос: «Да ладно, какие качества, главное, просто нужно уметь стрелять быстро и нормально, а не клювом щелкать…»
вторая

С песней по жизни

Тут случайно попались на глаза материалы одного судебного процесса. Восемнадцатилетний юноша избил отца своего школьного приятеля. Дело было так. Парень зашел к приятелю, но того не оказалось дома, он немного задерживался, но в квартире находился его отец, неважно себя чувствовавший с похмелья. И мужчина попросил парня, чтобы пока времени зря не терять, сбегать за водкой, на что выделил свои последние кровные.

Юноша пошел, купил бутылку, но на обратном пути почти полностью её сам и выпил, оставив всего несколько глотков, которые, правда, честно донес. Сделал он это, согласно его последующим показаниям, «в знак протеста против невыносимого материального положения бугульминских учителей».

Дальнейшее подсудимый описал как: «Потерпевший стал меня оскорблять и унижать мое человеческое достоинство, за что и был побит». Мужика отправили в больницу. Суд признал парня виновным в умышленном причинении вреда здоровью средней тяжести и дал реальные три года.

Да, инцидент произошел в Томске. Уточняющие вопросы обвинителя, типа, «знает ли подсудимый, где находится Бугульма» и «почему судьба учителей именно этого города так взволновала юношу» судья признал не относящимися к делу и отклонил.

Парень уже частично отсидел и подал на УДО. Характеристики из места заключения самые положительные. К ним также приложено заявление пострадавшего, что он никаких претензий к юноше не имеет и давно его простил.

Конечно, история не столь экзотическая, как с питерской расчлененкой профессора-реконструктора, но мне почему-то очень понравилось, простите, если зря отвлек чье-то внимание.
вторая

Стыд

Конечно, я уже постарел, и у меня нет того восторга умиления, с которым я когда-то взял на руки своего первого ребенка и прижал к груди. И потом с годами, наслаждаясь и млея, смотрел как он растет и превращается в человека. Понятно, родительские эмоции уже не те, а «инстинкт дедушки» так и не проснулся, видать, не дано, так бывает.

Но всё-таки, надеюсь, ещё не окончательно засох и очерствел. Не стал тем озлобленным и невротическим стариком, а я их знал и знаю немало, которым просто физиологически неприятны дети, как слишком шумные, непоседливые существа, приносящие одни неприятности и вызывающие исключительно раздражение. Так что, в данном случае даже не то, что беспристрастен, а скорее благожелателен, хоть и без излишних бездумных положительных эмоций.

Однако с детьми я и в принципе общаюсь довольно редко. Да и где? У моих сверстников они давно не то, что выросли, а уже и стареть начали, в каких-то общественных местах, типа парков и скверов, где молодняк резвится, практически не бываю, ну, и прочее подобное, короче, мало пересекаемся в стандартных ситуациях. Однако имеется одно исключение. Банно-бассейновый комплекс, в котором я бываю несколько раз в неделю, расположенный в моем доме.

Я стараюсь бывать там, когда в принципе наиболее безлюдно. Или уж во всяком случае минимум детей. Но не всегда получается всё рассчитать и предугадать точно, потому иногда, раз в неделю-две, попадаю в обществе резвящихся в воде детишек моего любимого старшего дошкольного возраста. И я, естественно, вычислениями не занимался, но грубо ориентировочно десятая часть из них принадлежит к очень четко определяемому мною типу.

Чаще всего это мальчики, однако встречаются и девочки. Они совершают резкие, хаотичные и абсолютно не прогнозируемые движения, лупят по воде со всей дури, прыгают вниз головой с бортиков на любой глубине, даже в «лягушатнике», где максимум сантиметров пятьдесят, и прочее подобное, при этом совершенно не обращая внимание на окружающих и никак не учитывая, находится ли кто-то в том месте, куда через мгновение попадет их удар ноги, руки или любой иной части тела.

Но самое главное не это. А взгляд. Он совершенно остановившийся, ни на что не реагирующий и направленный сквозь всё живое и неживое куда-то в магическую бесконечность. Мамы, реже папы, иногда няньки или даже администрация заведения (а это очень заметно по отношениям, когда подобным занимается обслуживающий персонал) пытаются хоть как-то достучаться до сознания ребенка, что-нибудь ему объяснить, каким-нибудь образом повлиять. Но совершенно бессмысленно и бесполезно. Там стена непробиваемая. Сознание недоступна даже не то, что для общения, но и для малейшего контакта. Оно безупречно автономно, но при этом автоматически агрессивно, поскольку действия, производимые под, видимо, его руководством, никак не контролируемы и не прогнозируемы.

И не надо только начинать мне тут про особенности детской возрастной психологии. Я на эту тему прочел бесчисленное количество самых авторитетных научных трудов и общался с самыми именитыми специалистами. Но почему сказал, что главное именно во взгляде. Я людей с такими глазами и соответствующим поведением моментально и безошибочно чувствовал и узнавал в любом обществе не только с самого раннего детства, но и позднее в каком угодно возрасте, социальном положении и вне зависимости от их интеллектуального уровня. Да и сейчас, если немного реже, так только потому, что в принципе много меньше общаюсь с людьми. Так что, это явление и свойство вневременное, постоянное и неизменное.

В Штатах уже в этом веке довольно долго искали серийного маньяка, который убивал и насиловал маленьких девочек. Поймали только тогда, когда его сдал родной старший брат. Который к тому же объяснил, что парень изначально никогда не хотел ничьей смерти, просто в процессе изнасилования он так возбуждался, что терял над собой контроль и непроизвольно душил жертву.

Любопытно ещё и то, что сам этот человек тогда отбывал очень длительный срок за вооруженный грабеж в тюрьме строгого режима. И прокурор, дабы впоследствии на процессе не дать лишних зацепок адвокатам обвиняемого, официально и по видеозапись предупредил старшего брата, что его показания никак не повлияют на его собственный срок или условия содержания. А потом следователь тоже не удержался и поинтересовался, зачем осужденный решил добровольно заложить родного брата. И тот так задумчиво, но очень твердо и осмысленно ответил: «У меня тут было много времени спокойно подумать. Брат с детства был такой… И я решил, что всё-таки что-то с ним надо делать…»

Я не судья и не палач. Но что-то с ними надо делать. Мысли эти не отпускают меня, но мне за них, признаюсь, стыдно. Потому и делюсь ими с надеждой хоть немного стыд этот уменьшить.
вторая

Всё равно судимы будете

Не, ну, ладно, если без всяких шуток и юродства, а кто-нибудь в серьез не уверен, что Навальный действительно на корню куплен американцами и бьется исключительно за их бабки из корыстных побуждений?
Впрочем, ладно, извините, это я так, как говорили в свое время у нас в порту Мотыгино после первого стакана вечернего питьевого спирта, «для разгону беседы». Хочу сейчас несколько слов совсем о другом, о вечном. В Саратове толпа хотела линчевать подозреваемого в убийстве маленькой девочки. То есть, это я так аккуратно по привычке пишу «подозреваемого». Толпа-то была уверена в его виновности. Толпа всегда уверена. Иначе она не толпа. Неуверенная толпа – всего лишь невнятное множество мятущихся душ.

Я же о своем отношении к смертной казни говорил бесчисленное количество раз и повторяться давно зарекся. Это из оперы «на Украине», про аборты, ношение оружия и кто распял Христа. Потому тут не стану никому морочить голову, а просто вспомнилась пара старых историй.

Первая произошла примерно в середине шестидесятых в одном из традиционных сельскохозяйственных американских штатов, где тогда ещё не отменили смертную казнь и даже не ввели на неё мораторий. Судили некого серийного убийцу. Процесс получился громким из-за своих кровавых экзотических подробностей, информация просочилась в центральную прессу и попалась на глаза очень крупному ученому-психиатру из Нью-Йорка. Профессор, мировая величина, он приехал на суд, вошел в контакт с адвокатами обвиняемого, сначала в одиночку, потом подтянул из своей клиники весьма значительные силы, и они начали заниматься психиатрическими экспертизами.

Работали больше года. Профессор за это время успел написать с десяток статей в самых авторитетных научных издания и даже выпустил отдельную монографию, имевшую в среде специалистов большой успех. Он для себя установил, что убийца болен даже не раздвоением личности, а личностей этих довольно много, но между собой они практически не связаны, о существовании друг друга и не подозревают, а преступная из них только одна. Так что, остальные не могут и не должны отвечать за её поступки.

Судья был очень терпелив, присяжные предельно доброжелательны и уважительны, профессора и членов его команды слушали долго и со всем вниманием. А потом минут тридцать посовещавшись, приговорили убийцу к электрическому стулу.

Когда вечером перед отъездом расстроенный профессор сидел в баре своей гостиницы, к нему подошел пожилой скотовод, старшина присяжных. Он попросил ученого не побрезговать угощением, заказал ему выпить и изложил примерно следующее. «Я вижу, у Вас плохое настроение и Вы, похоже, обижены, что невежественные фермеры не поняли глубины Ваших мыслей и изысканий, проявив свою грубость и варварство. Но, поверьте, мы очень старались и к Вам со всем пиететом. Я лично даже несколько Ваших статей прочел, конечно, далеко не всё понял, но из дошедшего в полном восторге от уровня знаний и виртуозности научных исследований. Однако, умоляю, и Вы нас тоже попытайтесь понять. Всё-таки все мы фермеры и не в первом поколении. И точно знаем, что, если животное взбесилось, можно над ним рыдать, но усыпить его необходимо».

А вторая история более по времени близкая, это уже начало нынешнего века. Тоже небольшой провинциальный американский городок. В одной большой, издавна там живущей и сильно расплодившейся семье начали умирать люди. Сначала на это не очень обратили внимание, поскольку дело касалось стариков, имевших букеты хронических заболеваний и в любом случае дышавших на ладен. Но после шестого трупа всё же заинтересовались подробнее и начали следствие. Я о подробностях сейчас рассказывать не буду, хотя там много любопытного, но это другая тема. Потому коротко о результатах. Что выяснилось.

Жила очень приличная тихая женщина, домохозяйка, родила и вырастила нескольких детей, сорок с лишним лет в браке, никаких особых событий, маленький чистенький домик, средний доход, на необходимое хватало, излишнего не требовалось, всё шло стандартно, прилично и в полном покое. И вот муж, наконец, умирает, от старости, самым что ни на есть естественным образом. Семья, как уже сказал, была большая, его очень уважали, и родственники устроили роскошные похороны. Заказали самый лучший и дорогой в городке катафалк, организовали поминки по первому разряду, пошили вдове великолепное траурное платье, она в центре внимания, ей говорят самые теплые и торжественные слова сочувствия, и, как она сама потом призналась, когда многолюдная процессия отправилась на кладбище, женщина впервые в жизни почувствовала себя такой счастливой.

А потом всё закончилось, вошло в привычное русло, и вдова затосковала. Ей снова захотелось праздника и всплеска эмоций. Поскучала, поскучала, и начала травить родственников крысиным ядом. Восьмерых отправила на тот свет, ещё одиннадцать по больницам, пока её не остановили. Дали пожизненное. А через несколько лет судья вышел на пенсию и в одном интервью местной газете разоткровенничался. «Конечно, я понимаю, что она сумасшедшая. Но и она, и адвокаты не настаивали на этой линии защиты, а мне тоже углубляться дебри психиатрии не захотелось. Да и то сказать, если разобраться, у нас в городе подавляющее большинство таких сумасшедших, если на это обращать внимание, так и вовсе судить и сажать будет некого. Только лечить. А это же бессмысленно, такое не лечится».

А вы говорите – Госдеп, Навальный…
вторая

Nostalgia

Мило, почти смешно. Заканчивается второе десятилетие двадцать первого века. Практически вчера, в семидесятых годах века прошлого, я тоскливо соображал, доживу ли до двухтысячного и каким стариком тогда буду. И вот – пожалуйста.

Но мило до смешного, конечно, отнюдь не это. А более то, что стали взрослыми и начали стареть люди, которые уже родились после падения советской власти или, во всяком случае, сознательная их жизнь прошла совсем в другой стране. Тут недавно один дегенерат-недоносок (исключительно оценочное суждения без малейшего желания оскорбить) из Госдумы предложил ввести льготы для «жертв перестройки». А самому ему двадцать восемь. И он заявил с экрана: «Конечно, в магазинах тогда всё появилось, но денег ни у кого не было». То есть, человек даже представления не имеет, что такое «перестройка», но выступает с законодательными инициативами. И никто ему ничего не объясняет, да, и не в состоянии объяснить.

Однако конкретным поводом для этой моей реплики послужил ещё более бытовой и приземленный факт. Просто совсем недавно, когда я в каком-то тексте упомянул Горбачева и Ельцина, вдруг довольно неожиданно для меня оказалось, что у многих до сих пор болит. Не затянулись раны. И, видимо, уже никогда не затянутся, боли стали фантомными, это отрезанная нога ноет, её вылечить уже невозможно.

Так что я просто ради каприза и любопытства решил кое-что напомнить. Собственно, именно о временах «перестройки», в смысле о горбачевских, писал не слишком подробно, но всё-таки позволю себе кое-что напомнить из «Прощания с Ходорковским». Там несколько глав, начиная с «Запах свободы у Савеловского вокзала» и, особенно, «Московская преступная группировка».

Но отдельно мне хотелось бы, чтобы желающие перечитали написанный мною ещё в мае одиннадцатого и ставший последней главой книги «Крест в квадрате» текст «Лихие годы правления кровавого преступного режима Горбачева – Ельцина».

Сам перечитал и понял, что и сегодня ничего не изменил бы.

Почти.