Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Заветная черта

Есть такое довольно распространенное и не очень понятно откуда взявшееся заблуждение, что это только последнее время человечество стало уходить и погружаться в виртуальную реальность. Конечно же, полная чепуха. Этот путь начался с первого мгновения появления сознания и самоосмысления личности. А конкретные дорожные знаки на предполагаемом маршруте появились с изначальных изображений на скалах и стенах пещер. Нарисовали мамонта и отправились охотится на него туда, именно в виртуальную реальность. С тех пор почти все события и приключения происходят именно там, а то, что здесь, всего лишь жалкое отражение и бледная тень.

Но я сейчас не собираюсь занудно и лукаво мудрствовать слишком широко и в общем, а хочу упомянуть только о локальном, совсем конкретном моменте.

Не очень важно, сам ли Платон придумал и просто пересказал приписываемую ему древнюю легенду о мужчине и женщине как двух разделенных и стремящихся к воссоединению половинках. В любом случае, во-первых, его мысль была дурно, неточно и по сути неверно понята, в, во-вторых, и это самое главное, реально и объективно определенная культурная матрица стала самостоятельным фактором, пройдя определенную историческую трансформацию, уже в том виде, который мы имеем на сегодняшний день. И от этого уже никуда не деться вне зависимости от изначальных платоновских идей и намерений.

В всё на самом деле довольно просто. И это прекрасно понимали ещё двести лет назад самые простые русские маменьки и папеньки уровня Скалозуба. Примерно к середине второго тысячелетия нашей эры именно в виртуальном мире, да, в какой-то степени с использованием осколков гораздо более древних традиций и даже фольклорных мотивов, но достаточно самостоятельно и оригинально начали формироваться понятия так называемой «романной любви». И одновременно совершенствовался сам роман, не столько как жанр, сколько как психологическая и в некоторой степени социально поведенческая модель. Таким образом к веку восемнадцатому образовалась определенная общность девушек, которые сидели по разбросанным на гигантской завьюженной территории усадьбам и читали, кто в переводе, а кто и на языке оригинала романы далеко не бесталанно и несправедливо обиженного историей литературы Самуила Ричардсона. Забот у них было немного, перспектив и возможностей ещё меньше, дворовые девки в сенях семечки лузгают, братья давно разъехались по городам и гарнизонам, до ближайшего соседа десять верст, да и то, когда дорога станет проезжей. И прелестною юное создание неизбежно уходит в виртуальный мир ждать принца не белом коне.

Отсюда эта популярность и эффективность идеи о двух половинках. Папеньки и маменьки были абсолютно правы, когда видели во всем этом большую опасность и соблазнительное зло. Но столь же абсолютно они были обречены на поражение в борьбе с этим. Водители английских кэбов могут быть сколь угодно правы в своей борьбе за исключительное право возить пассажиров по улицам Лондона. Но победа уберизации неизбежна. А любые теоретически рассуждения на эту тему пусты и бесполезны.

Но истина, как бы она не была ущербна на уровне бытовой практике, от того не перестает быть истиной. Особенно, если дело касается фундаментальных основ человеческой личности. Чрезвычайно слабой, изменчивой, экстремально подверженной всяческим влияниям и изначально до предела ветреной. Но всё равно по базовым параметрам абсолютно константной. То есть, или она есть, или её нет. Потому виртуальная аксиома о двух половинках в действительности не имеет никакого смысла совершенно ложная в своей основе.

Нет и не может быть никакого полного слияния или даже полного единения. Каждое человеческое существо, независимо от половой или любой иной принадлежности полностью автономно и суверенно. И недаром наиболее точно это сформулировала не просто женщина, но именно один из наиболее чувственных и, казалось бы, предельно всегда жаждущих слияния душ поэтов:

Стремящиеся к ней безумны, а ее
Достигшие — поражены тоскою…


И не нужен никому тот пресловутый последний стакан воды. Пейте сами, пока пьется.
вторая

Не волнуйтесь, как у Шекспира не получится

Время уже не бежит, а летит. Как будто только вчера «желтые жилеты» разносили Париж, и все заходились в апокалиптических пророчествах. А французские полицейские довольно вяло отбивались, хоть втихую при случае и не упускали возможности кому-нибудь из наиболее борзых навалять как следует.

Наши патриоты тогда выдвинули блестящий и беспроигрышный лозунг: «Вы что хотите, чтобы было как в Париже?» А те слабые мозгами, что в глубине души, может, и не против были бы, чтобы у нас хоть немного было «как в Париже», смущенно тупили глазки и бормотали что-то такое невнятное. И почти все единодушно предрекали скорый крах европейской демократии вместе с их пресловутыми «ценностями». А также видели стоящую на пороге угрозу самой страшной гражданской войны.

Пронеслось и почти уже забылось. Но теперь Америка прислала нам великолепный подарок. Понеслась звезда по кочкам. И снова заполоскалось на наших победных штандартах: «Вы что, хотите, чтобы было как в Нью-Йорке?»

Могу всех успокоить. И тех, и этих. Не будет. И как в Париже, и как в Нью-Йорке. В Москве будет как в Москве, а в Воронеже как Воронеже. Но и это далеко не главное. Доллар не рухнет, американская экономика не развалится, гражданская война там не начнется, государство не изменится в основных и принципиальных своих параметрах, а буза закончится без особых потерь и катаклизмов. Причем произойдет это не в каком-то отдаленном и плохо просматриваемом будущем, а в самом ближайшем и легко проверяемом.

Более того, как я уже неоднократно пытался объяснить свое мнение, Трамп, опять же с моей сугубо субъективной точки зрения, аферист, клоун и просто дурак, очень полезен для США, так и происходящее там сейчас не менее полезно. Эту кастрюльку и надо время от времени встряхивать, чтобы зернышке лучше определили и нашли каждое свое место, а точки над и прошлого формата оказались аккуратнее расставлены.

А грохнется ли Америка? Конечно. Всё грохнется. Земля вряд ли переживет вирус под названием «человеческая цивилизация». Ну, или наоборот.
вторая

Немойбродский

Тут вот отметили день рождения Бродского. Ну, может, не так торжественно, как День победы, но, согласитесь, почти всенародно и вполне достаточно уважительно. По Первому каналу в праймтайм показали большой документальный фильм. Правда, под несколько двусмысленным названием «Бродский не поэт». Но это уже, конечно, мои злобные измышления. Не имели в виду ничего плохого. Просто подчеркнули, что более будут говорить о личности, а не о стихах. И, надо признать, сделали всё достаточно прилично и достойно, без лишней желтизны и эмоциональных перегибов в любую сторону.

А вообще, если отбросить всё наносное и сиюминутное, то Бродский уже давно, так, спокойно, без больших усилий и какой-то принципиальной революционной ломки взглядов и вкусов, стал общепризнанным русским классиком мирового уровня. Со всеми плюсами и минусами этого статуса.

Я, кстати, так за жизнь и не определился, к плюсам и минусам положения классика отнести то, что количество людей «знающих» его, вернее, слышавших о нем и считающих, будто что-то знают, совершенно не соизмеримо с теми, кто действительно читал произведения этого классика (то же относится и практически ко всем видам искусства). Да, наверное, из тех первых попавшихся прохожих на улице многие, кто ответят на вопрос: «Кто такой Бродский», большинство не читало его стихов, максимум, слышало или видело в интернете несколько наиболее часто цитируемых строк. Но вы думаете, с почти всеми другими русскими классиками иначе? Попробуйте выяснить, а многие из ваших знакомых в самом деле читали Гоголя, Достоевского или Бунина. Поверьте, будете удивлены результатом. Но так ли на самом деле это плохо? А всем ли надо читать Достоевского? Глубоко не уверен. Однако тут ни на чем не настаиваю.

А Бродский, да, он и правду принципиально не массовый поэт. Не знаю, существуют в принципе особо массовые, если они истинные поэты, но Бродский точно не из их числа. И сразу же должен признаться без особой гордости и излишнего фрондерства, но и без малейшего смущения, что лично мне поэзия Бродского совсем не близка. И я за многие годы перечитывал лишь одно его стихотворение, да и то не особо часто.

Но я не собираюсь утомлять кого-то изложением своего отношения к поэту Иосифу Бродскому. Это не может быть никому интересно. Кто он и кто я? Тут из меня эксперт или оценщик как из говна пуля. Это Дмитрий Быков может снисходительно судить о тех или иных качественных характеристиках поэзии Бродского. У них, небожителей, там свои счеты и взаимоотношения. Как, знаете, кому-то не только любопытно, но и небесполезно будет понять, почему Толстой считал Шекспира плохим драматургом. Мое подобное мнение не потянет даже на анекдот.

Так что, оставим поэзию вовсе в стороне. А что классик, так тут и обсуждать нечего, факт есть факт, так сложилось и от этого уже никуда не денешься, спорить бессмысленно и нелепо. Я сейчас хотел несколько слов совсем про другое.

Бродского по сути выгнали (хотя, как я понимаю, тут желания сторон в какой-то степени совпали, если не брать в расчет пусть для Бродского жизненно важные, но всё-таки чисто технические моменты) из страны в семьдесят втором. Я был тогда на втором курсе. А ему было тридцать два, он старше меня на четырнадцать лет. Когда мне исполнилось столько же, был, соответственно, восемьдесят шестой. Я тоже, похоже, дошел до ручки и был на пределе, но тут мир начал потрескивать, предвещая разлом и я звериным чутьем ощутил возможность шанса. Это спасло.

Но вернемся к основному. Я никогда, а уж особенно в ранней юности, не был и в малейшей степени диссидентом в советском понимании этого слова. Был настолько поглощён личным и частным, что любые проблемы, типа, «общественного блага» и «социального устройства общества» представлялись мне крайне чуждыми и далекими. Да, искренне ненавидел советскую власть, но все природные силы и способности моего организма оказывались направлены отнюдь не на борьбу с ней в любой форме, а исключительно на возможности отгородиться и автономизироваться.

Однако существовал я, естественно, не в вакууме. И нравы в московской студенческой среде, во всяком случае гуманитарной, были довольно вольные до некоторого, могущего сейчас показаться странным уровня. Помню, первые пару курсов у нас один студент ходил в джинсах, где сзади на одной штанине было чем-о несмываемым написано «Синявский», а на другой – «Даниэль». И никакой особой реакции это не вызывало, он их потом и снял не потому, что чего-то убоялся или кто-то запретил, а, видимо, просто те штаны сносились, а новые пачкать стало жалко.

Со мной на курсе училась, ставшая, если не близкой подругой, то очень доброй приятельницей Лена Вигдорова, племянница той самой знаменитой Фриды Абрамовны. И о её практически тогда уже всемирно известных записях процесса над Бродским разговор тоже иногда заходил. Так что, в определенной степени я был в курсе, хотя острота ситуации к тому времени уже в какой-то мере прошла. И стихи Бродского ходили в «самиздате». Но не могу сказать, что в особо значимых количествах и что пользовались они таким уж бешеным успехом. Да, «Пилигримов» нередко пели, но авторства стихов не сильно при этом педалировалось, и вообще далеко не всем было известно.

Однако именно тогда зародилась и сформулировалась одна из самых больших, так до сих пор и нерешенных загадок. А откуда в принципе взялся тот процесс и почему прицепились именно к Бродскому? В среде интеллигенции, особенно ленинградской, и в то время обычно излагалось, и на долго потом сохранилось мнение, что будто это была такая инстинктивная реакция власти на чуждые ей эстетику и образ мысли, влияющий на параметры поведения. Мол, стихи Бродского слишком депрессивны, если не сказать просто мрачны, а манера существования слишком независима для того времени и общества, потому начальство столь остро и отреагировало. Мне же все эти мудрствования представляются некими «турусами на колесах» и неловким лукавством.

Стихи Бродского ничем по настроению и тону особо не выделялись на фоне поэтов его круга, таких, например, как Рейн, Найман или Бобышев. К тому же, это всё-таки была поэзия, хоть тогда имевшая и большее влияние и более массового читателя, но всё равно несравнимо с прозой и драматургией, дававших образцы стилистики «депрессивности» и гораздо более значительные, вроде выдающейся, на мой вкус, «Утиной охоты».

Что же касается бытового и социального поведения Бродского, то это уже был совсем абсурд, собственно, и сделавший «Процесс» о тунеядстве столь кафкианским и отдельным произведением, если не искусства в чистом виде, то уж культуры, несомненно. Ведь против Бродского было даже не уголовное дело. Указ, по которому его судили, это чистая административка, направленная очень конкретно против «антисоциальных элементов», мешающих мирному обыденному существованию «строителей коммунизма» всякими активными антиобщественными проявлениями, типа пьянства, неприличного, но не совсем попадающего под уголовные статьи о хулиганстве, поведения и прочего подобного непотребства. Пытавшийся, хоть и без особого успеха, прокормить себя на тот момент литературным трудом тихий юноша с массой неврозов, ну, никак под все эти признаки не подходил.

И к тому же, тут следует подчеркнуть особо, Бродский тоже («тоже» в данном случае имею в виду, как и я, понимаю, что звучит довольно смешно и нелепо, но текст-то мой) ни в какой мере не был диссидентом. При самой большой фантазии в его стихах нельзя найти призывов не то, что к свержению, но и к любому конкретному изменению «социального строя». Да и в принципе он по сути никогда не был борцом. Тогда чего?

Можно, конечно, предположить (и, кстати, это подозрение я и сам полностью не отметаю), что в той истории всё исключительно случайно и субъективно. Просто так сложилось. Вроде непреднамеренного «эксцесса исполнителя». Но есть моменты, ставящие эту версию под некоторое сомнение.

Выдающаяся, изумительная сволочь и подонок Филипп Бобков уже в начале этого века дал интервью для телевидения, где сквозь зубы презрительно отозвался о Бродском, мол, человек был дрянь и ничтожество, за границей его, конечно, «вытягивали», но он всё равно ничего не добился. Так и подмывало спросить, почему же ты, скотина, многозвёздный генерал, ближайший сподвижник Андропова, руководитель, наверное, самого мощного и влиятельного отдела КГБ тогда так вцепился в эту «дрянь и ничтожество»? Почему и после стольких лет с его смерти у тебя так мертвеют глаза и леденеет голос при упоминании о нем?

Но это, конечно, всё так, пустая риторика. У бобковых о чем-либо спрашивать бессмысленно. А Бродский так и не стал не только политическим, но хоть сколько-то значимым общественным деятелем. И больше всего терпеть не мог, когда его биографию драматизировали, пытаясь изобразить какого -то особо мятежного страдальца. И в Россию он не то, что не вернулся, а так и не приехал даже на несколько часов, когда уже мог без всяких проблем и, возможно, не без некоторого триумфа. Не захотел. Не надо.

В своей нобелевской речи он сказал:

«Для человека частного и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавшего, для человека, зашедшего в предпочтении этом довольно далеко -- и в частности от родины, ибо лучше быть последним неудачником в демократии, чем мучеником или властителем дум в деспотии, -- оказаться внезапно на этой трибуне -- большая неловкость и испытание…
Если искусство чему-то и учит (и художника -- в первую голову), то именно частности человеческого существования. Будучи наиболее древней – и наиболее буквальной -- формой частного предпринимательства, оно вольно или невольно поощряет в человеке именно его ощущение индивидуальности, уникальности, отдельности -- превращая его из общественного животного в личность».

Ну вот, как-то так получается, что далеко не самый любимый мною поэт, не мыслитель, уровень идей которого оказал на меня судьбоносное влияние, не политик и борец, вдохновивший на какие-то важные и значимые поступки, а просто самодостаточный литератор с неизменной сигаретой в руке стал за жизнь одним из наиболее близких мне людей.
вторая

Закрой глаза, Зулейха

Вот меньше всего я сейчас хочу рассуждать, хороший ли роман написала Гузель Яхина, удачный ли по нему сценарий сделали и талантливый ли сериал сняли. Выскажу на эту тему лишь единственное сугубо субъективное мнение, попутное и более чем необязательное.

Совсем не являюсь поклонником и творчества, и личности Чулпан Хаматовой, но она, для меня несомненно, является очень техничной и профессиональной актрисой высочайшего уровня. Однако будь она даже абсолютным гением, у неё, как Жеглов сказал про Шарапова, десять классов на лбу написано. Более того, у неё там написано окончание с отличием математической спецшколы и последующее высшее образование. По всей своей органике, пластике и всему прочему актерскому инструментарию она тончайший рефлексирующий интеллигент (именно интеллигент, а не интеллектуал, тут у меня как раз имеются определенные сомнения). И темная деревенская женщина в её исполнении выглядит не очень естественно, вне зависимости от национальности, хоть татарская, хоть скандинавская.

Но это всё полная чепуха. Любые литературные, кинематографические или хоть какие прочие, относящиеся к искусству достоинства и недостатки в данном случае не имеют никакого значения. И отношения к развернувшейся ругани по поводу телесериала о раскулаченных в тридцатых.

Тут именно то, о чем я уже писал бессчетное количество раз. Мы не довоевали не только последнюю Войну с Германией, но и Гражданскую. И, похоже, никогда уже не довоюем, пока существует эта страна в нынешнем виде. Помню, в пятидесятых, когда мы детьми играли во дворе магаданских бараков, то по уговору предварительно делились на «наших», называя их красноармейцами, советскими солдатами или просто «красными», и «врагов», которые именовались фашистами, беляками или кулаками.

Кулак был враг. Однозначно и без малейших нюансов. Нас так учили. Кого-то лучше, кого-то хуже, кто-то становился в этом первым учеником, кто-то навсегда оставался двоечником. Но другому не учили в любом случае. В этом вопросе существовало исключительно личное самообразование при соответствующем устройстве собственных мозгов.

На Колыме кулаков я особо не встречал. То есть, видимо, какой-то количество их имелось, но там они не были заметной прослойкой. Впервые с ними познакомился уже в самом конце шестидесятых в Сибири, на Ангаре. Причем не только с потомками, а и с самими настоящими кулаками. Естественно, были они в основном уже глубокими стариками, как ни странно, в отличие от обычной статистики, из них более сохранилось именно стариков, а не старух. Общался даже с человеком, про которого говорили, а он сам, хоть на эту тему особо и не распространялся, но и не отрицал, что он был братом атамана Семенова.

Вот тогда я впервые увидел и, главное, почувствовал истинных врагов советской власти. Не тех прекраснодушных, хоть и перемолотых лагерями, но внутренне не сломленных в своих убеждениях умников, которые утверждали, что сталинское время было всего лишь искажением и компрометацией святых коммунистических идеалов. К которым привык как к большинству выживших и вернувшихся в Москву «реабилитированных». А настоящих, истинных, нутряных врагов, не мудрствующих лукаво и не наводящих тень на плетень. Понятно, что и малейшей мысли о практической борьбе против этой власти у них уже не было, всё ушло на борьбу за свою жизнь и своих близких. Но ненавидели они по-прежнему искренне, горячо и по-настоящему, без малейших компромиссов. За это я им и благодарен более всего. Лучших наставников трудно себе представить.

И здесь не может быть никаких полутонов. Невозможна какая-то вежливая дистанциируемая договоренность с попыткой определения исторической объективности. Мол, с одной стороны, с другой стороны… Это как по поводу Освенцима. Есть абсолютное зло. Что вовсе не обозначает, что на противоположном берегу самое отборное добро, да и добро вообще. Но граница однозначна и безусловна. Или те для тебя враги, или эти.

Так стоит ли в принципе о подобном писать книги, снимать фильмы, просто разговаривать? Не знаю. Кто я такой, чтобы кому-то по данному поводу что-то запрещать или хоть советовать? Каждый решает для себя сам. Мне тут обсуждать нечего и не с кем. Спасибо брату атамана Семенова. Даже если он на самом деле не был братом.

Правда, сам Григорий Михайлович никакого отношения к кулакам не имел. Что в данному случае совсем уж не имеет значения.
вторая

Великий Г

Насколько же безбрежное и благодатнейшее поля для любой самой глубокомысленной, высокопарной и пустой болтовни предоставляет нынешняя ситуация. Можно изощряться в блистательном сероватом до черного юморе по поводу коронавируса, можно с кассандровской мудростью издеваться над пришествием в Россию пародийной, но от того не менее трагической монархии, можно заняться увлекательной сравнительно-исторической грамматикой на материале рубля и доллара, можно погрузиться в забавнейшие экстремальные нефтяные или фондовые гонки…

Да, что угодно, давненько такого богатейшего выбора не было. Но всё всегда приходит настолько вовремя и к месту, что слишком быстро становится скучным и пошлым. Нет никакой охоты. Лень и тоскливо.
Вот Лимонов умер. Давно уже любые некрологи писать зарекся, а уж говорить хоть что-то плохое об умершем минимум первые сорок дней после кончины вообще никогда не думал, и дело не в каких-то религиозных обрядовых принципах, просто традиционная с детским воспитанием усвоенная привычка. Но «каждому будет дано по вере его», а уж писателя, как любого художника, следует судить по установленным им самим законам, так что, к Лимонову это всё можно было не относить. И потому даже собрался написать несколько строк. Но тут на глаза попался мой же тест примерно семилетней давности, перечитал и понял, что даже слова добавить не могу. Всё, что мог и хотел, сказал, больше нечего.

Правда, один момент всё равно остается. Некоторый оттенок возбудителя чувства собственной неполноценности и ущербности. Поскольку очень многие люди, совершенно разные, но, казалось бы, абсолютно не завороженные личностью и идеями Лимонова, однако к мнению которых я в подобных вопросах нередко прислушиваюсь, вроде Быкова или Шендеровича, считают Лимонова очень большим писателем, а «Эдичку» так и вообще одним из величайших русских романов второй половины прошлого века. Мне же эта книга даже не то, что чужда по каким-то эстетическим или нравственным параметрам, но тупо элементарно не интересна, и понять, и прочувствовать масштаб Лимонова как писателя я неспособен вовсе. Не то, что, конечно, сильно угнетает, но, признаться, несколько раздражает.

И пришла в голову одна случайная ассоциация. Фицджеральд опубликовал своего «Великого Гэтсби» в двадцать пятом, когда ему самому не было и тридцати. Однако он и тогда уже был достаточно известен и популярен, от него ещё большего ждали и, в принципе, нельзя сказать, что книга провалилась. Да, отзывы критиков были самые разные, но все же в основном достаточно положительные и уважительные, и тираж разошелся, конечно, много меньше, чем Френсис рассчитывал, но двадцать с лишним тысяч, не так уж по тем временам и мало, и постановка на Бродвее была, и фильм в Глливуде сняли с оскароносным Уорнером Бакстером в главной роли. Но всё же не только мировым, а и всеамериканским бестселлером роман не стал и до смерти в сороковом сам Фитцджеральд считал книгу своей неудачей, в том числе и творческой.

А через год началась война и в Штатах была создана ассоциация издателей, в задачу которой входило обеспечение солдат подходящим чтивом. Список пригодного к некоторому удивлению соответствующей, отвечающей за подбор, комиссии через некоторое время стал слишком быстро сокращаться, и кто-то уже почти от безвыходности включил туда «Гэтсби». Напечатали сто пятьдесят тысяч покетбуков и, среди много прочего, разослали по воинским частям, сражающимся в самых разных частях мира.

Солдаты начали читать и писать друзьям и родственникам на родину, мол, тут в перерыве между боями такую крутую книжку прочел, а раньше о ней даже не слышал. И когда они вернулись с фронта, уже вся страна знала о «Великом Гэтсби» и принялась с ним знакомиться. С тех пор роман разошелся в десятках миллионов экземпляров, постоянно экранизируется, вошел в обязательные школьные и институтские программы, стал одной из самых знаменитых и популярных англоязычных книг двадцатого века.

А «Эдичка»… Да, чёрт его знает. В первый момент хотел было поправить, но потом решил, что в данном случае именно чёрт.
вторая

Je suis шаман!

С отрочества постоянно испытывал ноту внутреннего дискомфорта от того, что мои эстетические и эмоциональные пристрасти постоянно приходили к некоторому противоречию с рациональным и нравственно-этическим во мне.

Я мучился, но испытывал наслаждение от музыки Вагнера, стихов Вийона, живописи Лотрека или прозы Достоевского. При том, что как личности, они и многие подобные были не просто далеки от мня, но и вовсе представляли собой квинтэссенцию всего самого отвратительного и омерзительного. Понимал, но ничего не мог с собой поделать.

Однако не стану сейчас забираться столь далеко и высоко. Вот из самого последнего и как будто недавнего. Ребята из группы «Война» мне и изначально были довольно противны даже чисто физически, а уж после украинских событий стали и откровенно враждебны. Но их рисунок на разводном мосту, вздымающийся над Петербургом, доставлял и до сих пор мне огромное удовольствие, оставаясь для меня образцом истинного актуального искусства. Павленский, особенно после прибытия в Париж, оказался просто тупым дегенератом. Но фотография на фоне горящей двери Лубянки нравится с каждым днем всё больше и больше. Красота, просто красота и иного слова я подобрать не могу, и иных чувств испытывать не способен.

Очень похоже с Александром Габышевым. Ну, помилуйте, где я, а где «шаман Саша»? Явный экзальтированный придурок со стадами тараканов в голове. А мне жутко нравится. Шаман, идущий от Якутии изгонять нечисть из Кремля, это жест достойный героев Гомера и Данте. Великолепно.

И бороться с собой я бессилен.
вторая

Уже почти белый, но пока ещё немного пушистый

Ну, вот, собственно, и всё. По всем даже самым последним увеличенным нормам выхожу на пенсию. Не уверен, что заработал, но точно поработал достаточно.

Нет, попытаюсь ещё кое-что сделать по мере сил. Например, хотелось бы закончить книгу. Хотя дается всё с большим трудом. К сожалению, знаю, чем она закончится. Но, к счастью, произойдет это уже независимо от меня.

Лежу сейчас у бортика бассейна своего дома. Скоро встану и пойду с женой и сыном в кабак есть устриц под шампанское. И обязательно подниму бокал за всех вас, за тех, кто поздравил и за тех, кто подзабыл, но хотел бы.

Спасибо вам всем большое. Вы очень скрасили мои последние годы вне зависимости от того, были со мной согласны или нет. В любом случае очень благодарен и признателен.

Удачи и будьте счастливы.
вторая

Два нуля

С глубочайшим удовлетворением узнал, что в следующем фильме о Джеймсе Бонде агента 007 будет играть негритянка. Правда, лично для меня это не слишком сенсационно после того, как уже довольно давно в одном из самых популярных сериалов о Шерлоке Холмсе доктора Ватсона играет китаянка.

Но всё равно приятно. Мо-лод-цы!
вторая

Дайте жалобную книгу

Так совершенно случайно вышло, что я за последние несколько дней в хаотичном порядке и без всякой изначальной продуманности прочел несколько текстов и посмотрел несколько фильмов, в которых в разных вариантах встречалась одна и та же коллизия. Которая и раньше меня всегда занимала до уровня крайнего недоумения, но вот я впервые решил написать на эту тему несколько строк.

Муж узнает, что жена ему изменяет. Или жена получает информацию о любовнице у мужа. Факт официального брака тут важен, но не принципиален, ситуация формальной зафиксированности зачастую такая же. И после этого мужик идет и бьёт морду, во всяком случае пытается, разлучнику. Или жена подкарауливает любовницу и в самом мягком варианте устраивает скандал, а то и плещет в лицо кислотой.

То есть, ещё раз уточняем. Претензии в основном предъявляются не своей половине, а совершенно незнакомому человеку. Я сейчас не упоминаю более редкие варианты, когда в треугольнике участвуют родственники или даже всего лишь друзья. Типа, брат (имею в виду реального брата, а не вид обращения), зачем ты переспал с моей женой? Или, слушай, подруга (опять же настоящая подруга в прямом смысле), ты зачем пытаешься затащить в койку моего мужика? Но там другие отношения, выходящие за рамки данной темы.

А я сейчас о дистиллированном варианте. Скажем, заявляется ко мне мужик, которого я впервые вижу и о котором в принципе и малейшего представления не имею, и требует, чтобы я прекратил шашни с Машкой. С какой, собственно, радости? А потому, мол, что она ему клятву верности давала. Ну, так это ведь не я, а она давала, я-то тут причем? Какие ко мне претензии? Это же не вопрос частной собственности, не кошелек или чужая пыжиковая шапка. Как бы предполагается, что Машка самостоятельный человек, обладающий свободой воли и юридической автономией, а не неодушевленный предмет. Почему вопрос о ней должен и даже чисто теоретически может решаться без её участия людьми, между которых вообще не существует каких-либо не то, что обязательств, но даже и просто малейших отношений?

«Увела из семьи». Это что, лошадь из стойла? Бред какой-то. Но, особенно удивляет меня и не это. А то, что именно такой стандарт поведения и реакции воспринимается как норма. И вокруг этого строятся сюжеты как бы оставляя за скобками, что само по себе подобное является шизофреническим извращением.

Уму непостижимо. Моему уму. А большинство понимает. Чувствую себя дураком.