Category: лытдыбр

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Соблазны простоты

Честно говоря, поначалу я был несколько удивлен. Впервые после лет пяти, если не больше, после перехода моего Журнала в режим «частной территории», один из текстов попал в «Топ 30» ЖЖ. И отнюдь не на какую-то злободневную и животрепещущую тему, о посвященный всего лишь краткому упоминанию и пересказу нескольких более чем всем прекрасно известных эпизодов Войны. Но совсем немного поразмыслив, я понял, что это довольно понятно и естественно.

И дело не только в том, что мы никак эмоционально, нравственно, интеллектуально, психологически, политически, а в реальности практически всячески не довоюем ту Войну и, сильно подозреваю, никогда этого не сможем сделать. А в том, что там и без малейшей конспирологии слишком много настоящих «белых пятен», которые по вполне объяснимым причинам многих интересуют сильно больше, чем происходящее сегодня за окном. Так как именно в этих «пятнах» они и пытаются найти ответы на вопросы, задаваемые этим самым заоконным происходящим.

Тут лишь прошу очень правильно понять, что я имею в виду. Речь не о том, например, как оценивать «пакт Молотова-Риббентропа», кто расстрелял поляков в районе Катыни или почему мы напали на Финляндию. Тут, на мой, конечно, субъективный взгляд, данных и фактов вполне достаточно, вопрос исключительно в оценках и отношении. Нет, я говорю именно о периодах и ситуациях, когда отсутствие или намеренное сокрытие настоящих документов, свидетельств и неопровержимых улик и вправду делает невозможным или по крайней мере сильно затрудняет выяснение хотя бы относительной истины.

И это относится к огромному количеству областей во всех сферах. Начиная (понятно, очень условно «начиная»), скажем, с вроде достаточно простых вопросов. Почему, разрушая «линию Сталина», так толком и не построили «линию Молотова»? Это, конечно, очень приблизительно до уровня неточности мной сформулировано, да и оба процесса не были так уж непосредственно связаны друг с другом, но я просто для краткого обозначения темы. То есть, существует огромное количество самых подробных объяснений и обоснований, многие из которых даже вполне правдоподобны и прекрасно аргументированы. И про то, что у «линий» были принципиально разные предназначения, и что что решались другие политические и стратегические задачи, и что ошибки были не технические, а идеологические и ещё бесчисленное количество подобного.

Но я сейчас о гораздо более приземленных фактах. «Линию Молотова» не то, что плохо построили, не там, не так и не тогда. Её элементарно разворовали. Украли лес, цемент, арматуру, всё вплоть до песка и гравия. Берия приехал в конце сорокового с инспекцией, после чего в ужасе докладывал Сталину, мол, Иосиф Виссарионович, Вам гонят фуфло, сперли подчистую. Берия – Сталину! И что? Да ничего. Ни одного громкого процесса, никто серьезно не наказан, никаких практических выводов.

И ведь все всё знали. Никаких особых военных секретов там не было. Ну, ладно, маршал Жуков впоследствии многое оправдывал и, скорее всего вынужденно, фантазировал на эту тему, хотя и он полностью не смог замолчать, что с той «линией» «некоторая ошибочка вышла». А вот генерал Карбышев. Он более известен легендой о своей героической и мученической смерти. Но гораздо меньше людей знает, что Дмитрий Михайлович был отнюдь не военачальником и полководцем, а одним из авторитетнейших и профессиональнейших военных фортификаторов Европы своего времени. Человек с четырьмя специальными высшими образованиями, профессор, доктор наук с ещё дореволюционным опытом работы. Между прочим, именно во многом благодаря его рекомендациям была взломана «линия Маннергейма». С абсолютной достоверностью мне неизвестна степень его участия в общем проектировании и возведении «линии Молотова», но он точно имел к этому отношение и бывал в Западном военном округе ещё до своего туда официального назначения в сорок первом. И что, такой профессионал на видел качество бетона, количество и номенклатуру металлоизделий и конструкций? Что практически все земляные и связанные с ними работы выполнены только на бумаге? Что сектор обстрела у многих ДОТов ограничен склонами холмов в нескольких десятков метров, потому нет возможности выполнять любые задачи, что в обороне, что в наступлении? Конечно, видел и прекрасно понимал. Но никакой реакции. Вернее, никаких реальных следов и последствий такой реакции.

И вот тут самое главное. Куда делось такое гигантское количество стройматериалов? Нет никаких документов. Вся информация буквально испарилась. А поскольку такой гигантский дефицит конкретных фактов, цифр, чертежей и прочих материальных улик, полный простор для самых разных предположений, теорий и измышлений.

И подобного, по отдельности, возможно, достаточно частного, но в целом сыгравшего в дальнейшем огромную роль в ходе всей Войны, великое множество. Когда просто не хватает объективных достоверных данных. Но то, что из этого имеет отношение к хозяйственным и административно-управленческим внутренним делам, всего лишь цветочки по сравнению с делами внешними. Проиграв изначально Гитлеру всё, что можно на всех мыслимых направлениях до Войны и в первой её части, Сталин всех остальных, в первую очередь, естественно великих Рузвельта с Черчиллем, сделал как детей. Это нормально и стандартно. Путин тоже может как угодно крутить на любом органе всяких там меркелей с макронами, но пасует перед вроде и неизмеримо объективно более слабыми, однако просто более отмороженными, чем он, персонами типа Кима, Эрдогана или даже всего лишь Лукашенко. Так вот, союзников Сталин блестяще и виртуозно развел по всем статьям. Но, видя результаты, мы очень мало знаем об инструментах и технологиях.

Один из множества самых очевидных и общеизвестных примеров. Уж, кажется, сколько сказано, написано и снято в кино о знаменитой операции «Тегеран 43». Как немецкие спецслужбы готовили покушение на «большую тройку», а доблестные советские чекисты всех спасли. Назывались даже конкретные имена с той стороны, типа Скорцени, и намекалось на советских не менее конкретных суперагентов вроде Вартаняна. Это, конечно, чистейшая туфта от начала и до конца, у которой, несмотря на все старания советских и спецслужб, и пропагандистов нет никаких достойных доверия документальных оснований и подтверждений. Но тут как с христианством. Не имеет никакого значения, существовал Христос, или нет, и даже более базовый и основополагающий вопрос, воскрес ли он. В любом случае христианство, как абсолютно объектовое явление, оказавшее на историю человечество то влияние, которое оно оказало, трудно поставить под сомнение.

Вот и с «тегеранским покушением». Совершенно независимо от того, готовили ли немцы диверсию и в принципе имели ли для этого хоть малейшую возможность, сама по себе «история» уже давным-давно прочно вошла в историю, имела конкретные реальные последствия, и потому возникают естественные вопросы о её смысле, сути и целях. Однако большинство исследователей, даже прекрасно понимающих легендарность сюжета, всегда сходились во мнении, что это была действительно блестящая операция чекистов, хоть совсем и про другое. Они таким образом заставили американскую делегацию во главе с Рузвельтом поселиться в Тегеране не у себя в посольстве, а на смежной с посольством СССР территории, заранее подготовленной и нашпигованной «жучками». Кроме того, что чекисты могли постоянно слышать, что говорят между собой американцы и соответственно подготавливать свое руководство, Сталин имел возможность общаться с Рузвельтом в любое время скрытно от Черчилля и обсуждать проблемы, лишние для его ушей.

Но и это всё полная чепуха. Рузвельт намеревался остановиться в по сути советском посольстве изначально, еще задолго до того, как миф о «покушении» начал создаваться. То есть, он по сути и создавался относительно задним числом для прикрытия совместного желания Сталина и Рузвельта приватно «побазарить» без англичан. И, соответственно, обоюдными усилиями. Но основное, дальнейшее, как раз и находится в полной темноте. Никаких следов нет. О чем они там на самом деле договаривались и к каким соглашениям пришли?

Можно только пытаться восстановить по итогам и последствиям, но это в любом случае будет иметь налет и оттенок предположительности, поскольку ни один план никогда не исполняется идеально. Конечно, хороший повар, продегустировав котлету, способен с определенной мерой достоверности восстановить и количество, и состав ингредиентов, и даже основные использованные технологические приемы приготовления блюда. Но всё равно он никогда с абсолютной точностью не сможет утверждать, что идеально описал изначальную рецептуру и намерения того, кто эту котлету делал и жарил.

Но вернемся к моему тексту, с упоминания которого я начал. Он был посвящен совсем другому, однако, как часто бывает, читательское внимание более всего зацепилось за вскользь брошенную второстепенную фразу о том, что Паттона на самом деле убрал его добрый приятель Эйзенхауэр. О самом покушении и убийстве я сейчас вынужден снова отказаться говорить подробнее, хотя почему-то именно технические сложности и тонкости вызвали наибольший интерес. Но на эту, хоть для кого-то и крайне увлекательную, однако на самом деле достаточно частную и мелкую тему требуется слишком много сил и времени, которых мне в данный момент жалко. Потому я ограничусь тем, что предельно кратко затрону другой, попутный, но гораздо более значимый вопрос. Тоже кое кем вполне логично задаваемый. А чем, собственно, Паттон так мог мешать Рузвельту?

Для начала давайте вспомним, как на школьно-институтском уровне преподавания истории во времена моих детства и юности воспринимались события, например, последнего года Войны. Западные союзники дождались, когда победитель уже был несомненен, немецкая армия обескровлена и практически разгромлена, испугались, что СССР в одиночку победит Германию и займет всю Европу, потому, наконец, открыли «второй фронт». Воевали они плохо и слабо, войска необстрелянные, никакого сравнения с уже ставшими к этому времени ветеранами красноармейцами, но немцы отчаянно дрались только на Восточном фронте, а против союзников только делали вид и мечтали, как бы им побольше сдаться в плен американцам и англичанам, чтобы избегнуть справедливого возмездия со стороны русских. А когда они единственный раз начали реальную атаку в Арденнах, то союзники позорно побежали и стали умолять Сталина о спасении и ускорении наступления.

Кроме этой, практически официальной, хоть и на довольно низовом уровне, точки зрения, существовало ещё такое достаточно широко распространенное «народное» мнение, что Жуков предлагал послать этих капиталистов с их запоздалой «помощью» и двинуть советские войска до Ла-Манша, сделав весь континент социалистическим, тем более, что в большинстве стран были к тому моменту очень сильны компартии. Но Сталин проявил благородство, решил исполнить данные союзникам обещания и щедро поделился с ними плодами великой победы.

Всё это, может быть, звучит сейчас слегка наивно, но на самом деле имеет определенные основания. Хотя тут немало и чистого мифотворчества. И, прежде всего, относительно такой уж слабости «необстрелянных» войск союзников.

Только здесь очень настоятельно хочу предупредить. Я и сам не собираюсь тонуть в излишней массе точных цифр, и читателя не хочу ими утомлять. К тому же, очень боюсь касаться подобных тем, так как нынче каждый является великим специалистом и неизбежно начинает придираться к любому знаку после запятой, увязая в спорах по поводу «больше-меньше» и теряя ход рассуждений по существу. Потому буду оперировать крайне приблизительными показателями, однако всё же дающими объективную картину происходившего.

Ко всему вышесказанному следует добавить, что особенности структуры вооруженных сил союзников, более всего США, и определенное своеобразие комплектования боевых частей иногда приводят к некоторым разночтениям при подсчетах и обработке данных. Но, в любом случае, надо признать, что многое начиналось там действительно практически с нуля. В тридцать девятом году у американцев было тысяч сто, ну, может, несколько больше, однако наверняка даже не вдвое, солдат и офицеров, штук пятнадцать (!) танков, более напоминавших броневики времен нашей Гражданской, чуть лучше с авиацией и флотом, но тоже по сути детский сад, по-моему, меньше, чем у Португалии. В Англии не столь безнадежно, но и тут очень просто можно судить о масштабах. Весной сорокового англичане эвакуировали из Дюнкерка около трехсот сорока тысяч, среди которых собственно их войск было двести с небольшим. И потом Черчилль признавался, что, если бы не это, то ему совсем трудно было бы убедить общество продолжать войну, поскольку и воевать-то толком было бы некому. То есть, опять же слезы, а не армия.

Но к сорок четвертому, к началу высадки в Нормандии, ситуация, мягко говоря, несколько изменилась. В американской армии насчитывалось от двенадцати до четырнадцати миллионов человек. Иногда даже приводят за всю Войну цифру в шестнадцать миллионов, но, думаю, это уже если совсем «поскрести по сусекам». Англичане поставили под ружье порядка четырех с половиной миллионов. Кроме того, был ещё почти миллион канадцев, да, не решающая сила, но, между прочим, именно они и очень неплохо пошли в самом центре десанта на пляже «Джуно», правда вместе с британской морской пехотой, к тому же де Голлю под конец Войны удалось собрать порядка полумиллиона французов, начавших вполне прилично сражаться. Естественно, я не упоминаю сейчас вооруженные силы британских доминионов (не великие, но на самом деле тоже имевшие определенное значение), поскольку они практически не воевали в Европе, хотя, несомненно, некоторую помощь оказывали по связыванию войск «оси» на периферии.

Но это всё человеческие ресурсы, а не меньшее, если не большее значение имело то, как союзники и в первую очередь, конечно, американцы, сумели разогнать свою промышленность, преимущественно, понятно, военную. Тут тоже большой соблазн увлечься цифрами, но я постараюсь никого не вгонять в зевоту и всего пару достаточно наглядных примеров. С теми же танками. Бытует распространенное мнение, что «Шерман» был полным дерьмом, его нередко в военной литературе называют то «Скороваркой», то «Зажигалкой» за то, что, действительно, относительно легко воспламенялся. И следует согласиться, что он не был шедевром, почти по всем показателям уступая «Пантерам», не говоря уже о «Тиграх». Но американцы за войну наклепали почти пятьдесят тысяч разных модификаций этих «Шерманов», которые в реальности с нашими Т-34 были вполне сопоставимы. А всего они к сорок пятому выпустили больше ста тысяч танков и САУ, если же считать все бронированные боевые машины, то почти двести тридцать тысяч, в два с половиной раза больше, чем Германия.

С авиацией похожая история. К сорок пятому превосходство союзников в воздухе было подавляющим. О флоте я уже молчу, всё-таки война в Европе была в основном сухопутной, хотя, конечно же, ситуация и в Атлантике, и на Тихом океане имели немалое значение. Но американцы к концу Войны выпустили почти сто авианосцев. Да, это не совсем то, что мы сейчас понимаем под этим словом, но, тем не менее, они были именно полноценными авианосцами, а не нашим недотыкомкой «авианесущим крейсером», который у на до сих пор всего один. А у них тогда было почти сто!

Теперь про «необстрелянность». И она бесспорно имела место. Некоторые части имели боевой опыт Африки и Италии, но большинство и в самом деле составляли новички. Однако на реальной войне «обстрелянность» приходит довольно быстро. И у нас нередко почти необученные вчерашние школьники и крестьянские парни после нескольких недель ожесточенных боев, если, конечно оставались живы, превращались в опытных ветеранов. Так что части, высадившиеся на «пляжах», прорвавшие немецкую оборону, потом почти два месяца штурмовавшие Кан и затем прошедшие нашпигованные немецкими танковыми и артиллерийскими засадами бокажи Нормандии, вряд ли можно назвать такими уж необстрелянными.

Однако здесь, бесспорно следует отметить и подчеркнуть, что в боевых действиях вообще было задействована максимум половина вооруженных сил США, а на европейским театре и того меньше. Но, с другой стороны, это говорит и о наличии гигантских свежих и неплохо подготовленных резервов, которые при уже упомянутом абсолютно доминирующем флоте имели немалое значение.

И всё-таки главным мифом является не слабость и убогость армии наших союзников, а полная беспомощность и разбитость к этому времени немцев. В принципе, хотя прекрасно понимаю, что это может прозвучать пустым нарочитым и легковесным парадоксом, но, по моему субъективному мнению, лучшей армией той Войны была именно разгромленная германская. К сорок пятому её численность, несмотря на все предыдущие потери, составляла около девяти с половиной миллионов человек, то есть была практически равна советской. У на часто любят писать, что для этого в сорок четвертом им потребовалось призвать двадцать седьмой год рождения, в смысле семнадцатилетних ребят. Но как-то забывается, что, правда с определенными ограничениями, но и у нас тогда же, в так называемый «последний военный призыв» тоже забирали семнадцатилетних, более того, и в сорок третьем призывали двадцать шестой год, тысяч семьсот мобилизовали.

И из техники ещё кое-что осталось. Больше тринадцати тысяч танков и штурмовых орудий, свыше семи тысяч боевых самолетов и ещё много чего по мелочи. Кроме того, сокращение коммуникаций и за счет этого улучшение управляемости, увеличение плотности войск в связи с уменьшением размера фронтов, перенесение боев на собственную хорошо известную и освоенную территорию, всё это давало немцам дополнительные преимущества особенно на Восточном фронте.

Впрочем, похоже, я несколько увлекся и предисловие затянулось. Вернемся к нашим изначальным вопросам, скажем, на примере того же наступления в Арденах. Зачем Гитлер на него пошел в принципе? Стандартное школьно-институтское советское объяснение, что таким образом он хотел принудить западных союзников к сепаратному миру и сосредоточиться на сопротивлении СССР с отрочества вызывало у меня сильные сомнения. Как-то это не очень сочеталось с утверждением, что немцы хотели побыстрее и побольше сдаться американцам с англичанами, чтобы максимально избегнуть лап русских.

Да и главный «паровоз» и вдохновитель западной коалиции, которым, как ни крути, всё-таки был Черчилль, если не пошел на переговоры с Гитлером в казавшимся полностью безнадежном сороковом, то на что с ним немцы могли надеяться к концу сорок четвертого, когда за его спиной была такая сила с возможностью постоянного и практически безграничного её увеличения?

Немцы рванули в Арденах, понадеявшись на нелетную погоду, сковавшую возможности авиации союзников и почти без горючего, рассчитывая захватить запасы врага на складах Льежа и Намюра. Каюсь, не помню, кто конкретно, а сейчас искать лень, но один из американских генералов ещё тогда довольно удивленно сказал, что, мол, планировать военную операцию такого масштаба, основываясь на стабильности положения облаков, это довольно странная и наивная, и тактическая, и стратегическая идея. Действительно, погода наладилась, в воздух поднялись тяжелые бомбардировщика союзников, до горючего немцы так и не добрались, и судьба арденнского сражения по сути была решена.

Вообще, следует признать, что с точки зрения элементарной обыденной логики наступление в Арденнах действительно несколько «странное». До такой степени, что я читал вполне серьезные объяснения солидных исследователей, что просто Теодор Морелль переборщил тогда с кокаином и амфетаминами в рационе фюрера, потому тот с передозу и дал приказ об атаке. Мысль не хуже многих других, но более говорит не о реальности событий, связанных с наркотиками, а о некоторой растерянности самих исследователей.

Слабо аргументирована и вошедшая в наши учебники утверждение, что только советские войска спасли союзников от разгрома. Да, это правда, и документально подтвержденная, что Черчилль просил Сталина ускорить наступление на Восточном фронте. Но это произошло только пятого января сорок пятого. А само наступление по Висле и Одеру советские войска действительно начали на девять дней раньше изначально намеченного, но лишь двенадцатого. Любой желающий просто по карте положения в Арденнах на тот момент может легко убедиться, что никакой серьезной угрозы для союзников тогда уже не было, даже если фантазировать, что она была хоть когда-то. Так зачем англичанам с американцами было стимулировать ускорение движения Красной армии по Германии?

Есть «странные» моменты и в самом начале операции в Арденнах. Эйзенхауэр потом очень убедительно уверял, что и время, и место и даже относительно силы и цели атаки немцев он прекрасно предвидел и ничего там для него неожиданного не было. Но шестнадцатого декабря Омар Брэдли, командующий группой войск того региона, оказался далековато от этих мест, в Париже. Потом оправдывался, говорил, что не мог не поехать поздравить своего старого друга Айка с четвертой звездой. Но это, согласитесь, звучит тоже несколько «странно». В момент ожидания как бы прогнозируемого и предполагаемого вражеского наступления основной военачальник по собственной инициативе подскакивает через пол страны к главнокомандующему обмыть звездочки. И не только не получает потом от него никакого нагоняя, но всё как бы вполне естественно, нормально и по понятиям.

А между тем, и это очень важно, что бы кто не говорил, но именно в Арденнах союзники понесли, пожалуй, если особо не придираться, самые большие потери за всю Войну. По нашим понятия, конечно, чепуха, но для них это реально море крови. И зачем всё это? Какие у каждой стороны были задачи? Имеет ли это хоть малейшее отношение к ещё тегеранским, потом ялтинским и последующим потсдамским договоренностям?

Трумэну, как, по моему лично мнению, и всей Америке, повезло со своим первым президентским сроком. Избирали-то Рузвельта, «вице» пришел на прицепе, автоматически. Франклин Делано действительно не отличался могучим здоровьем, но всё равно его смерть в самом начале четвертого срока была достаточно неожиданной. Однако мало кто сомневался, что уж пятого он точно не потянет. А Гарри Трумэн, при всем уважении, но, сильно изначально не подразумевался элитами как самостоятельный лидер американской нации в послевоенном мире. На эту роль как-то явно больше подходил Дуайт Эйзенхауэр.

Иногда излишнее внимание уделяют тому, что он с Рузвельтом принадлежали к разным партиям. Но, сильно подозреваю, а данном случае, особенно для знаменитого генерала, партийная принадлежность имела крайне слабое значение. Много шансов, что именно Эйзенхауэру изначально и предстояло претворять в жизнь договоренности Рузвельта со Сталиным. Трумэн вклинился в историю, хоть, считаю, и очень удачно, но достаточно случайно, потом начали играть роль многие иные не очень предсказуемые факторы, нестабильности добавила экзотическая козья морда, устроенная англичанами великому Черчиллю, короче «что-то пошло не так». Впрочем, возможно, очень даже «так», но тут нам не дано знать, как им не дано было предвидеть с абсолютной точностью.

Однако план был. Очень подробный и совершенно никому из посторонних не известный. А Джордж Смит Паттон оказался в курсе. (можете начинать возмущенно рассуждать, как это могло случиться и откуда известно мне). И план ему очень не нравился. Более того, он был из немногих, кто реально мог помешать. Тогда его убрали.
вторая

Великоросс

Конечно же, как очень относительно приличный человек, но внутри самого себя иногда пытающийся на таковое звание надеяться, я просто обязан попросить прощения у тех, нежные струны души которых задел, назвав Ассанжа глупым клоуном.

Тут снова как с уже неоднократно цитируемой мною фразой Турбина: «Я не люблю Маяковского, но люблю людей, которые любят Маяковского». Могу как угодно относиться к самому Ассанжу, но те, кто ему искренне сочувствует, мне по большей части достаточно милы для того, чтобы я хотел их хоть сколько-то обидеть. И, если они хотят вместе с Марией Захаровой и Джулианом бороться за свободу слова в Америке, не видя в том никакой клоунады, то успехов им и, главное, большого удовольствия. А я, несомненно, пристрастен и субъективен, да и сложно оставаться объективным, когда смешно. Так что, ещё раз прошу прощения.

Но сейчас по сложной ассоциации несколько о другом. С юности не дающем мне покоя и постоянно тревожащем. Ну, с Аляской тут обсуждать нечего, всем всё прекрасно известно. Договор юридически ничтожный, в котором даже и речи никакой о продаже не идет, а упоминается только какая-то то ли уступка, то ли передача без обозначения сроков и реальных условий с последствиями, так что там любые разговоры бессмысленно. Ну и, плюс к тому, на самом деле вообще ничего не заплатили, а все деньги до последнего цента украли ихние масоны в доле с нашими, абсолютно откровенная афера без малейших нюансов и оправданий. Единственное, что, возможно, не столь широко всем понятно, это американцы грохнули императора нашего Освободителя, чтобы уж совсем точно некому было с них долги стребовать. А потом свалили на наших отечественных патриотов, которые только хотели землю крестьянам и ничего дурного. Правда, там ещё Великий князь поучаствовал, тоже гнида масонская, но это уже отдельная история. Короче, тут никаких вопросов, то, что Аляска наша, и пьяному ежу ясно.

Чуть сложнее с другой территорией. Но сложнее не сильно. Это Калифорния. Причем недобросовестные и продажные историки чаще называют её Северная Калифорния, хотя это совершенно искусственное ограничение и следует иметь в виду весь условный штат. Без малейших сомнений исконно российские земли. Причем, если англичане, испанцы и прочее подобное европейское отребье захватывало и колонизировало Америку путем истребления индейцев, то русские люди с ними сотрудничали и дружили, у местных до сих пор остались самые лучшие воспоминания. Отжали же у наших крепость Росс с окрестностями совсем подло, в результате наглого финансового мошенничества и подделки бухгалтерских отчетов, практически один к одному по схеме лихих девяностых, на бумаге разорив эффективно и прибыльно функционировавший хозяйствующий субъект и задурив нашим властям голову.

То, что америкосы вояки никудышные и супротив нашего солдата минуты не продержатся, это каждому прекрасно известно. А бомбу применять не рискнут, кишка тонка. Нам восстановить права на Калифорнию проще простого. Проведут референдум, выйдут из США и вступят в РФ. Всё по закону и на чистом сливочном масле.

Да, и ещё Гавайи. Но там совсем примитивно. За пару часов можно управиться. Короче, хватит размазывать манную кашу по белому столу. Время пришло.
вторая

Так лучше, чем от водки и от простуд?

Недавно один мой приятель, лично неплохо знакомый с арестованным главой «Бэринга» Майклом Калви, вскользь в застольном разговоре обмолвился, мол, хороший мужик, очень его жалко… Я, признаю, довольно равнодушно пожал плечами и вежливо перевел разговор на другую тему. Но приятель вдруг на меня почти обиделся: «Всё-таки, Васильев, ты очень черствый человек, не в тебе даже элементарного сострадания, порядочных людей в тюрьму сажают, а тебе по барабану!»

Не стану особо оправдываться, хотя, конечно, несколько неприятно. Но черствый, так черствый, на повышенную мягкость и свежесть не сильно и претендую. Только картина представляется мне чуть иным образом.

Всегда были люди, которые занимались своим делом более или менее умно и эффективно, но у себя дома или, по крайней мере, в стандартных привычных обстоятельствах и врожденно органичной среде. А были те, кто садился на корабль и плыл в Карибское море с абордажной саблей в зубах или мчался в седле, размахивая кольтом, на дикий Запад. Там было неизмеримо больше рисков, но и шансов тоже. Даже не станем говорить о прямой корысти, тут речь о прибыли и перспективах в более широком смысле, но всё равно повышенная опасность так или иначе компенсируется.

А в горы люди лезут и совсем уже по мистическим причинам. Или, скорее, исключительно лично психологическим. Ну, вот такие они, если существуют горы, то нужно туда переть. Никакой логикой и рациональностью это не объяснишь, да и не требуется, люди сами делают выбор и сами за него платят. Жалко мне погибших? Знаете, так, довольно абстрактно, по-настоящему глубоко и искренне не слишком получается. Но и плеваться в их сторону не вижу оснований. В конце концов конкретно мне они прямого ущерба не нанесли, а если и существует какой косвенный, то я его на чувственном уровне не ощущаю.

Да, и вот это очень важно, я ни в коем случае не хочу ничего доводить до аннигиляционного маразма, Типа, что в том «Буке», который сбил Боинг с пассажирами, есть несколько копеек и из тех налогов, которые за эти годы заплатил Калви в российский бюджет. Во-первых, и моих несколько копеек там тоже есть. Правда, имеется некоторое различие, его степень добровольности уплаты этих налогов значительно выше моей. Но не в том суть. Я просто недостаточно ортодоксален, чтобы считать, будто любой российский налогоплательщик достоин немедленного тюремного заключения. Возможно, тут доля моей непоследовательности и слабой принципиальности, ну, уж простите.

А по поводу чисто человеческой жалости, то не такая я уж бесчувственная скотина. Испытал вполне нормальное сожаление, когда узнал, что вот вполне, скорее всего, безобидный и милый человек, сорокалетний Тодд Кроуэл, американский айтишник и большой любитель путешествовать, последние четыре года больше всего ездивший по России и особенно получавший удовольствие от прогулок по Питеру, был убит на тротуаре озверевшим подонком, влетевшим туда на своем БМВ после ночи в клубе. Страшная, нелепая и несправедливая смерть. Но она вообще не очень часто слишком добрая. А явно весьма неглупый, опытный и достаточно информированный человек наверняка знал, что шансов погибнуть в ДТП в России значительно больше, чем в США. Там тоже, кстати, гибнут, но у нас больше. Посчитал, что такого рода риск оправдан. Жалко? Жалко. Но, думаю, взрослый вменяемый просвещенный человек знал и понимал, что делал. Мир праху его.

А Майкл Калви не только жив и здоров, тысяча лет ему счастья, но и вполне неплохо себя чувствует. Посидит немного и подумает, может, человеку с его уровнем интеллекта и порядочности, если они таковы, как об этом все говорят, стоит быть немного разборчивее с кем, где и когда зарабатывать деньги?

Я же, если серьёзно и честно, даже малую букашку у себя в деревне никогда просто так не убью и не покалечу. Если какой жучок или паучок залет на стол во время ужина, то обязательно на салфетке отнесу обратно в траву, и никому другому не позволяю при мне их обижать. Без сожаления бью только комаров, да и то не всех, а только тех, кто уже на меня сел. Тоже понимаю, что они не очень виноваты, такова их природа и жизненная необходимость, но тут уж ничего с собой поделать не могу. Каюсь, не идеален.
вторая

Тяжело плавать в соляной кислоте

Действительно не легко. Но я сейчас не собираюсь на это жаловаться, а всего лишь хочу поделиться какими-то элементарными и самыми примитивными приемами, которые позволяют мне в этой кислоте, ну, пусть и не плавать в полном смысле слова, и, тем более, достигать в этом безнадежном занятии каких-то спортивных или эстетических успехов, но, но, по крайней мере, не сдохнуть мгновенно, с последующим утоплением и полным растворением, а хоть немного бултыхаться и держаться на плаву. Пусть и абсолютно бессмысленно для окружающих, да и для себя самого со слишком уж потаенными и плохо формулируемым целями.

Когда борьба с курением вошла в предпоследнюю свою совсем уже тоталитарно-шизофреническую фазу и запретили сигареты не просто в общественных местах, но и абсолютно без малейшего исключения во всех ресторанах, барах и прочих подобных заведениях, я написал статью. Тогда меня ещё довольно активно перепечатывали во многих электронных СМИ, потому она разошлась относительно широко.

Статья состояла из двух частей. В первой, меньшей, которая занимала не более четверти текста, я писал о том, что меня тоже кое-что не устраивает в общении с окружающими. Ну, например, когда утром вхожу в лифт не совсем проснувшись и не очень хорошо себя чувствуя, а там едет или только что проехала дама, которая имеет собственные представления о необходимом количестве использования духов, то меня начинает тошнить и нередко впадаю в практически предобморочное состояние. Но я же при этом не требую запретить использование парфюмерии. Или, когда курю не в пятнадцати, а, не рассчитав с глазомером, в двенадцати метрах от выхода из метро, то всё равно за всю свою жизнь не отравлю воздух в городе больше, чем за час одна машина, стоящая в это время с включенным двигателем непосредственно у входа. Но и при этом не требую запретить автомобили.

А вторую часть статьи я начинал с просьбы забыть всё мною вышесказанное и не обращать на него никакого внимания. Поскольку это было лишь жалостливое эмоциональное предисловие, не имеющее практического значения. По большому счету меня нет фундаментальных претензий к дамам и духам, я не собираюсь курить у метро и на остановках общественного транспорта, вообще как-нибудь справлюсь со всеми этими личными проблемами никого не обременяя и не мороча никому голову. Но категорически не понимаю, почему, скажем, конкретно мне или кому подобному запрещено, пусть в крайне ограниченном количестве и с любыми дополнительными финансовыми обременениями, но открыть хоть какого-то типа и вида питейное заведение для курящих и тех, кому курение не помеха. При том, что сигареты находятся в свободной продаже и сами по себе являются полностью легальным товаром.

Во множестве изданий я получил огромное количество отзывов и комментариев, абсолютно подавляющее большинство которых относилось к первой части статьи. Меня поливали всеми видами помоев и объясняли, что я ничего не понимаю в духах, мое курение является персональной омерзительной забавой, а на машине люди ездят по жизненной необходимости, поэтому мое сравнение идиотское. По-моему, лишь один читатель газеты «Однако» удостоил меня аргументом относительно второй части, написав, что я слишком хитрожопый, если открою заведение для курящих, то все попрут ко мне, а остальные разорятся, что подло и несправедливо. Обоснование, на мой взгляд, так себе, но я был искренне благодарен этому человеку, так как он хотя бы попытался понять, о чем в принципе в статье идет речь.

В дискуссии на подобные темы обычно не ввязываюсь. Но тут под настроение ответил одной женщине. Она как раз особенно ярко и яростно обрушилась на меня по поводу парфюмерии по утрам. Я не выдержал и крайне мягко попросил, мол, мадам, попробуйте, пожалуйста, дочитать мой текст, я ведь там снял всяческие претензии к вашему запаху, за что же вы на меня так вызверились? До сих пор помню, что она мне ответила, так был впечатлен. Типа, я прочла почти полстраницы, потратила время и силы, вы наговорили великое множество глупостей, затронувших самые чувствительные струны моей души, а потом предлагаете всё это забыть, не обращать внимания и читать дальше? Да, вы что, издеваетесь? Нахрена я стану продолжать? Что мне умного может поведать человек с такими идиотскими взглядами и понятиями?

Или вот только что, относительно ленд-лиза. Я намеренно изначально и по мере сил подробно перечислил, каких тем не собираюсь касаться из тех, чьё возникновение возможно в данном контексте. От вероятности победы СССР в войне без союзников до объемов и качества этого самого ленд-лиза. А донести пытаюсь единственную самую примитивную мысль. Когда кто-то кому-то поставляет что-то, а потом с ним формально начинают расплачиваться через тридцать лет, а по сути толком рассчитываются только более чем через шестьдесят после окончания поставок, и при этом от общей суммы товаров отдают меньше половины одного процента, то есть, меньше двухсотой части, то таковое очень трудно назвать «торговлей» и утверждать, что «нам никто никогда ничего не дарил, мы за всё сполна расплатились чистым чукотским и колымским золотом».

Клянусь, это всё, что я хотел сказать. И если бы кто-нибудь стал со мной спорить на данную тему, ну, например, что там была не двухсотая часть, а, скажем, десятая и я просто ошибся в расчетах, или что расплатились не за больше, чем шестьдесят лет, а гораздо раньше, или что на самом деле это всё равно выгодная для продавца торговля, или ещё что подобное умное, я или приводил бы в ответ какие-то факты и аргументы, или, скорее всего, скромно промолчал бы, привычно сокрыв собственные эмоции, но по крайней мере убедился бы, что люди меня прочли и поняли хотя бы не то, прав я или нет, а просто что именно я хотел сказать.

Но нет. Мне готовы были возразить и поспорить со мной относительно множества тем, однако исключительно тех, про которые я изначально предупредил, что не могу и не хочу на них говорить. Это, видимо, какая-то такая специальная особенность восприятия моих текстов. Впрочем, чтобы не быть заподозренным в мании величия, предположу, что не только моих, а текстов в принципе. И не только текстов, а и самых простых фраз в рядовой бытовой беседе. «Я вчера выпил лишнего, и у меня сегодня голова болит». «А почему именно только вчера, ты что, обычно лишнего не выпиваешь?» «И почему обязательно выпил, может, ты съел что-то не то?» «Наверняка не одна голова, а ещё и живот, и руки должны дрожать». «В твоем возрасте вообще любое спиртное лишнее». «Нравственные люди не должны себе подобного позволять». И так до бесконечности.

И бесполезно предупреждать этот поток какими-то изначальными оговорками, вроде: «Вне зависимости от моего возраста и моей нравственности, я вчера выпил лишнего…» Никто не захочет понять, что у тебя просто голова болит. А наоборот, сделают всё, чтобы она разболелась ещё больше.

Но правила плавания в соляной кислоте не предусматривают рациональных выводов из имеющегося сколь угодно длительного и богатого жизненного опыта. Потому я вновь с открытой душой и наивным выражением глаз прошу. Забудьте, пожалуйста, всё вышесказанное. Сегодня хочу написать несколько строк совсем о другом.

Леонид Млечин тут напомнил в одном своем документальном сюжете то, на что я давно обратил внимание, но как-то всё к слову не приходило. К шестидесятилетию начала Войны, в июне 2001 года в уже переименованный, но для некоторых, особенно блокадников, всё ещё Ленинград приехала Хелена Берта Амалия, более известная как Лени, Рифеншталь, которой исполнилось девяносто восемь. Она была приглашена на ХI Международный кинофестиваль «Послание к человеку», где прошла ретроспектива её фильмов, после чего режиссеру вручили почетный приз «Золотой кентавр», а ещё она получила памятную медаль «За неоценимый вклад в мировое кино».

Мне удалось посмотреть практически все её фильмы, включая отмеченный Венецианским кинофестивалем тридцать второго года «Голубой свет». Так же я прочел о ней довольно много в том числе и специальной литературы, из которой узнал, что ей приписывается участие в изобретении или, по крайней мере первое применение в кино многих новинок, таких, например, как камера для подводной съемки или рельсовый операторский кран (особенно относительно первого лично у меня большие сомнения, но примем как данность).

Так вот, художественную, эстетическую, чисто кинематографическую и прочую подобную ценность всего этого я обсуждать не собираюсь и категорически не желаю. Хочу лишь констатировать и зафиксировать существующую для меня предельно четкую альтернативу.

Если вы считаете, что творчество Лени Рифеншталь (а, напомню, что прежде всего это, что не говори, но именно «Триумф воли» и «Олимпия») имеет высочайшее и безусловное художественное значение, а изобретенные и первой примененные новаторские кинематографические приемы внесли бесценный вклад в это искусство, то да, совершенно вне зависимости от контекста и буквального содержания её фильмов, более чем справедливо и уместно когда угодно приглашать её куда угодно и вручать что угодно.

А если вы (как, например, я, но мнения своего никому не навязываю, а просто ради приличия и точности отмечаю) считаете, что это всего лишь вульгарная напыщенная и довольно примитивная попытка создать эстетику максимального тоталитаризма, вылившаяся в откровенную и весьма лобовую фашистскую агитку, то приглашать эту нацистскую мразь, непосредственно и лично причастную к геноциду, в Ленинград к годовщине начала Войны и там показывать её кино, а потом ещё и награждать, это какое-то моральное извращение и патологическая тупость.

И я безнадежно повторю и подчеркну, что не хочу склонять кого-то к какому-то мнению или какой-то из позиций. А просто высказываю уверенность, что их всего две. А любые попытки покрутить задом где-то между ними на уровне «в любом случае она крупнейшая историческая фигура и выдающийся деятель мировой кинематографии хотя бы по возрасту» тут не проходят.

Правила плавания в соляной кислоте прощают всё и позволяют всё, кроме игнорирования факта, что это соляная кислота.
вторая

Красивый мундир от Хьюго Босс

Есть темы, на которые бессмысленно не то, что дискутировать, а и вовсе вступать в какой-то диалог. Нелепо и тупо до пошлости. Однако именно эти темы нередко как раз и есть самые основные и принципиальные. Вот такая неудача. Достаточно безвыходная, остается только смириться.

И это относится не только к каким-то глобальным вопросам, типа религии или любви, но и порой к чему-то вроде очень простому и практическому. Тут недавно один читатель посетовал, что не может со мной толком поспорить по поводу моего утверждения, что для установки окон в каркасных домах требуется несколько меньше искусства, чем для такого рода работы в домах бревенчатых или брусовых. Честно говоря, мне и самому жаль, был бы лет на двадцать помоложе, посвятил бы с удовольствием этой проблеме вечерок под литр водки. Естественно, ни к каким выводам мы бы не пришли, но, возможно, узнали бы друг от друга какие-то любопытные профессиональные нюансы. Но сам по себе спор во всяком случае мало продуктивен, я просто не люблю каркасные дома и строить их не собираюсь.

Или вот совсем из другой оперы. Четыре года назад, когда только планировалось строительство Керченского моста, я прочел где-то, что это сооружении по предварительным подсчетам обойдется 150-200 миллиардов рублей. И возможно не слишком остроумно, но именно пошутил, что как профессиональный строитель могу заверить, это «обойдется России в Россию. Целиком. Без сдачи». И какой-то читатель сейчас, видимо, совершенно случайно наткнулся на ту старую запись, после чего счел своим долгом прокомментировать, что сегодня мои прогнозы выглядят особенно смешно, и это дает основания сильно сомневаться в моем профессионализме.

Имеет ли хоть какой-то смысл, не только мне, но вообще, в принципе обсуждать эту тему? Абсолютный бред и безнадежность. Мы существуем настолько в разных мирах, что нет даже теоретических точек соприкосновения. Это как мои кулинарные рецепты для существ кремниевой формы жизни.

Но, конечно, все эти бытовые мелочи меркнут, когда у кого-то возникает мистическое и рационально никак не объяснимое желание поговорить о предметах типа философии. Тема бесконечно, но изначально просто чисто технически невозможно определиться по самым базовым понятия, вроде того, а что это вообще такое. Великий инструмент познания мира или пустая трепотня хитрожопых лентяев, неспособных к иным видам действительно продуктивной деятельности? При этом в философии понимает каждый, лучше, чем в футболе и педагогике, а самым крупным философом человечества искренне считает исключительно себя. И, если уже совершенно серьезно, без малейшего даже оттенка балагана, то такого рода позиция не столь уж и глупа. В ней много больше внутреннего смысла, чем в подавляющем большинстве самых сложных и изощренных философских систем.

Однако отбросим пустое и попробуем на нашем нижайшем примитивном уровне, нет, не разобраться в чем-то, это совсем уже злостный идиотизм, а хоть выразить собственное частное отношения пусть только к словам, когда нет возможности к сущностям и смыслам. Я тут недавно услышал стандартную формулировку, которая, собственно и послужила поводом для данной реплики. «Великий философ Хайдеггер».

Не имея никакой возможности даже приблизительно и при этом однозначно сформулировать, что такое философия, мы тем более совершенно не имеем общего и единодушного представления, кто такой философ. Но если не мудрствовать лукаво, то в каждом самом незатейливом существе вроде меня существует определенный образ на самом низовом житейском уровне. Философ, это такой человек, который думает о каких-то базовых, фундаментальных проблемах миросуществования и пытается в них разобраться. Типа, кто такой человек и что такое человечество, куда и с какой целью всё это движется, имеется ли таковая цель, что есть добро и зло и, опять же, существуют ли они, ну, и тому подобная пустая дребень. Думает, думает, строит какие-то мыслительные конструкции, анализирует, систематизирует, обобщает, ещё всячески выпендривается и в конце концов приходит к каким-то выводам. С ними можно соглашаться или нет, подавляющее большинство обычных людей вовсе в них ничего не понимает, да что там понимать, и прочесть-то толком не может. Но какая-то часть особо высоколобых и сумевших разными иногда довольно экзотическими способами приобрести авторитет потом доносят до публики свое просвещенное мнение. Мол, этот философ хороший, этот так себе, тот любопытный, а вот несколько великих. Обоснования мнений широким народным массам тоже обычно по сути и смыслу недоступны, остается или доверять, или безнадежно махнуть рукой, что на самом деле самое мудрое, но зачастую мешает отсутствие истинного смирения.

Я биографию и уж особенно философию Мартина Хайдеггера пересказывать не буду. Хотя бы в этом проявлю уважение к читателям. Но только для того, чтобы стало понятно, о чем я вообще говорю, упомяну несколько фактов. В двадцать восьмом году уже вполне состоявшийся, известный и большинством профессионального сообщества признаваемый очень перспективным почти уже сорокалетний философ занимает место отправленного в отставку Эдмунда Гуссерля во главе соответствующей кафедры Фрайбургского университета. В апреле тридцать третьего, после прихода к власти нацистов, становится ректором этого учебного заведения. А через месяц вступает в НСДАП. Начинает заниматься активной политической деятельностью, произносит речи, пишет статьи, ведет общественную работу, короче, весьма эффективный и настойчивый проводник гитлеровской идеологии в жизнь. В партии остается до конца её существования, на похороны своего учителя Гуссерля в тридцать восьмом, естественно, не приходит, поскольку тот еврей, а с ними у Хайдеггера строго, и вообще, Мартин не сильно отклоняется от основной нацистской линии, «истинный ариец, характер — нордический, выдержанный, с товарищами по работе поддерживает хорошие отношения, безукоризненно выполняет служебный долг, беспощаден к врагам Рейха, в связях, порочащих его, не замечен».

Я, собственно, не против, и претензий лично к философу у меня никаких. Он после войны, оказавшись во французском оккупационном секторе, прошел формальную процедуру «денацификации» и было даже официальное судебное решение, что Хайдеггер был не просто каким-то «ослепленным», «обманутым» и «запутавшимся», а вполне себе сознательным и деятельным сторонником гитлеровского режима, за что получил страшное наказание, запрет на преподавательскую работу аж до пятьдесят первого года. И не мне, человеку из страны с собственной трагической и не менее сложной судьбой, в которой не то, что «декоммунизации», но даже и «десталинизации» толком не было осуществлено, сетовать на то, что с самим Хайдеггером поступили слишком мягко. У меня в семидесятых в институте прекрасно преподавали профессора, сделавшие свою научную карьеру на «Уничтожить классового врага!» и не имевшие по этому поводу за жизнь вообще никаких неприятностей. Я никого не пытаюсь натравить на Хайдеггера даже задним числом. Дело совсем в другом.

Ко всем прочим своим огромным достоинствам я ещё и абсолютно лишен мании величия. Потому прекрасно понимаю, насколько нелепыми выглядят мои попытки сунуться в калашный ряд со своим свиным рылом. И бесчисленное множество крупнейших изысканнеших специалистов, тончайших профессиональных философов походя, через губу с высокомерным презрением объяснят мне мою мелочную тупость. Что Хайдеггер отнюдь не сводится к нацизму, что высоты его интеллектуализма мне, как и подавляющему большинству быдла, просто недоступны, и какое он гигантское фундаментальное влияние оказал на всю философию двадцатого века, и ещё какое угодно количество самых убедительных аргументов.

А даже те, кто не столь высокомерен и снизойдет на мой пошлый уровень со своих сияющих горних вершин духа и мысли заметят, что я сам неоднократно говорил о величии и своей любви к Вагнеру, вне зависимости от его мировоззрения, и вот совсем уже конкретный пример, не стану же отрицать, что штурмбанфюрер СС Вернер фон Браун является великим и гениальным конструктором.

Нет, я вас умоляю, и не собираюсь спорить с первыми на их поле. Сам никогда философом не был и малейших претензий дискутировать на высокие темы не имею. Верю вам целиком и полностью, что вы лучше понимаете и относительно того, что к чему сводится, а что нет, и кто на что и кого оказал в какой степени. Я как раз только и пытаюсь высказать реакцию с пониманием стандартного свиного рыла, не способного подняться до ваших высот. Вот и по поводу вторых, то есть относительно, например, Вагнера, я же не пытаюсь что-либо прояснять или интерпретировать в его идеологических или морально-этических высказываниях. Хотя, между прочим, сам он категорически настаивал, что к его творчеству нельзя подходить как к работе других композиторов, что оно неотделимо от его взглядов и жизненной позиции. Но мне на это глубоко наплевать. Он для меня производил не эти взгляды и не эту позицию, а писал музыку, от которой я получаю наслаждение.

А Вернер фон Браун не занимался как основным своим делом строительством, организацией и функционированием структуры СС, а делал ракеты, которые летали в принципе, в том числе и в космос. У меня есть даже серьезные подозрения, что он был вообще единственным человеком, чьи ракеты летали, а всё остальное в той или иной степени у него украдено. Но это совсем другая тема. А если бы в результате всей своей великой гениальной конструкторской деятельности он произвел ракету, которая в результате, подпрыгнув, шлепнулась бы на Берлин или ещё куда со всей дури, а в космос так и не полетела, то тогда вряд ли кто-нибудь с пеной у рта стал доказывать, что деятельность этого гения нельзя сводить к такому единичному факту, и вообще он оказал слишком большое влияние на всё ракетостроение двадцатого века.

А продуктом деятельности Хайдеггера была не музыка или ракеты. А осмысление бытия в самом широком смысле, что он сам постоянно подчеркивал. И вот, если в результате этого осмысления он издает приказ по вверенному ему университету, что все преподаватели и студенты в определенных ситуациях должны вскакивать и кричать: «Хайль Гитлер!», то меня начинают обуревать сомнения в качестве результатов его деятельности и в величии и гениальность творца данного продукта.

Ещё раз, совсем уж примитивно. Ели бы Хайдеггер выпиливал лобзиком какие-нибудь совершенно уж уникальные произведения, то его нацистские взгляды никак не помешали бы мне считать его великим выпиливателем. Но он ведь не выпиливал.

Извините, если несколько путано получилось. Но это ведь Хайдеггер у вас великий философ. Я – нет.
вторая

Зиги и заги

Если бы ещё в конце девяностых на Митинском или в Лужниках кому-нибудь из лично знающих Чичу сказали, что через пару десятков лет лондонский бизнесмен Евгений Чичваркин будет переводить деньги журналу Евгении Альбац на поддержку свободы прессы в России, братва громко и не очень прилично рассмеялась бы.

Я без малейшего желания кого-то хоть слегка уязвить, исключительно с самой доброй и благожелательной улыбкой. Просто судьбы человеческие бывают уж очень причудливы и забавны.

Тут на днях по РБК случайно нарываюсь на сюжет. На фоне чего-то крымского, похожего на «Артек», мило гуляет журналистка и заодно берет интервью у человека, лицо которого мне показалось кого-то напоминающим, но так сразу очевидно не узнаваемым. И девушка спрашивает, мол, сейчас все говорят, что частным банкам тяжело конкурировать с государственными, множество проблем, насколько вы это на себе испытываете? И человек так очень умиротворенно отвечает, что, да, конечно, видимо некоторые сложности для чисто частных банков существует, но мы ока как-то справляемся, разруливаем с грехом пополам свои сложности.

И тут внизу экрана, наконец, появляется строчка с именем и фамилией интервьюируемого. Аркадий Романович Ротенберг. И я вдруг вспоминаю, откуда мне знакомо это лицо. Нет, не по нынешнему информационному полю, хотя я и человек и достаточно интересующийся, но то ли Ротенберг уж слишком не публичен, то ли я просто раньше не обращал внимания, то ли и вовсе случайность, но так произошло. А вот в конце семидесятых я, тогда интересующийся единоборствами и сам немного занимавшийся, во время очередного довольно частого загула в Ленинграде попал в какой-то спортивный клуб на соревнования, это была редкость, даже самбо особо не пропагандировалось, некая опасливость всё же чувствовалась. И там я увидел тренера, выводившего очень приличную команду, парня примерно моего возраста, ну. Может, на пару-тройку лет старше, однако уже весьма авторитетного. Звали его Аркадий. Теперь он как-то с трудом, но решает проблемы своего банка.

Или где-то в прессе попался материал, в котором разные кинорежиссеры рассказывают о своих сложностях, в основном даже не творческих, а материальных. Сетуют, насколько тяжело получить государственное финансирование, а частные деньги в эту индустрию у нас почему-то идут не очень… И вот там Дуня Смирнова неожиданно и явно выпадая из общего хора вдруг говорит, что у неё почему-то всё нормально, она деньги на свои фильмы достает с легкостью и не очень понимает причину общего нытья. А ведь я тоже когда-то лично был с ней крайне шапочно, но знаком. Девушка несколько экстравагантная, но из очень хорошей и правильной семьи. Внучка Сергея Сергеевича, дочка Андрея и, соответственно, племянница его брата и моего довольно близкого приятеля юности Кости. Сложно было ещё в самом конце восьмидесятых представить себе, что она выйдет замуж за Чубайса, и у неё почему-то не будет проблем с финансированием своих фильмов.

А, кстати, один из последних опусов Анатолия Борисовича я тоже только что случайно прочел. Там он утверждает, что для создания эффективной экономики и хорошего инвестиционного климата России вовсе не нужна демократия. Долго искренне и весело улыбался. Милый рыжий! России вовсе не для чего не нужна демократия. Просто не нужна. И инвестиции не нужны. А и ей, и тебе нужно только молиться. Конечно, бесполезно, но хоть вреда немного меньше будет.

Аминь.
вторая

Блок ада

Я постоянно говорю (или говорил, это уже сейчас не имеет значения), что мы много войн до конца не довоевали, и, понятно, одной из самых «недовоеванных» является Вторая мировая. И вряд ли уже когда довоюем, то есть, в этом «довоевывании» не будет не только победителей, но и ветеранов в живых не останется. Но даже в этой страшной Войне есть свои наиболее болевые точки, самые ноющие и незаживающие до сих пор раны, среди которых одна из главных, конечно, Ленинградская блокада.

На самом деле ведь люди массово гибли от голода и холода везде, в том числе и в эвакуации на «большой земле», людям моего поколения, детям не только и даже, возможно, не столько фронтовиков, сколько именно тех самых эвакуированных, тут не надо ничего особо рассказывать об этом дополнительно. Мы выросли в атмосфере самых непосредственных последствий всего этого. Однако, конечно, блокада явилась уникальной гуманитарной катастрофой, причинившей колоссальную чисто физиологически психическую травму на многие поколения вперед. Которая затронула не только непосредственных участников и пострадавших, не только таких, как я, чьи близкие или хоть просто знакомые прошли через те события, но и почти все население страны, так или иначе, пусть очень косвенно и через третьи руки соприкоснувшееся с трагедией. Уж очень много там было чего уникально страшного, превышающего все обыденные понимания пределов человеческих страданий и норм.

Потому ничего странного в том, что до сих пор ситуация мгновенно становится напряженной, порой до взрывоопасного уровня, как только очередной раз кто-то затрагивает эту тему. Достаточно вспомнить не так давно разразившийся мерзейший и тупейший скандал по поводу какого-то журналистского вопроса, прозвучавшего в совершенно рядовой и проходной телепередаче на «Дожде». И подобное происходит время от времени постоянно. Много более агрессивно и радикально, чем по поводу иных, даже самых распространенных и «неприкасаемых» мифов. Типа двадцати восьми панфиловцев. И вот сейчас снова, ещё не появился в прокате некий фильм, якобы «черная комедия» о Ленинградской блокаде под названием «Праздник», как множество народу уже готово друг другу глотки перегрызть во взаимном остервенении.

Я, кино, естественно, не видел и, скорее всего, смотреть его не стану, но исключительно по субъективным никому не интересным причинам, не имеющим никакого отношения к его возможным (под большим сомнением, но это опять же моя личная и довольно глупая оговорка) художественным достоинствам или к теме произведения. Писать музыку, картины, книги, снимать кино и вообще делать всё, что угодно, относящееся к искусству, по моему глубочайшему убеждению, можно о чем угодно. Тут границ и запретов нет никаких, кроме существующих в этом самом искусстве. Вопрос даже не обсуждается, поскольку его нет. Некому ставить и отвечать. Бессмысленная муть.

Но массовая память, фундаментальный миф, господствующее психологическое поле, фундаментальные идеологические установки и много ещё чего подобного существует объективно вне зависимости от чьего-то желания. И часто вступает в явное противоречие даже с самыми очевидными фактами, неизбежно и автоматически побеждая любые эти самые факты без малейших усилий. Я в связи со всем этим хочу упомянуть всего лишь два момента, прекрасно всем известных, но абсолютно не воспринимаемых и реакция на которые мгновенно отторгающая со злобной пеной у рта.

И тем не менее. Никакой полной блокады Ленинграда не было. Кольцо по Ладожскому озеру немцы окончательно не замкнули. И мощности и у Северо-Западного речного пароходства, и у Ладожской военной флотилии (разные организации, которые часто путают, хотя действительно в определенные моменты их функции становились практически одинаковыми), что в предвоенные годы, что в самом начале Войны были довольно значительными. Этому посвящено множество очень подробных исследований, но все они, пропагандистски нацелено вольно или искренне наивно невольно пытаются утопить себя и читателей в гигантском количестве чисто технических подробностей, всяких там водоизмещениях, тонно-километрах и особенностях эксплуатации транспортно-причальных сооружений. Однако любой человек даже достаточно поверхностно владеющий основами такой штуки, как логистика, очень быстро прекрасно понимает, что существовали всего лишь две конкретные и именно логистические задачи.

Первая, вывезти максимальное количество гражданского населения, и вторая, обеспечить оставшихся минимальным, но достаточным количеством продуктов. И какие там турусы на колесах не разводи и сколько туману не напускай, если отбросить эмоции и патриотически горячечный бред, то совершенно ясно, что обе эти задачи при имеющихся материально-технических возможностях были выполняемы. С большим трудом и напряжением всех сил, возможно, не идеально и не на сто процентов, но в принципе вполне выполняемы без каких-то особых фантастических дополнительных условий. Но выполнены не были. По целому комплексу причин, но всё же в основном субъективных, имеющих отношение к плохому качеству управления, политическим и тактико-стратегическим ошибкам, а иногда и откровенной подлости, глупости и идеологическому мороку.

Так что, никуда не денешься, это была трагедия и подвиг одних, за которыми нередко и в весьма крупных масштабах стояли преступления других. Ничего исключительного и даже редкого, но когда речь заходит о Ленинградской блокаде, то логика обычно отключается, и кровавая пелена затягивает сознание. Тоже довольно естественно. Лично мне трудно кого-то в этом обвинять. Иногда противно, но не более.

И второй момент. Все ли во время блокады были в одинаковых условиях? Тоже очень болезненный момент. Конечно, в подробных ситуациях всегда неизбежны легенды и слухи, так что я всё-таки, несмотря на немалое количество вполне надежных и авторитетных свидетельств, с некоторой осторожностью относился бы к рассказам о пиршествах среди высшего партийного начальства города в самые голодные дни блокады и о изысканных пирожных, постоянно подаваемых с столу Жданова. Но любой человек, живший при советской власти и имеющий хоть какое-то представление о реальности, прекрасно понимает, что снабжение у разных категорий «товарищей» было, несомненно, тоже очень разное, причем иногда весьма принципиально разное. И обитатели Смольного питались не так, как подавляющее большинство ленинградцев. Можно с этим спорить и не соглашаться. У кого есть желание – пожалуйста. Я не буду приводить никаких свидетельств даже самых уважаемых людей, от Лихачева до Гранина. Я просто сам был современником многих из этих людей и мне вполне достаточно.

Один крохотный дополнительный нюанс. Ещё в семидесятых-восьмидесятых в антикварном подполье, к которому я имел некоторое косвенное отношение, имелись серьезные следы гигантских богатейших частных коллекций, уходящих своими корнями во времена блокады. Состояли они из ценностей, выменянных за кусок хлеба у умирающих с голоду людей. Ну, «хлеба», естественно не совсем буквально. За продукты приобретались редчайшие драгоценности и произведения искусства. Это однозначно свидетельствует не только о том, что, несмотря на все большевистские конфискации и грабежи, у народа к Войне ещё всё-таки кое-что оставалось, но и о том, что имелись где-то достаточные запасы продуктов, на которые всё это выменивать.

Там, несомненно, были задействованы и чисто криминальные круги, и околоинтендантские, и прочие «хозяйственники» с «производственниками», имеющие доступ к «закромам», но и партийное руководство, не стану обобщать и утверждать, сколь массово, и спецслужбисты, опять же без излишней огульности. Но это было, и нечего тут хвостом крутить. Хотя, и в этом случае я никого не стану упрекать за истерику по поводу моей или ещё чьей попытки «осквернить святое».

И вообще, я добрый и ласковый. Ни к кому никаких претензий. Пусть каждый верит во что хочет и живет в любом из собственных миров. Несколько напрягает только то, что большинство из этих верящих, когда настоящий голод действительно прижмет и лишит разума, вполне спокойно норовит сварить суп из своего ближнего и не без удовольствия обгрызает косточки. Но и не сильно напрягает. Так, слегка.
вторая

Красота, кто понимает…

За свою достаточно уже длинную жизнь, в ранней юности с некоторым даже ужасом, позднее более с недоумением, а уже достаточно давно с полным равнодушием убедился и продолжаю убеждаться, что у множества, если не у большинства, людей существуют стремления, желания, пристрастия, удовольствия, интересы и всё такое прочее подобное, абсолютно мне недоступные, а, случается, и вовсе до какого-то момента случайного узнавания неведомые. И наоборот.

И часто речь не идет о чем-то хоть относительно серьезном и стабильном, типа «люблю-не люблю» или «чуждо-близко», а о совсем примитивном «хочу-не хочу». Вот я сейчас смерть как хочу раскаленный чебурек с глотком ледяного пива, а супруге эту мерзость даже представить себе страшно. Или приходит дочка после работы, я слушаю Вагнера, она просит, мол, папочка, если можно, дай мне немного отдохнуть от этой твоей какофонии. И ставит свою «бумс-бумс», от которой у меня волосы на голове шевелятся, отдыхает…

Но это всё так, чепуха и мелочь, часто зависящая от конкретной ситуации, настроения, состояния здоровья или, случается, элементарно погоды на дворе. Есть же вещи более глубинные и стабильные, но не менее для меня изумительные. Например, недавно, когда заходил разговор о выборах московского мэра и обсуждался Собянин, в подавляющем большинстве случаев люди даже самых либеральных и прогрессивных взглядов начинали обмен мнениями с чего-то вроде, ну, мол, с тем, что Москва похорошела, вы, наверное, спорить не станете… И практически все пусть и ещё более прогрессивные и либеральные собеседники в ответ затягивали, типа, нет, конечно, спорить не будем, несомненно похорошела, однако…

Я про всякие «однако» обычно дальше не слушаю. Вот что значит в представлении собянинских «Москва похорошела».



Самый рядовой и стандартный пример. Эту штуку ещё весной поставили в одном из самых любимых мною мест старого города, на Пятницкой, у метро «Новокузнецкая». И так украшена вся столица. На Манежной, скажем, стоит гигантская фанерная арка тоже с искусственными цветочками, лампочками и надписью «Москва», видимо, чтобы кто не перепутал. Это стиль и вкус. Есть ещё такое прекрасное слово «нарядненько». Они так наряжаются. И получают удовольствие.

И, поверьте, у меня тут нет какой-то социально-классовой надменности. Понятно, что человек, воспитанный на регулярных с детства посещениях музея д’Орсе по предпочтениям будет несколько отличаться от никогда не выезжавшего из деревни под Рязанью. Но, во-первых, не обязательно, во-вторых, не обязательно в лучшую сторону, а, в-третьих, и это самое главное, я вполне могу понять, как восхищение пламенеющей готикой совмещается с наслаждением от архитектуры в Малых Карелах. Так что, дело не в том, или не совсем в том, что собяниские провинциальные, деревенские или необразованные и не воспитанные. Тут что-то другое, более нутряное и фундаментальное.

Нет, я меньше всего хочу выглядеть каким-то эстетствующим придирой. К тому же, наверняка, по мнению значительного большинства у меня самого, мягчайше говоря, со вкусом далеко не идеально. Скажем, мне очень понравилась и доставила удовольствие последняя выходка Бэнкси с самоуничтожающейся картиной. Хотя, наверняка, многое только покрутят пальцем у виска. И в его адрес, и в мой. Ну, что делать. Каждому свое.



Однако, я хотел бы предложить идею, чтобы совместить их «нарядненько» и мои представления о прекрасном. Установить, как в раме картины «Девочка с воздушным шаром», такой шредер, только очень мощный, стационарный, под каждым произведением Собянина. И рядом кнопку, чтобы я мог подойти и нажать.
вторая

Игры места и времени

Я, по-моему, уже когда-то писал об этом, но, если и так, то, скорее всего, довольно давно, поскольку уже несколько лет не смотрел «Свою игру». Её, видимо, перенесли на другое время, и мне просто не попадалась в то время, когда я за завтраком обычно включаю телевизор. Но вот сегодня снова наткнулся и привычно не без интереса и удовольствия заочно поучаствовал.

Ничего особо не изменилось, кроме одного нюанса, о котором чуть ниже. Но я, как и раньше, знал ответы процентов на семьдесят-восемьдесят вопросов, ещё что-то угадывал просто логически, хотя, конечно, это совершенно не значит, что победил бы в реальной игре, реакция у меня уже не очень хорошая, опередить кого-то по скорости нажатия на кнопку, я, видимо, смог бы далеко не всегда, однако сейчас совсем о другом.

Дело в том, что это игра лицензионная, формат купленный нашим телеканалом, а в принципе под разными названиями «Своя игра» идет давно во многих странах. И я иногда и по каким-то спутниковым каналам и как эпизод в некоторых кинофильмах сталкивался с её трансляцией. Так вот никогда, подчеркиваю, никогда и ни разу, что в американском, что в любом европейском варианте не смог ответить даже на один их вопрос. И темы как будто примерно те же, история, география, литература, живопись, музыка, кинематограф, ещё что-то из общих областей знания. Но ощущение такое, что мы существуем в совершенно разных вселенных. Я просто представления не имею о фактах, событиях, именах и прочем подобном, что абсолютно органично и естественно является частью того мира, в котором там свободно ориентируются даже дети, часто щелкающие как орехи вопросы, мне совершенно не ведомые.

И мне представляется, что это один из признаков, возможно, далеко не единственный и даже не основной, но несомненный, определяющий некое единство и просто существование некого народа. Что-то вроде общего культурного поля, позволяющего и облегчить общение, и смягчить определенные неизбежные межличностные противоречия. К тому же подобие кода «свой-чужой» для военной техники. Короче, штука для кого-то, возможно, и не самая принципиальная, но явно не бесполезная даже чисто утилитарно.

Но тут я хотел обратить внимание ещё на такой, несколько отдельный нюанс. Опять же последнее время я случайно и по ни кому не интересным техническим причинам стал время от времени смотреть иные телевизионные игры с «вопросами-ответами», но рассчитанные на более молодежную аудиторию и на совсем уж исключительно развлекательных каналах. И там обнаружил, что тоже зачастую сталкиваюсь с пришельцами из других миров.

Самый свежий пример. Представляют звезду современной сцены Егора Крида. Ну, начнем с того, что я представления не имею, кто это такой. Ну ладно, звезда, так звезда. И ему задают вопрос, по смыслу которого нужно узнать портреты двух людей. Один из них Максим Горький. Причем не просто Горький, а именно то классической изображение писателя в черной косоворотке, которое вместе с Пушкиным и Толстым всегда висело во всех школах моего поколения над классной доской в кабинете литературы. Трудно придумать что-то более стандартное и общеизвестное. А второе лицо мне категорически не знакомо. Но Егор мгновенно называет имя Роберта Дауни младшего. Я потом в интернете уточнил. Оказывается, да, известный нынче киноактер. Однако я его от стенки не отличу, хотя как будто фильмы смотрю довольно регулярно и не могу назвать себя в этой области полным невежей. А для названного звездного Крида столь же полностью неизвестно изображения Горького, когда его назвали, то даже тени узнавания не мелькнуло на челе артиста.


Или ещё. Другую «звезду», которая сама себя представила как «артистка кина». Спрашивают, что такое ПТУ. И она без тени сомнения отвечает: «Политехнический университет». Чепуха на самом деле, ни о чем не говорит, девочка совсем юная, просто не сталкивалась и даже не слышала, вполне возможно во многом другом образованнее и интеллектуальнее меня в тысячу раз. Совсем не хочу пренебрежительно брюзжать в чью-то сторону. Просто разные информационные поля.

То есть, о чем я, собственно. Похоже, границы нынче начинают проходить между поколениями не менее четкие, чем между народами. Не уверен, что это признак только нашего времени, но то, что и нашего тоже, думаю, уже явно.