Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Товарищ Путин, Вы большой ученый

Последние остатки людей, ещё имеющих хоть какие-то представление о истории нашей страны, особенно советском её периоде, в основном знают о существовании статьи Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Но даже из них очень немногие читали эту работу или хотя бы имеют реальное представление о её сути и смысле. В силу ряда личных обстоятельств я не только читал неоднократно и очень внимательно, но и был хорошо знаком с трудами тех ученых, с которыми в этой статье Сталин то ли спорил, то ли полемизировал, то ли просто наставлял их на путь истинный.

Так вот, по моему субъективному мнению, статья эта весьма умная. Сейчас вовсе оставим в стороне, насколько и в какой мере она была написана самим Сталиным, имеются ли там какие-то совершенно новые и оригинальные идеи, а уж тем более научные открытия, отбросим какие-то мелкие фактические и методологические неточности и вообще уберем чисто языковедческую составляющую. Тем более, что и сам автор изначально предупреждает об определенном своем дилетантизме и использует то, что сейчас назвали бы дисклеймером. Но сама по себе работа вполне логичная и, для меня несомненно, гораздо более здравая, чем позиция и мнение того направления, с которым Сталин условно дискутирует. Да и, если уж говорить о чисто практической пользе, то на так называемое «советское языкознание» эта статья имела очень положительное влияние, не допустив того, что произошло в отечественной науке, например, с генетикой или кибернетикой.

В общественном же поле, естественно, с этой работой произошло ровно то же, что и со всем прочим, относящимся к Сталину. При его жизни статью постоянно упоминали по поводу и без, вставляя цитаты к месту и от башки, совали куда только можно, а с началом «борьбы с культом» наложили полное табу и как бы забыли.

Я написал «как бы» потому, что на самом деле забыли смысл и содержание, с чего я, собственно и начал. Но статья, в какой-то степени даже, как сейчас бы сказали, в виде «мема» вошла в массовое сознания и, возможно (высшая степень истинного успеха) в фольклор. Однако, будем объективны, более в виде и форме анекдота. Никто и не пытался понять, верны и неверны мысли и взгляды Сталина по каким-то конкретным вопросам, насколько и в чем он был справедлив, а в чем не очень точен и излишне категоричен. В памяти народной остался лишь голый факт сам по себе. Великий вождь и отец всех народов занялся нюансами языкознания, что на общем фоне сталинизма, когда подавляющее большинство всех «вопросов» решалось совсем иными способами, выглядело предельно «прикольно».

Собственно, это в некоторой степени было продолжением уже существовавшей в отечественной властной публицистике традиции. Ленин тоже в свое время написал работу, «Материализм и эмпириокритицизм», где в довольно резких и безапелляционных выражениях высказывался о проблемах, с которым был знаком, мягко говоря, крайне поверхностно и в которых, ещё мягче говоря, в основном понимал весьма слабо. Правда, это было написано ещё за девять лет до Революции, потому в момент появления не стало сразу «руководящим и направляющим». Однако последующие события сполна исправили этот недостаток и несколько поколений советских людей, особенно получавших высшее образование, потратили бесчисленное количество часов на изучение и конспектирование этого фундаментального труда. Но и тогда, и особенно потом, когда ситуация изменилась, никто особо не пытался вдаваться в смысл ленинских идей по поводу «Маха и Авенариуса». У определенной части население было накапливающееся с годами раздражение от того, что нужно тратить время и силы на какую-то заумную херню, не имеющую для них малейшего практического значения и никакого отношения к их реальной жизни, а большинство примитивно воспринимало словосочетание «Материализм и эмпириокритицизм» как синоним абсолютной абракадабры, применяемой начальством в каких-то своих таинственных целях.

И вот Путин написал статью об уроках Второй Мировой войны. Не уверен, что так уж много людей её прочтет. Особенно столь внимательно, как я. И вы знаете, она мне понравилась. С чем-то я вполне согласен, с чем-то нет, с чем-то относительно, с чем-то категорически. Но в принципе общий тон меня даже не очень раздражает. Я последние годы читал много неизмеримо более подлого, мракобесного и даже явно шизофренического на эту тему.

Но это всё тоже не имеет и малейшего значения. Повергает в крайнее изумление другое. Практически мой сверстник, у нас всего год разницы, почти одновременно со мной учившийся в очень похожем институте и тоже по сути на гуманитарном факультете, двадцать лет руководитель нашего государства. Не обладает элементарным чувством вкуса и самосохранения.

Ну, нельзя, категорически нельзя было ему писать статью по истории, особенно с призывом рассекретить все архивы. Как можно не понимать, что таким образом он входит не в эту самую историю, а становится всего лишь героем очередного старого анекдота? Удивительное атрофирование всяческой интеллектуальной и эмоциональной чувствительности. Полный анабиоз.
вторая

Движущиеся картинки

Сейчас уже в массе мало кто помнит, когда началась вся эта истерика по поводу русских приоритетов во всех цивилизационных областях, включая научные и технические. Однако это дело не такое уж и древнее.

До девятнадцатого века разговор об этом вообще особо не шел, а Петр всё откровенно и без особого разбора тащил с Запада и рубил бороды. В девятнадцатом же и вовсе перегибы случались наоборот в противоположную сторону, а среди людей образованных и интеллигентных даже модным было настроение великого Чаадаева, утверждавшего, что в России и вовсе ничего сами не придумали, вплоть до самовара и матрешек, пришедших из-за границы (что правда, но несколько всё-таки однобокая).

После Переворота власти больше заняты были утверждением первенства в вопросах прежде всего социальных и политических, а с наукой и техникой особо не заморачивались, спокойно внедряя автомобилизацию с помощью «Форда».

Это уже только после Войны, в эпоху «борьбы с космополитизмом» вспомнили о Кулибине и Ползунове, Можайском и Попове с Яблочковым. Тогда же появились анекдоты про «Россию родину слонов» и Ивана Грозного, сказавшего боярам, что он их, сук, насквозь видит, а, следовательно, изобретшим рентген. Но лишь к концу восьмидесятых, с ослаблением идеологических уз, к сонму отечественных первооткрывателей стали присовокуплять ещё и некоторых пусть и иностранных граждан или подданных, но наших по крови или происхождению. И первыми среди них оказались Сикорский со Зворыкиным.

И сразу должен упомянуть, что даже в малейшей мере не хочу умалить заслуг Владимира Козьмича или хоть как-то его скомпрометировать. Зворыкин был, не знаю, гениальным ли, кто я такой, чтобы раздавать подобные звания, но, несомненно, выдающимся инженером и изобретателем. Но первым, ещё раз повторю, именно первым придумал телевидение в его современном электронном виде и воплотил свою идею в реальность всё-таки не он, а Фило Тейлор Фарнсуорт.

Нельзя сказать, что имя этого человека совсем уж забыто. Но, например, в исторической справке Википедии относительно истории изобретения телевидения, ему посвящена всего одна довольно пренебрежительная строчка, более подчеркивающая всё-таки приоритет и преимущество Зворыкина. Я же, конечно, ни в какие споры и дискуссии вступать не собираюсь, как не претендую на подробное изложение биографии Фарнсуорта. Каждый может при желании почитать сам, всё же вполне доступной информации достаточно. Потому ограничусь всего лишь несколькими фактами, представляющимися мне наиболее важными.

Фило родился в девятьсот шестом, первым из пяти детей в бедной мормонской семье в хижине в окрестностях крохотного городка штата Юта. Через несколько лет семья перебралась в чуть более комфортное жилье на ферме в Айдахо. Собственно, этот принципиально новый уровень комфорта заключался в основном в том, что там в доме имелось электричество. Но не централизованное, а от небольшого генератора неподалеку. Который постоянно ломался, да и вся система проводки держалась на соплях. И мальчик с самого раннего возраста, сначала в основном вынужденно, потом всё более втягиваясь, заинтересовался всем, связанным с электричеством. Одновременно он по мере скромных возможностей посещал то, что у нас называлось бы сельской школой. И вот там, когда ему ещё не исполнилось шестнадцати, он изложил своему учителю одну идею относительно передачи изображения на расстояние при помощи этого самого электричества.

Вскоре после этого семья вернулась в Юту, а юноша, почти ещё подросток, остался один и устроился работать на железную дорогу, чтобы поднакопить денег не продолжение образования. Поначалу ему это относительно удалось, и он проучился пару лет в частном и религиозном, но неплохом университете. Но потом умер отец и парню пришлось взять на себя материальную ответственность за мать и младших братьев с сестрами. Стало не до учебы.

Он не был хорошим коммерсантом, предпринимателем или в принципе организатором чего-то. Однако мозги и руки имел явно неординарные, так что и без больших ученых степеней и званий умудрился найти людей, готов вложить в него деньги. Не очень богатых, тоже не слишком удачливых, но почему-то в него верящих.

Организовал небольшую радиоремонтную мастерскую в Солт-Лейк-Сити, благополучно разорился, потом переехал в Калифорнию, там умудрился достать денег на лабораторию, как-то сводил концы с концами и всё это время пытался претворить в жизнь ту свою идею относительно передачи на расстояние движущегося изображения.

И ему это реально удалось. Причем настолько, что к самому концу двадцатых он собрался начать выпуск своей системы по передаче «живых картинок» в коммерческую продажу на одном из калифорнийских радиозаводов. И вот тут на сцену выступает уже действительно великий, гениальный человек, кстати, тоже изначально из наших, Давид Абрамович Сарнов. К тому моменту практически монополист в области американского радиовещания, президент RCA, основатель NBC и уникальная сволочь. Он давно поставил на Зворыкина, вложил в работы того гигантские по тем временам деньги и ему совершенно не требовалось, чтобы какой-то там нелепый самоучка мешался у него под ногами. Потому он воспользовался тем, что большинство радиопроизводителей в стране зависели от его фирм и начал всячески вставлять Фарнсуорту палки в колеса.

А один такой чисто юридический момент ещё и заключался в том, что финансируемый Сарновым Зворыкин подал заявку на патентование своей системы аж в двадцать третьем, а Фило собрался это сделать только к двадцать седьмому. И хотя окончательно и то, и другое ещё оформлено не было, но определенные основания предъявлять Фарнсуорту претензии у Сарнова имелись. И тут Фило подает на Сарнова в суд.

Это было смешно и несопоставимо. Даже не Давид и Голиаф, а как, скажем, я подал бы в Басманный суд на Игоря Ивановича Сечина. Сарнов нанял лучших адвокатов страны, выделил практически неограниченный бюджет, закусил удила и втянулся в процесс.

Разбирательство продолжалось пятнадцать месяцев. Представители Сарнова постоянно говорили что-то вроде, лучшие американские инженеры и изобретатели под руководством известнейшего и авторитетнейшего Зворыкина в самых современных лабораториях, финансируемых крупнейшими компаниями Сарнова создали некую электронную систему передачи изображения, неужели кто-то может себе представить, что юный неоперившийся самоучка за три копейки почти на коленке мог сделать это качественнее и раньше?

И всё это было чистейшей правдой. Вложения Сарнова и Фарнсурта принципиально разного порядка. Научные и всякие прочие заслуги и достижения с командой Сарнова-Зворыкина у Фило тоже несравнимы. И Фарнсуорту так и не удалось документально подтвердить свой приоритет, а, соответственно, и получить несомненное и бесспорное право на производство своей системы. Дело близилось к завершению и казалось Фарнсуртом полностью проигранным.

И тут под конец в суд является Джастин Толман. Это тот самый уже сильно постаревший сельский учитель, которому в своё время подросток Фило излагал свои идеи. Он случайно узнал о процессе из газет и решил защитить своего бывшего ученика. А дальше начинается уже чистый цирк. Адвокаты Сарнова принимаются буквально издеваться над стариком. Спрашивают, где тот обучался физике. Простодушный учитель честно признается, что действительно, учился он не в самом престижном провинциальном колледже, да и то, больше не физике, а химии, которую и преподавал Фило. А именно к нему Фрнсуорт обратился потому, что в тот момент учителя физики как такового временно в школе попросту не было. Адвокаты заходятся от смеха и интересуются, что же учитель химии тогда мог понять в предполагаемом изобретении подростка и как может хоть что-то утверждать о его открытии. Полный провал хоть и доброй, но слишком уж наивной попытки.

И тут Толман лезет в боковой карман и достает обрывок листочка из школьной тетрадки: «Ну, я из себя специалиста особо не изображаю, но посмотрите сами, тут довольно всё просто и понятно нарисовано и объяснено. Мне Фило эту схему в двадцать втором принес, а я её сохранил». Все, в том числе и судья, начинают разбираться в каракулях школьника и постепенно приходят в полное изумление. Действительно, всё понятно и оставляет крайне мало сомнений.

Короче, на основании этого листочка суд выносит решение, что произошло невероятное и сельский школьник изобрел электронное телевидение (хотя сам термин тогда ещё не утвердился) раньше, чем вся мощнейшая команда RCA - NBC. А, следовательно, у Сарнова нет никаких оснований мешать Фарносуорту в производстве и продаже оборудования. Приоритет Фило был подтвержден однозначно и несомненно.

И только ещё одну подробность мне хотелось бы подчеркнуть. Схемы, идеи, технологии, принципы, судебные решения, патенты и всё такое подобное, страшно важное и благородное, это, конечно, высоко и прекрасно, но в двадцать девятом году система Фарнсворта с использованием его «диссектора» уже передавала достаточно четкую и стабильную картинку, а при помощи «иконоскопа» Зворыкина на экране электронно-лучевой трубки в реальности пока ещё что-то мелькало и суетилось, стабилизировать изображение удалось только через несколько лет.

И последнее, считаю нужным повторить, что сам Зворыкин непосредственно не участвовал в войне между Сарновым и Фарнсвортом. Более того, в начале тридцатых он приезжал в лабораторию Фило, они крайне уважительно и плодотворно пообщались и сравнили преимущества и недостатки систем друг друга. После чего Владимир Козьмич посоветовал Сарнову всё-таки не лезть особо на рожон, а купить у Фарнсворта кое-что из технологий. В книге одного из наиболее авторитетных исследователей истории телевидения Альберта Абрамсона утверждается, что Сарнов и в самом деле заплатил Фило за его патенты чуть ни миллион долларов, но у меня тут есть некоторые сомнения, а бесспорных документов, наоборот не имеется. Совершенно точно одно, к моменту, когда американское общенациональное телевидение уже стояло на низком старте, разразилась Война. И всем стало не до того. А когда она закончилась, то закончились и сроки действия основных патентов Фарнсуорта. Так что, по большому счету никакой особой материальной выгоды от своего главного изобретения он так и не получил.

Но вернемся к упомянутому судебному решению на основании листка из школьной тетрадки по вопросу приоритета. Нет, конечно, ничего особо сенсационного и революционного в момент окончания юридического процесса не произошло. События далее развивались по достаточно реалистической, а вовсе не чудесной логике.

Спрут-эксплуататор, миллиардер и акула капитализма Давид, сын Абраши Сарнова, сбежавшего в Америку от нищеты еврейского местечка под Минском продолжал пакостить Фарнсворту, тормозить его любые коммерческие начинания и одновременно вкладывал гигантские деньги в создание национальной системы телевещания. В чем блестяще и преуспел. Эйзенхауэр присвоил ему во время Войны генеральское звание, он был советником десяти президентов, со многими из них дружил, в том числе с Линдоном Джонсоном, назвавшим Сарнова ярчайшим проявлением американской мечты. Успел поучаствовать в создании систем космической связи, компьютеризации США. Международный институт инженеров-электриков в пятьдесят девятом учредил премию его имени за достижения в области электроники.

Сын муромского купца первой гильдии Владимир Козьмич Зворыкин, сбежавший в США от Гражданской войны, получил больше ста двадцати патентов на различные изобретения и абсолютно заслуженную всемирную славу интеллектуального основателя и двигателя того самого сарновского телевидения. Множество американских наград и премий, а в семьдесят седьмом году избран в Национальную галерею славы изобретателей. Его именем в России называют улицы, а в Москве и Муроме установлены памятники.

Фило Тейлор Фарнсуорт, не слишком удачливый предприниматель и по сути деревенский самоучка, хоть после Войны и отодвинулся несколько от телевизионных проблем в принципе, но тоже нельзя сказать, что канул в безвестность. Он продолжал много чем заниматься, и не без успеха, в том числе участвовал в разработках систем управления ракетами и ядерным синтезом, а под конец жизни даже изобрел небольшой термоядерный реактор, известный как фузор, не имевший реального коммерческого значения, но до сих пор кое-где используемый в научных целях.

Существует легенда, что в шестьдесят девятом, за два года до смерти, практически отошедший от дел Фарнсуорт в полном одиночестве смотрел по телевизору репортаж о высадке американцев на Луну. И вспоминал свою ферму в Айдахо, постоянно ломающийся генератор и школьного учителя химии.

Потому, что всё-таки первым изобрел современное электронное телевидение тот пятнадцатилетний мальчик.
вторая

А я сяду в кабриолет

…И ещё есть одна фамилия, прекрасно всем, по крайней мере советским, школьником знакомая, но о носителе которой большинство реально имеет довольно смутное представление. Что считаю не очень справедливым. Это Софья Ковалевская.

Биографию её, даже кратко, естественно, пересказывать не буду, она для желающих легко общедоступна. Отмечу всего лишь несколько моментов. И, прежде всего, когда начинают говорить о Софье Васильевне, то сразу особенно подчеркивают, что она была практически первой в Европе женщиной профессором и первой в мире женщиной профессором математики. Но дело в том, что Ковалевская вошла в мировую математическую элиту отнюдь не по половому признаку, не в результате некой «положительной дискриминации», как случалось позднее, да, и что лукавить, как бывает до сих пор. А совсем даже наоборот, при огромном противодействии и вопреки тому, что женщина.

Я пристально заинтересовался этой личностью ещё с отрочество по довольно странной причине. Конечно, и тогда, и до сих пор, к огромному сожалению, мне абсолютно недоступно главное содержание её жизни, та самая математика, просто в силу крайне ограниченных способностей на таком уровне. Даже какие-то работы уже упомянутого Лобачевского в чем-то общем понятны, но то, чем занималась Ковалевская, совершенно темный лес. Однако дело в том, что Софья Васильевна ещё была и очень любопытным литератором и даже, в моем понимании, философом. Ей, совместно со шведской писательницей Анной Лефлер (при всем уважении исполнявшей всё-таки, по моему мнению, в основном роль литобработчика), в бытность свою в Стокгольме написала книгу «Борьба за счастье. Две параллельные драмы», перевод которой, ещё дореволюционный, видимо, достаточно несовершенный, но для меня вполне достаточный, в свое время удалось прочесть в Ленинке.

Драма, простите за высокопарность, стала для меня путеводной звездой всей жизни. Естественно, изначально я это не столько понял, сколько почувствовал. Но с годами лишь утверждался в своих ощущениях, а потом и мыслях, и выводах. В подробности сейчас вдаваться не стану, и лень, и вообще здесь не о том, упомяну лишь, что речь идет о понимании предопределенности на некоторых прямолинейных отрезках и связывающих их точках бифуркации. То есть, на самом деле чаще полифуркации, но это уже совсем отдельно. Однако тут вот что любопытно. Ковалевская основывалась на работах Пуанкаре о дифференциальных исчислениях, точнее даже на их геометрической интерпретации, я же, совершенно не владея доступным её математическим аппаратом, приходил к до удивления сходным результатам на совершенно ином материале и с применением принципиально другого инструментария.

Ещё всего один мелкий смешной сюжет. В семидесятых один из самых перспективных европейских математиков доктор наук Ковалевская на несколько лет вернулась в Россию, но путь женщине на университетскую кафедру был закрыт, единственное место, которое она могла получить по профессии, была должность учительницы арифметики в младших классах женской гимназии. И Софья Васильевна сетовала, что не может на это пойти, поскольку «всегда была не в ладах с таблицей умножения». Ясно, что тут в большой степени и протест, и кокетство, но некоторые воспоминания свидетельствует, что оттенок правды тоже имелся. С таблицей умножения, похоже, Ковалевская действительно не сильно дружила.

И что ещё мне хотелось бы отметить. Понятно, что в силу и чисто субъективных личностных, и объективных исторических обстоятельств Ковалевская не могла пройти мимо проблем «женской эмансипации», и не прошла, и отметилась на этом поле более чем ярко. Но при этом она была совершенно не классическим «синим чулком», а даже во многом полной ему противоположностью. Да, внешне несколько странноватая женщина, что в применении к таланту такого уровня естественно и неизбежно, генеральская дочка, аристократка старинного дворянского рода, хоть и не без примеси немецких, тоже довольно знатных кровей, Софья, урожденная Круковская, жила, кроме прочего, и очень насыщенной чувственной, светской и даже, можно сказать, в некоторой степени авантюрной жизнью. Бурные романы, путешествия, блистательные салоны, баррикады Парижской коммуны, борьба с нищетой и высшие научные награды всего мира… Хватило бы на десяток полноценных судеб, а то и больше.

В восемьдесят девятом. стокгольмского профессора Соню Ковалевски, не принятую в свое время в Московский университет по половому признаку, избрали членом-корреспондентом на физико-математическом отделении Российской академии наук. Правда, как иностранного члена и по тому же признаку без права присутствия на заседаниях.

А меньше чем через два года она поехала развлечься в Берлин, но на обратном пути в Швецию узнала, что в Дании, через которую проходил стандартный маршрут, началась эпидемия оспы. Решила двинуться в объезд, но ничего кроме открытого кабриолета для этого не нашлось. А была зима. Простудилась.

До Стокгольма добралась, но простуда перешла в пневмонию, и Ковалевская умерла. Ей был всего сорок один год!
вторая

Смешно

Статистика Живого журнала иногда выдает любопытные вещи. Мне на электронную почту ежедневно приходит отчет о посещениях за сутки. И вот сегодня вдруг оказалось, что самым читаемым за последние двадцать четыре часа был текст, о котором я уже и забыл. Но в отчете имелась ссылка, я кликнул и обнаружилось вот это.

Сентябрь четырнадцатого. Больше пяти лет прошло. Я можно публиковать как сегодня, хоть цифры и другие. Но в свое оправдание скажу, что цифры там не у меня, а в комментариях. Мой текст в этом отношении безупречен.

Короче, немного повеселили.
вторая

И снова зеркало

Такая вышла случайная и неожиданная рифма с моей предыдущей репликой.

Я никогда не вспомнил бы об этом, повод давно не просто обсужденный до последних мелочей и последних взаимных оскорблений, но и вовсе заболтанный, разошедшийся на какие-то вторичные ссылки и совсем затертые пошлости. Но тут только что в некой беседе, опубликованной на сайте «Эха», сам Дмитрий Быков зачем-то снова упомянул о том, что его многие не любят в Израиле за то, что двенадцать лет назад он в одном интервью на «Свободе» сказал, что «создание Израиля в этом месте и в это время представляется мне исторической ошибкой». И подчеркнул, что не собирается не то, что извиняться за это, но и вовсе продолжать объясняться, считая полным свое право иметь любую, в том числе и такую, собственную точку зрения.

Тут у меня, относительно права, нет и малейших сомнений, а уж пытаться спорить с Быковым по данному поводу и вовсе нелепо до смешного. Тем более, даже при большом желании я не смог бы сделать это лучше, чем Игорь Губерман, который несколько позже, когда Дмитрий Львович с этим эстрадным номером приехал выступать в тот самый ошибочный Израиль, заметил: «Я слышал эту вашу теорию, и это, по-моему, херня, простите меня, старика. Вы говорите много херни, как и положено талантливому человеку. Наверное, вам это зачем-то нужно – может, вы так расширяете границы общественного терпения, приучаете людей к толерантности, всё может быть. Я вам за талант все прощаю». Там дальше он ещё кое-что любопытное изложил, но я сейчас несколько про другое, потому остановлюсь на сказанном.

Для меня сейчас суть не в том, что думает и считает по этому поводу Быков, как на это реагируют некоторые израильтяне и насколько всё упомянутое имеет хоть малейшее значение. А в какой мере названные израильтяне вообще являются евреями, тут тема совсем отдельная, к которой мне ещё только предстоит подступиться и, боюсь не скоро. Здесь пока любопытнее другое. От чего всё это неизбывное и вечное мудрствование относительно миссии и Божественного предназначение еврейского народа, русского народа, папуасского народа, человеческой расы и прочего подобного высокого, и почему именно какая-то часть евреев, хотя, конечно, отнюдь не только, так склонна к нескончаемому обсуждению этих проблем?

Мне представляется, что частично объяснил причину другой еврейский мыслитель, хоть и несколько свихнувшийся в какой-то момент, но от того не менее великий, Михаил Веллер: «это странное ощущение, оцепеняющее однажды ужасом, когда смотришь в зеркало и вдруг понимаешь, что видишь там еврея». Догадываюсь. Ужас, не ужас, но, видимо, действительно не самое приятное ощущение.

Вероятно, не знаю, насколько беда, но, во всяком случае, причина моего недопонимания со многими в том, что, когда я смотрю в зеркало, то вижу там не еврея, русского или даже просто представителя человеческой цивилизации, а исключительно только самого себя, да и то с естественными оптическими искажениями.

Вы знаете, есть одна довольно известная и относительно распространенная конспирологическая теория, которая с годами привлекает меня всё больше и больше. На самом деле то, что мы считаем недостатком и опасностью, то есть избыточное производство мусора, и является главным смыслом нашего существования. Иноземные корабли представителей высшей цивилизации пользуются Землей как своего рода бензоколонкой, где они заправляются, перерабатывая методом холодного синтеза наши плохо разлагаемые в обычных условиях отходы в необходимые для себя материалы и энергию. А нас изначально для того и создали, чтобы мы производили эту как будто дрянь. И никакой другой миссии, никакого иного предназначения не существует. Эта мысль каждый вечер греет меня, когда выхожу с пакетом на лестничную клетку к мусорному баку.

А вообще, должен признаться, что из всех идей Дмитрия Львовича Быкова на меня когда-то больше всего произвела впечатления вот какая. Он рассказал, что давно бросил пить, потому, типа, что не любит, когда дуреет со спиртного и, главное, плохо себя потом чувствует. Ведь многие дуреют и не меньшее количество затем мается, но мало кто может столь серьезно к себе относиться и иметь такую стальную волю, чтобы по столь незначительным причинам взять, да решительно и бесповоротно завязать. Тут, мнится мне, и есть основные корни избыточных мучений по поводу миссии и предназначения.

Поверьте, хорошее похмелье сильно смиряет гордыню.
вторая

Квази мрази

Как будто давно не то, что не спорю, но и вовсе практически не пишу на политические, особенно внутренние, темы, Путина искренне люблю, к Навальному и прочим подобным соболям абсолютно равнодушен, а уж однополые браки и прочие гадкие извращения и вовсе не приветствую. Стараюсь затрагивать и обсуждать вопросы, возможно, иногда с несколько излишним морализаторством, но более абстрактные и сугубо теоретические. И, тем не менее, достаточно регулярно, минимум раз в неделю-другую, ко мне в комментариях к любому тексту, как, например, здесь, прицепляется какая-то бессмысленная мразь и начинает брызгать слюной, исходя ненавистью. Что же им так неймется?

Вот написал и самому стало смешно. Дурацкий вопрос. Ведь если я их воспринимаю как бессмысленную мразь, то они меня, соответственно, тоже, поэтому реакция совершенно естественная. Но тут есть пара достаточно принципиальных нюансов.

Во-первых, я же к ним не цепляюсь. Мне и в голову не придет выискивать чьи-то мнения, представляющиеся дикими и отвратительными, чтобы возразить, объяснить свою позицию, а чаще просто обругать и постараться оскорбить. А они постоянно тратят на это время, силы и, как мне представляется, вполне истинные и честные эмоции.

А, во-вторых, и тут, наверное, самое главное и любопытное, их ведь не просто большинство, но, скорее всего, подавляющее, во всяком случае по моим личным наблюдениям и ощущениям. Поэтому, если моя настороженность и опасливость в их отношении ещё имеет под собой хоть какие-то реальные основания, то их негативные чувства представляются совсем странными. И даже дело не только в чувствах, но именно в повышенной агрессивности и поиски хоть какого-то соответствующего действия, ну, по крайней мере, слова.

Однако я всё же материалист в самом примитивном и вульгарном понимании этого слова, потому всегда пытаюсь отыскать нечто именно материальное. Если мои опасения, до уровня страха и омерзения, основываются, кроме прочего, на их численном превосходстве, то, видимо, и они имеют свои столь же убедительные резоны меня ненавидеть.

Но я, как ни стараюсь, не могу рассмотреть или придумать ничего путного и вразумительного. Остается одно предположение, что это чисто биологическая, физиологическая несовместимость с генетическими истоками. Заумно, конечно, и более походит на «Бог его знает», но иного в голову не приходит.
вторая

Счастье – это когда

Как последнее время нередко бывает, один из читателей в комментарии только что прислал мне ссылку на текст, в котором, как ему показалось, «товарищ неплохо сформулировал» мысли о науке, сходные с моими.

Ну, сам текст мне обсуждать не хотелось бы, там, по моему сугубо субъективному мнению, немного ироничное, немного кокетливое, немного эпатажное, слегка искреннее, но всё-таки в основном пустословие и ничего более.

Но мое внимание там привлекла фраза, не столь уж интересная или значимая сама по себе, однако в самых разных вариантах встречающаяся мне всю жизнь и применяемая чрезвычайно универсально по любому поводу и в отношении чего угодно: «Наука ни одного человека не сделала счастливым и никогда не сделает».

Ну, с одной стороны, если «формально и в лоб», то это просто полная чепуха. Я сам знаю немало людей, которых именно наука сделала счастливыми, и прежде всего это относится к тем, кто этой самой наукой занимается, получая величайшее наслаждение. А, кроме того, мне известно ещё большее количество людей, испытавших и испытывающих счастье от вторичных, третичных и так далее производных науки, реализующихся во всех аспектах бытия, начиная от элементарных шмоток и гаджетов и заканчивая, например, трансконтинентальными перелетами или высокотехнологичной музыкальной записью.

Но с другой – это просто достаточно затертый трюизм и мысль по оригинальности не сильно превосходящая стандартную бытовую мудрость бабушек на лавочке у подъезда, против которой, кстати, я ничего не имею, но и от восхищения глубиной и новизной тоже не замираю. Ведь действительно, наука как таковая чисто прикладным и непосредственным образом никого счастливым не делает и не является для этого самого счастья единственным, обязательным и готовым к производству сырьем.

Есть такая замечательная и даже несколько смешная страна Бутан. Там ребята уже давно поняли, что если они станут измерять свои достижения или сравнивать себя с другими по таким якобы объективным показателям, как ВВП, производительность труда, золотой запас, технологические достижения или ещё что подобное, то только испортят себе настроение. Поэтому у них единственный критерий. Валовое национальное счастье. Они производят почти исключительно его и считают, что в это вопросе всех опередили. А кто им может помешать? Извините, тут они в полном своем праве.

А так-то, да. Скажите на милость, что может быть хорошего в тридцать шестом грузинском чае советского образца, состоящем минимум наполовину из перетертых вручную обожженных обрезков березовых веников? А имеют хоть какое-то отношение к счастью папиросы «Север», тайну изготовления которых социализм унес с собой в могилу? Уже не говорю о том, что одна из самых отвратительных вещей в мире, уж тут вы мне поверьте, это туповатый тяжелый монотонный физический труд, особенно в совершенно не приспособленных для этого погодных условиях.

И вот лет пятьдесят назад, смертельно усталый после пятнадцатичасовой рабочей смены на разгрузке баржи с цементом, сидел я в полном одиночестве холодеющим вечером на берегу Ангары. В одной руке у меня была «люминевая» кружка с чифиром, заваренным из пачки упомянутого «тридцать шестого», а в зубах дымилась папироса «Север». И ни до, ни после, никогда в жизни, не был я так счастлив, как тем вечером.

Мог бы, видимо, стать истинным бутанцем. Но не стал. Что-то, похоже, помешало.
вторая

Идеалисты

Многие, если не большинство, считают виноватыми в том, что словj «либерал» в нашей стране давно стало почти ругательным, самих либералов. Не вступая в дискуссию на данную тему, я сам, будучи, как мне представляется именно либералом (хотя не очень люблю это слово, предпочитая французскому liberte простенькое отечественное «свобода»), упомянул об этом лишь для того, чтобы отметить – «идеалист» сейчас уже звучит почти нейтрально, конечно, несколько снисходительно, но зачастую даже с несколько благожелательным оттенком. Такой, в определённой степени блаженный придурок, от которого, может, и пользы немного, и вреда особого тоже.

Но это в основном потому, что нынче «идеализм» по большей части употребляется в чисто бытовом значении, которое я исчерпывающе определять не буду, да и не уверен, что таковое в принципе возможно, во всяком случае достаточно кратко, но где антонимами будут скорее «реализм», «практицизм», «скептицизм2 и даже в какой-то степени «цинизм». А между тем, не так уж по историческим меркам и давно, «идеализм» в философском его значении, противопоставляемом материализму имел не просто негативное значение, но и был крайне опасен с весьма сильным уголовным душком, можно было за него элементарно получить срок, а то и пулю. Но потом произошла не то что путаница, вообще-то всё (ну, или основная часть населения) всё прекрасно понимают, однако инструментально смешивают без зазрения совести и особо не парятся. Так ни у кого в голове ничего сильно не болит, что в одном смысле наш главный столп материализма Карл Маркс в другом был чистым и, вероятно, тоже одним из главных идеалистов.

До сих пор среди определенных интеллектуальных и творческих кругов, особенно американских, не утихает протестное омерзение относительно такой фигуры, как Джозеф Рэймонд Маккарти. Уже существует и продолжает выходить огромное количество книг и фильмов, о людях, пострадавших от маккартизма во время «охоты на ведьм» и мужественно противостоявших этому величайшему злу. Не перестают разоблачать и порицать и самого сенатора, хотя уже, кажется, дальше некуда, настолько там всё проанализировано и известно. Садист, зарвавшийся демагог, окончательно спившийся алкоголик и истерик, поставивший Америку на грань почти фашистской диктатуры, короче, воплощение зла, справедливо проклятое прогрессивной американской общественностью.

Я не буду со всем этим спорить. Лично с Джозефом знаком не был, то что видел и слышал в записи производит довольно противоречивое впечатление, вряд ли я хотел бы иметь такого человека в друзьях. Но многое из того, что читал о нем, и в биографии, и в высказываниях, вызывает у меня понимание и искреннее уважение. Не стану здесь и сейчас углубляться в детали и подробности, хотя они нередко чрезвычайно любопытны. Поскольку речь в данный момент совсем о другом.

Была ли в начале пятидесятых в США реальная и серьезная угроза влияния «леваков», в том числе и прямо ориентированных на сталинских СССР? По моему субъективному мнению, была явная и непосредственная. Было ли необходимо с ней бороться? По тому же мнению не только необходимо, но и всеми возможными силами как с самой, что ни на есть, жизненно опасной заразой. Но институционально страна оказалась к этому не готова и не способна. И за дело взялся, возможно, да и скорее всего, не самый подходящий, способный и годящийся для этой роли человек. По большому счету одиночка, плохо вписанный в систему, чудом выбившийся из самых низов, интеллектуально и психологически достаточно несовершенный, к тому же, что в тот момент вдруг стало важным, совершенно не телегеничный. Он пошел в бой без всяких тылов и серьезной поддержки (кто бы что не говорил про Трумэна и Эйзенхауэра, это чистая лирика и передергивание фактов) и с треском проиграл. И в личном плане, просто погиб, и в общественном, и в историческом, став символом одного из самых позорных пятен в американской внутренней политики двадцатого века.

И что в результате? Америка смогла удержаться и не скатиться в пропасть левизны, выстояла, прошла через самые трудные испытания послевоенных лет и в конце концов победила в холодной войне. Кто бы там сейчас что не пел, но результаты не изменишь. Победила, хоть вы все тресните. И меня можно презрительно поднимать на смех, когда я употребляю это слово в отношении прожженного карьериста, есть подозрения, что подделавшего кое-какие факты из своей военной биографии, и ещё Бог знает, что натворившего, но для меня Маккарти и есть в чистом виде идеалист. Делавший и по большому счету сделавший свое дело вопреки всему, даже в чем-то, возможно, самому себе.

Тут есть ещё вот какой смешной момент. В отличие от того, что происходило в тот момент в СССР, никого из «пострадавших от маккартизма», включенных в «черные списки» или ещё каким образом ущемленных деятельностью сенатора не посадили, не отправили в лагеря и, тем более, на тот свет. Но то, что люди, обвиненные и чаще всего небезосновательно (однако сейчас принципиально эту тему не поднимаем) в излишне левых взглядах и сочувствии, а то и прямом сотрудничестве, со сталинским режимом существовали, это факт, с которым спорить бессмысленно. Так вот, если внимательно посмотреть их списки (а и списки действительно были, хотя их значение и объемы сильно преувеличены, но сейчас и это оставим), то там очень много, если не сказать большинство, евреев. Кстати, есть какое-то, правда значительно меньшее, количество и негров.

По этой причине в последствии Маккарти обвиняли ещё дополнительно и в расизме с антисемитизмом. На мой взгляд это уже совсем бред, но, опять же не вдаваясь в подробности, сам факт остается. Среди американских интеллектуалов как творческих кругов, так и научно-технических, симпатизирующих сталинскому СССР и исповедующих весьма левые взгляды евреев было очень много. Тому есть свои отдельные причины, частично объективные, но, не копаясь в них, хочу отметить только единственный момент. Одной из этих причин был всё тот же идеализм. Очень опасный и представлявший для страны самую серьезную угрозу. К счастью, не преодолевший критических уровня и массы, но полностью не исчезнувший до сих пор, что не могу однозначно считать благом, однако подозреваю полезным и даже в определенной степени необходимым существование в определенных контролируемых масштабах.

А в то время, как американские евреи во всю «топили» за советскую власть, на родине этой самой власти младший Жданов писал Суслову:

«... В ряде институтов Академии наук имеет место тенденциозный подбор кадров по национальному признаку, что ведет к образованию среди научных сотрудников замкнутых националистических групп, связанных круговой порукой. В институте физических проблем среди заведующих лабораториями русских только 20% и 1 член ВКП(б). В отделе теоретической физики, руководимом Ландау, все руководящие научные сотрудники евреи, беспартийные. Академик Ландау подбирает своих сотрудников не по деловым, а по национальным признакам. Аспиранты нееврейской национальности, как правило, уходят от него как «не успевающие». В руководимом Ландау семинаре по теоретической физике нет русских. Среди руководящих научных сотрудников лаборатории технических применений половина евреев, нет ни одного коммуниста. Расчетная группа, возглавляемая доктором физико-математических наук Мейманом Н.С., наполовину укомплектована лицами еврейской национальности. В составе работников группы только один член ВКП(б).
В руководстве лабораторией Института физической химии, в которой ведутся работы по специальной тематике, евреев около 80%. Все теоретики института (Мейман, Левич, Волькенштейн, Тодес, Олевский) — евреи. Заведующий конструкторским отделом, ученый секретарь, заведующий снабжением, заведующий распределением импортных реактивов также являются евреями. Бывший директор Института академик Фрумкин и его заместитель Дубовицкий создали круговую поруку и семейственность. За период с 1943 по 1949 гг. под руководством Фрумкина, Рогинского и Ребиндера подготовили докторские и кандидатские диссертации 42 чел., из них евреев 37 чел. В Физическом институте им. Лебедева из 19 заведующих лабораториями русских 26%, евреев 53%. В оптической лаборатории, руководимой академиком Ландсбергом, в составе старших научных сотрудников русских 33%, евреев 67%. В Институте экономики из 20 докторов наук только 7 русских.
В некоторых отраслях науки сложились монопольные группы ученых, зажимающих развитие новых научных направлений и являющихся серьезной помехой в деле выдвижения и роста молодых научных кадров. Так, например, среди теоретиков-физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа: Ландау, Леонтович, Фрумкин, Гинзбург, Лившиц, Гринберг, Франк, Компанеец, Мейман и др. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности. Например, в школу академика Ландау входят 11 докторов наук, все они евреи и беспартийные (Лившиц, Компанеец, Левич, Померанчук, Смородинский, Гуревич, Мигдал и др.). Сторонники Ландау во всех случаях выступают единым фронтом против научных работников, не принадлежавших к их окружению. Ландау и его сторонниками были охаяны работы проф. Терлецкого по теории индукционного ускорителя и теории происхождения космических лучей, имеющие серьезное научное и практическое значение…»


Донос, скажете вы? А почему, собственно? Юрий Андреевич был человеком искренним и ничего тут не наврал, и не преувеличил. Так оно всё и было. Правда, потом положение несколько поправили, разобрались кое с кем из пархатых, чуть более жестко, чем с американцами при маккартизме, но и тут хитрозадым повезло, Вождь умер и кому-то удалось выжить. Но и они по большей части были искренними идеалистами, ковавшими щит советской науки против агрессивных кровавых империалистов.

А, между прочим, упомянутый Ждановым Яков Петрович Терлецкий, которого многие действительно считают крупнейшим ученым (тут уж совсем не берусь судить) это отдельный крайне любопытный тип тоже идеалиста. Который, кроме всего прочего, был заместителем по науке начальника отдела «С» НКВД СССР П. А. Судоплатова в звании подполковника. И лично ездил к Нильсу Бору советоваться по проблемам создания ядерного реактора. Но в историю науки вошел в основном тем, что полемизировал с Ландау, упрекая последнего именно в идеализме и предательстве основ материализма. От своих взглядов не отступил до конца жизни, хотя и оказался в какой-то момент за них почти в опале.

Но закончить разговор о идеализме и идеалистах мне хочется моей любимой, прекрасно всем известной сценой, просто не могу отказать себе в удовольствии её повторить.

В начале сорок девятого Берия, спросил у научного руководителя атомного проекта Курчатова, правда ли, что теория относительности и квантовая механика - это идеализм, и от них надо отказаться?

Игорь Васильевич, ох какой совсем не простодушный человек, слишком знавший цену своего слова и зря никогда ничего не произносивший, здесь не стал крутить и ответил предельно искренне и точно, по смыслу примерно так: «Правда. Но если отказаться, то бомбы не будет».

Думаю, что исчерпывающе. И не только по поводу бомбы.
вторая

Заметки воздержавшегося

По-моему, как-то уже об этом вспоминал, но ничего страшного, я постараюсь предельно коротко.

В середине семидесятых оказался по странному стечению обстоятельств в сильно непривычной для себя ситуации. На свадьбе сына одного крупного ученого и даже относительно, как тогда говорили, «государственного и общественного деятеля». Он был физиком-ядерщиком, которого втихую полушутя называли «отцом казахской атомной бомбы» и одновременно занимал какой-то из главных постов в их Академии наук.

Свадьба проходила в Академгородке под Алма-Атой, поместным меркам довольно скромно, всего человек порядка пятидесяти, но исключительно высшая научная элита, практически никаких чиновников, что в данном случае важно и все люди друг другу весьма близкие, то есть, хоть в наших понятиях и достаточно многочисленный, но реально действительно «в узком кругу».

И вот сижу я уже несколько часов, слушаю тосты и застольную беседу и меня одновременно охватывает и ужас, и тоска, и смертельно клонит в сон. Уровень настолько жуткий, плоский и примитивный, что я вскоре вообще перестал понимать, где нахожусь, и только ошалело встряхивал изредка головой, стараясь не вырубиться и соблюсти правила приличия.

А рядом со мной, возможно даже специально так посаженный, оказался единственный здесь кроме меня русский и почти тоже единственный не ученый, а какой-то крупный начальник из этой самой Академии наук, но сугубо по хозяйственной части, мужик простой и ума весьма практического. Он довольно долго наблюдал мои мучения, как выяснилось, прекрасно понимал их суть и причину, после чего наклонился мне на ухо и попытался тихонько успокоить:

- Александр, вы постарайтесь быть несколько снисходительнее. Это всё милейшие и умнейшие люди. Но просто они выучили русский язык на партсобраниях, это накладывает неизбежный отпечаток. Не их вина. Держитесь, скоро принесут горячее, будет вкусно.

Я, могу сказать к своей гордости, продержался вполне достойно до самого конца и репутации московского гостя не испортил. А в общем-то не слишком значимую ту фразу почему-то запомнил на всю жизнь. Вот и нынче вспоминаю всё чаще. Хотя, казалось бы, почти уже три десятка лет прошло с тех пор, когда этот жанр действительно оказывал фундаментальное и основополагающее влияние на существование и функционирование огромной страны. Собственных детей, а некоторые даже внуков имеют те, кто никогда в своей биографии ни разу не присутствовал не только на партийном, но и комсомольском собрании. Не прорабатывал товарищей за плохое моральное поведение. Не слушал политинформации и не голосовал за резолюции. Но ту, видимо, что-то совершенно неистребимое.

Только что проработали личное дело товарища Федермессер. Разобрались с покойной Алексеевой, заодно уточнили формулировки относительно нравственного облика дежурного подследственного Солженицына, теперь вот взялись за Кашина. Он что-то такое не то и не там сказал про Сенцова. Заодно уже который раз обсудим самого Сенцова. Работа кипит. И полнейшее впечатление, что вечное партсобрание не просто не прекращается, а не имеет и никаких шансов прекратиться. И я всё жду, когда начнут голосовать. Мне бы только не заснуть до этого момента, а рядом за столом нет мудрого соседа.

Так что, на всякий случай, если всё-таки закемарю и вовремя не смогу поднять руку «за» или «против». Я воздерживаюсь. Я больше не могу слышать эти «проработки». Мне скучно и тоскливо. Олег Кашин подонок. Он сошел с ума. Или наоборот, умный и порядочный человек наконец-то прозрел окончательно. Я в любом случае готов его убить, поскольку достало. Но как великий гуманист не могу осуществить свое искреннее желание, потому способен лишь воздержаться.

Презираете меня за равнодушие и отступничество? Думаете, это легко? А вы сами попробуйте. Тогда и поговорим.