Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Белый остров



Когда человечество начало частично отказываться от своего мистического и условно религиозного сознания, а частично его трансформировать и формализовать что особенно четко проявилось на самом деле всего лишь пару-тройку сотен лет назад, то маятник довольно естественно качнулся в обратную сторону, без особых помех пройдя точку равновесия, и большинство из нас оказалось воспитано в системе органичного восприятия неких закономерностей. Всякие там законы Ома и Ньютона даже не то, что обогатили нас какими-то точными и конкретными знаниями, но более всего повлияли на формирование общей картины мира. Есть некие нормы и правила, которым подчиняется и вселенная, и мы, как её часть.

Но потом всякие заумные штуки, начиная от во многом фейковой теории струн и заканчивая достаточно объективной и даже, порой, применимой на практике квантовой физики слегка смазали красивое и четкое изображение. Определенное смятение умов привело не только к созданию теории сложности, но и, главное, к некоторым сомнениям в абсолютности собственного восприятия действительности.
Но я не стану продолжать дилетантские мудрствования на данную тему, а сразу поясню тот локальный и частный момент, который имею в виду.

Вне зависимости от политических или идеологических пристрастий и воззрений у многих изначально отпечаталось в мозгу что-то вроде закона, почти физического, что есть великие державы, даже вне особой зависимости от реальной мощи в данный конкретный момент, просто по каким-то внешним и как бы объективным параметрам, типа величины территории, глубины истории, количества населения, богатству природных ресурсов или ещё чего подобного, а есть некие «малые» страны, пусть и формально суверенные, но при этом всё равно обреченные быть своеобразными «буферами» и «прокладками» между истинными титанами. И их судьба в любом случае обречена зависеть от действий более крупных соседей и тут родовая предопределенность, с которой глупо спорить на реалистическом вменяемом уровне.

И как бы действительно, можно иметь любые мнения и убеждения, но если без излишнего благостного слюнтяйства, то что могли перед Войной сделать прибалтийские страны для сохранения полной собственной независимости? Была у них хоть какая-то практическая возможность не присоединиться в той или иной форме к СССР или Германии?

И в этом смысле довольно логично и разумно звучат утверждения, что Белоруссия неизбежно должна или может, что в данном случае почти одно и то же, или интегрироваться (мягкое вежливое выражения взамен присоединения и поглощения) с Россией, или стать нищим младшим родственником Европы, в лучшем случае не особо гонимым и презираемым, но всё равно далеко не любимым и уж точно не равноправным.

И с точки зрения законов Ньютона это представляется практически неизбежным при всем соблюдении толерантности и выражения любых приличествующих выражений уважения и почтения к белорусскому народу. Ну, в самом деле, очень маленькая страна, культурно и экономически очень связанная и зависимая с великим соседом, чего тут разводить турусы на колесах, факт есть факт.

Вот только иногда случаются странные вещи квантового уровня с намеком на парадоксы теории сложностей. Например, не очень объяснимый феномен Финляндии. Вообще-то страна вне зависимости от России с не очень древним суверенитетом. Да, что-то там такое в средневековье было, но дальше сильно похолодало и вообще почти заморозилось, потом шведы беспредельничали, а после и вовсе после ряда перетягиваний туда-сюда более чем на век это стало частью Российской империи, пусть и с некоторыми особенностями.

Первая странность началась после Революции. Существует такое расхожее мнение, что это великий Ленин, послушав «Аппассионату» и расчувствовавшись, зачем-то отпустил Финляндию на волю. Потом, правда, несколько жалел об этом, зарекшись в дальнейшем слушать подобное, делающее людей слишком добрыми тогда, когда на самом деле нужно их больше бить по голове.

У этой байки есть определенные основания. Я в свое время довольно подробно писал о своей жизни в том самом доме, где в шестнадцатой квартире, правда, не помню уже, на третьем или четвертом этаже жила Екатерина Павловна Пешкова, единственная официальная жена Алексея Максимовича. Они развелись ещё до переворота, но сохранили довольно хорошие отношения и Горький там иногда бывал. И как-то пригласил Владимира Ильича, именно тогда Ицхок Барабейчик играл им Бетховена, что произвело на Ленина столь сильное впечатление.

Но вообще-то картинка была не столь благостной. Во-первых, Советская Россия не собиралась так уж спокойно отказываться от этой провинции, во-вторых, там, как почти и везде, были собственные сторонники вхождения в «единое государство рабочих и крестьян». Но финны как-то отбились. Причем, наиболее известная «зимняя финская война» тридцать девятого была аж третьей. И во всей Финляндии тогда было меньше четырех миллионов жителей. Нет, не победили, конечно, и не без потерь вышли, но как-то независимость умудрились сохранить. Можно, понятно, сослаться на то, что всё равно стали это за счет союзничества с Гитлером, но, давайте честно, это не совсем так. Полностью под него не легли, да, воевали, но довольно своеобразно и опять же исхитрились после разгрома Германии не утратить суверенитета, не стать не только частью СССР, но даже и не влиться в «социалистический лагерь», как многие гораздо более сильные и крупные страны восточной Европы.

Чем это всё объяснимо и объяснимо ли вообще? То есть, естественно, придумать можно множество чего угодно самого умного и убедительного. Но ведь это всё пустое и не серьезно. Просто вот так получилось. Не совсем по закону. Но финны по этому поводу не сильно жалуются. А их, между прочим, раза в два меньше, чем белорусов. Правда, территория несколько больше. Но вы посмотрите на карту, думаю, они с удовольствием поменяли бы свои «голубые глаза озер» на Беловежскую пущу.

А вот в Швеции народу практически как раз сколько и в Белоруссии. Между прочим, года-то была хоть и локальная, но почти империя. Однако, когда-то сначала казалось, что на беду, а потом выяснилось, что на великое счастье случился у них один очень умный, талантливый и храбрый король, который умудрился проиграть Северную войну на самом деле далеко не самым великим полководцам, после чего шведы вдруг на долго и крайне основательно успокоились. Конечно, много было сказано и написано язвительного советской историографией по поводу «шведского нейтралитета» во время Второй мировой, и кое-что даже вполне справедливо, никто не говорит об идеале. Но всё-таки реально они ни на чьей стороне не воевали, и практический суверенитет всё же сохранили, и Валленберга убили не немцы, а мы, и ни чьими бедными родственниками шведы не являются, перебиваются как-то сами с хлеба на воду.

Да что там какие-то шведы с финнами. Помните, как ещё совсем недавно, когда Польша вступала в Евросоюз, все, и не только, кстати, у нас одновременно и смеялись, и опасались, что «польский водопроводчик» займет все рабочие места в Европе, поскольку кроме как водопроводчиками поляки никем работать не могут, а платить им можно копейки. Нет, понятно, Польша побольше, чем упомянутые страны, но тоже не гигант, а уж во всех других отношениях и вовсе недоделанная, вечный российский недруг с комплексом неполноценности и кому она вообще нужна кроме ненавидимой ею России, вечно помогающей этой постоянно ноющей недотыкомке?

И вот прошло всего полтора десятилетия. Кто сейчас помнит про «польского водопроводчика»? Да, там до сих пор огромное количество проблем и собственных противоречий. И я не люблю всякие там игры с цифрами и рейтингами, где каждый может трактовать что угодно как ему нравится. Но посмотрите сами и ВВП на душу населения, и среднегодовой доход на каждого жителя, и уровень жизни по любым критериям сейчас в Польше. Да и сам я там был, видел. Нормально. Во всяком случае не хуже, чем у многих в Рязани.

Это я, собственно, лишь к тому, насколько так уж безнадежна ситуация с Белоруссией. Ну, на самом деле, с одной стороны, довольно безнадежная в тех смыслах, которые я упоминал. Конечно, объективные факторы, вроде тех самых физических законов, существуют. Но, с другой, имеются определенные квантовые моменты. Многие из которых или плохо математически описываемы, или не описываемы вовсе, но от того не хуже ощущаемы и не менее сущностны. Ну, например. Может быть даже сильно вопреки собственной биографии, я к зрелому возрасту сформировался как житель крупного мегаполиса. И мне очень нравятся Прага и Вена, я могу получать большое удовольствие от болгарского Бургаса или испанского Бегура, но по-настоящему естественно и комфортно из всех зарубежных городов, где бывал, я чувствую себя только в Нью-Йорке и Барселоне. И из столиц бывшего Союза мне очень приятны и Рига с Таллином, и Алма-Ата с Киевом. Но практически как дома я ощущаю себя только в Минске. Рационального в этом мало, но мне от этого не легче и не тяжелее. Так есть.

И вот мне представляется, что именно Белоруссия, без малейшего покушения на их национальную и культурною самостоятельность и обособленность, могла бы стать чисто теоретически воплощением моей старой мечты. Чем-то типа «острова Крым» в классическом понимании Василия Павловича. Эдаким Белым островом для людей очень условно моего типа. С одной стороны, полностью ментально близким, а с другой категорически автономным и независимым от замечательно, вставшего с колен большинства.

Для этого и территория, и количество населения там идеальны. По моим интуитивным подсчетам как раз всем хватило бы места. И мы вполне могли бы устроить достаточно приличную жизнь. Практически это очень несложно сделать, устроив добровольный обмен с теми нынешними жителями Белоруссии, которым приятнее путинско-лукашенковские ценности.

Чепуха, конечно. Но помечтать-то можно.
вторая

Последний герой

Я много раз говорил и писал, что смешны и наивны разговоры, мол, жив бы был сейчас тот или иной знаковый персонаж прошлого, вроде Высоцкого, Шукшина или ещё кто из подобных великих и истинно народных, он бы тем или иным образом прореагировал на происходящее сейчас. Полная чепуха. Нам этого знать не дано. И, может, это как раз к лучшему.

Жалко, конечно, что трагически и случайно погиб Гагарин. Но, как к нему не относись, однако в памяти людской он остался улыбчивым «простым советским парнем», который у очень многих ассоциируется с собственными приятными ощущениями от времени больших и добрых надежд. А дожил бы до наших дней, так, более чем вероятно, не Терешкова, а он выступил бы с инициативой увековечивания правления вождя и вошел бы истории этим не меньше, чем своим полетом.

Символ свободолюбивого протеста конца восьмидесятых Бананан-«Африка», он же Сергей Бугаев, стал доверенным лицом Путина и вообще очень ярко последние оды проявил себя как полный подонок. Гарик Сукачев скачет на фестивалях в Крыму, великий Костя Кинчев окончательно поехал на православном патриотизме, и таких примеров множество, я уже не упоминаю истинно нравственно-психологические катастрофы типа той, что произошла с гениальным Александром Зиновьевым.

Потому не нужно самих себя обманывать и искать себе союзников среди громких имен прошлого. Дочери того же Гагарина через суд добились от авторов великолепного, умнейшего и трогательнейшего фильма изменения названия на «Внук космонавта», поскольку посчитали, что «Внук Гагарина» в контексте, когда этот самый внук негр, оскорбительно для их отца. Да, согласен, Юрий Алексеевич не ответственен за это поступок своих дочерей, но так ли вы уверены, что он был бы с ним не согласен.

Я всё это, собственно, по поведу того, что сын Виктора Цоя написал по сути донос на Учителя, снявшего фильм об его отце. Причем написал прямо на самый верх, туда, куда дальше некуда. Сразу скажу, что к режиссеру Учителю я без малейшего пиетета, кино не смотрел и смотреть не буду, но дело ведь совершенно не в этом. Цой остался в истории своим требованием «Перемен!» Но это восемьдесят шестой. Кто знает, чего его сердце требовало бы сейчас.

Всё-таки настоящий герой должен:
А) Умереть;
Б) Вовремя.
вторая

Заветная черта

Есть такое довольно распространенное и не очень понятно откуда взявшееся заблуждение, что это только последнее время человечество стало уходить и погружаться в виртуальную реальность. Конечно же, полная чепуха. Этот путь начался с первого мгновения появления сознания и самоосмысления личности. А конкретные дорожные знаки на предполагаемом маршруте появились с изначальных изображений на скалах и стенах пещер. Нарисовали мамонта и отправились охотится на него туда, именно в виртуальную реальность. С тех пор почти все события и приключения происходят именно там, а то, что здесь, всего лишь жалкое отражение и бледная тень.

Но я сейчас не собираюсь занудно и лукаво мудрствовать слишком широко и в общем, а хочу упомянуть только о локальном, совсем конкретном моменте.

Не очень важно, сам ли Платон придумал и просто пересказал приписываемую ему древнюю легенду о мужчине и женщине как двух разделенных и стремящихся к воссоединению половинках. В любом случае, во-первых, его мысль была дурно, неточно и по сути неверно понята, в, во-вторых, и это самое главное, реально и объективно определенная культурная матрица стала самостоятельным фактором, пройдя определенную историческую трансформацию, уже в том виде, который мы имеем на сегодняшний день. И от этого уже никуда не деться вне зависимости от изначальных платоновских идей и намерений.

В всё на самом деле довольно просто. И это прекрасно понимали ещё двести лет назад самые простые русские маменьки и папеньки уровня Скалозуба. Примерно к середине второго тысячелетия нашей эры именно в виртуальном мире, да, в какой-то степени с использованием осколков гораздо более древних традиций и даже фольклорных мотивов, но достаточно самостоятельно и оригинально начали формироваться понятия так называемой «романной любви». И одновременно совершенствовался сам роман, не столько как жанр, сколько как психологическая и в некоторой степени социально поведенческая модель. Таким образом к веку восемнадцатому образовалась определенная общность девушек, которые сидели по разбросанным на гигантской завьюженной территории усадьбам и читали, кто в переводе, а кто и на языке оригинала романы далеко не бесталанно и несправедливо обиженного историей литературы Самуила Ричардсона. Забот у них было немного, перспектив и возможностей ещё меньше, дворовые девки в сенях семечки лузгают, братья давно разъехались по городам и гарнизонам, до ближайшего соседа десять верст, да и то, когда дорога станет проезжей. И прелестною юное создание неизбежно уходит в виртуальный мир ждать принца не белом коне.

Отсюда эта популярность и эффективность идеи о двух половинках. Папеньки и маменьки были абсолютно правы, когда видели во всем этом большую опасность и соблазнительное зло. Но столь же абсолютно они были обречены на поражение в борьбе с этим. Водители английских кэбов могут быть сколь угодно правы в своей борьбе за исключительное право возить пассажиров по улицам Лондона. Но победа уберизации неизбежна. А любые теоретически рассуждения на эту тему пусты и бесполезны.

Но истина, как бы она не была ущербна на уровне бытовой практике, от того не перестает быть истиной. Особенно, если дело касается фундаментальных основ человеческой личности. Чрезвычайно слабой, изменчивой, экстремально подверженной всяческим влияниям и изначально до предела ветреной. Но всё равно по базовым параметрам абсолютно константной. То есть, или она есть, или её нет. Потому виртуальная аксиома о двух половинках в действительности не имеет никакого смысла совершенно ложная в своей основе.

Нет и не может быть никакого полного слияния или даже полного единения. Каждое человеческое существо, независимо от половой или любой иной принадлежности полностью автономно и суверенно. И недаром наиболее точно это сформулировала не просто женщина, но именно один из наиболее чувственных и, казалось бы, предельно всегда жаждущих слияния душ поэтов:

Стремящиеся к ней безумны, а ее
Достигшие — поражены тоскою…


И не нужен никому тот пресловутый последний стакан воды. Пейте сами, пока пьется.
вторая

Пустые фантазии

Всем хорошо известно, чем занимается кот, когда ему делать нечего. Некоторым пенсионерам, типа меня, от тоскливого безделья могут прийти в голову и более странные вещи.

Вот, например, сижу, пью пиво в личном лесочке под сосной, и пришел в голову каприз пофантазировать будто бы я белорус. Нет, конечно, не по национальности, в подобных вопросах я совсем слаб, а примитивно, по гражданству и постоянному месту жительства. Такой, самый обычный, крайне не политизированный житель Минска, которых я видел довольно много, с которыми достаточно часто общался без малейших проблем, любых, от языковых до социальных и культурных.

Нет, понятно, что это всё чистая теоретическая дурость. Занятие, естественно, изначально обречённое. Уж какие творческие титаны пытались примерить на себя чужую личность. Но Каштанка так и осталась Антоном Чеховым, а Флобер не превратился в мадам Бовари. Тем более, что я и не мыслю соревноваться с такого уровня гениями.

Но как домашнее баловство, думаю, вполне простительно. Так что, уж не обессудьте. Представляю себя белорусом. Особо не бунтую, умеренно выпиваю под картошечку в мундире со свежим сливочным маслом и смотрю, как российское телевидение рассказывает о происходящем у меня на родине. В основном, как подлые поляки с литовцами, за спиной которых, понятно, стоят англичане с американцами, исполняют свой сценарий цветного бунта, направленный прежде всего против России. А сбитые врагами с толку белорусские недоумки не понимают собственного счастья и ведутся на чужую провокацию.

День смотрю и слушаю, другой, третий. И потом неизбежно начинаю потихоньку, но постепенно всё больше ненавидеть эту самую Россию. Я не сильно продвинутый в социальных и политических вопросах человек. Не особо разделяю российскую власть, русский народ, российское государство и всё такое подобное. Я вижу на экране людей, которые рассказывают, как тупые неблагодарные белорусы дурью маются. И просто утверждаюсь в ненависти к России как таковой, не больно-то вдаваясь в оттенки и нюансы.

А потом выступает Путин и говорит, что создал некий силовой резерв, который будет, конечно, использован только тогда, когда совсем попутавшие берега Тихановская с Алексеевич начнут заниматься откровенным разбоем, поджигать мосты и грабить банки. И понимаю, что Владимир Владимирович будет полным дураком (прошу прощения, не хотел никого оскорбить, всего лишь фигура речи, тем боле воображаемой личности), если в ближайшие же выходные в Минске не начнутся погромы.

И мне почему-то не очень комфортно становится чувствовать себя белорусом. Продолжаю выпивать уже в виде самого себя. В таком состоянии я давно перестал реагировать на то, что говорят на нашем телевидении. Отрицательных эмоций уже не возникает.

Вообще никаких не возникает. В высшей степени наплевать.
вторая

Бумер для умников

Максим Кантор, на мой абсолютно субъективный взгляд, очень успешный и эффективный имитатор глубокомыслия и мудрого скептического анализа. Его действенность и широкая популярность в определенных кругах, мне кажется, зиждется на двух главных основаниях.

Во-первых, он несколько завуалированно, но предельно комплиментарен по отношению к своей аудитории. Это примерно тот же прием, что использовал, возможно даже с большим художественным успехом, Умберто Эко во многих своих произведениях, особенно в «Маятнике Фуко». Эдакое многозначительное подмигивание читателю, мол, «ну, мы-то с вами понимаем, как оно на самом деле, нас не проведешь всякими там наивными глупостями для простаков». И каждый начинает считать себя избранным, знающим истину, обладающим настоящей информацией, в отличие от всего прочего темного быдла, ведущегося на всякую слезливую муть, недостойную сведущего и трезвомыслящего человека.

И, во-вторых, возможно, даже более значимое, Кантор авансом выдает своим читателям и слушателям полную нравственную и даже в определенной степени философскую индульгенции. Оптом изначально отпускает все мыслимые грехи. Но опять же делает это не старым добрым примитивным идеологическим способом, типа, хорошо всё то, что способствует делу мировой революции, потому, если ты за большевиков, ты всегда и в любом случае прав, или, более широко, мы правоверные, от того нам можно всё по отношению к неверным, несколько тоньше и опять же уважительнее по отношению к публике, педалируя не идеологические, эмоциональные и прочие подобные по сути религиозные аспекты, а как будто исключительно интеллектуальные, почти элитарные.

Мне очень не хочется резвиться на той же поляне, на которой с таким успехом выступает Максим Кантор, потому я предпочту изложить максимально кратко и предельно грубо на уровне собственного примитивного быдловатого сознания. Есть два вида реакции пойманного вора. Один в общем-то понимает, что воровать нехорошо и осознает греховность присвоения чужого, но не может противиться соблазну, смиряется со своей слабостью, кается с той или иной степенью искренности и более настаивает не на своей невиновности, а просит о прощении или хотя бы смягчении наказания, всё-таки, опять же в той или иной мере считая его справедливым. А другой принципиально настаивает на своем праве воровать. И тут идет в ход всё, что угодно. Начиная от самого простого, но и при этом самого убедительного, типа «все воруют», и заканчивая, вернее, никогда не заканчивая, поскольку там пространство совершенно безбрежное, самыми изысканными рассуждениями об относительности понятий греха и преступления с ответвлениями в изысканности вроде знаменитого прудоновского «любая частная собственность сама по себе и есть кража».

А если уж совсем тупо и без затей, то да, я говно, ну, так ведь и все говно. На что вовсе возразить нечего, поскольку это правда и это так.

Например, любая толпа лишена индивидуального творческого начала, потому она в любом случае непродуктивна и безмозгла. Никакая масса людей, под какими бы самыми благородными лозунгами она ни собиралась и ни выступала, не может быть чем-то хоть сколько внятным и положительным явлением, не способна являться или становиться народом, а обречена оставаться толпой. В этом смысле те, кто перед концом советской власти выходил на Манежную и Лубянку с требованиями демократии, те, кто встал на защиту Белого дома в девяносто первом (хотя там толпа была очень относительная, это совсем другая тема) и те, кто пытался захватить Останкино в девяносто третьем, это совершенно однозначные по своей дури толпы. В любом случае тот, кто к такой толпе присоединяется становится идиотом, пусть иногда и из самых лучших побуждений, а тот, кто всё это презирает и сторонится, тот и есть истинный мудрец.

Не очень затейливо, зато очень доходчиво и действенно. И спорить тут бессмысленно. Можно только совершенно нейтрально констатировать собственное отношение.

Троцкий называл (во всяком случае многие ему приписывают такое определение) людей злобными бесхвостыми обезьянами. Меня вряд ли можно заподозрить в пристрастии к троцкизму, но в данном случае я полностью согласен с Львом Давидовичем. Значит ли это, что я сам отношусь к такого рода обезьянам, одновременно горжусь этим и на данном основании готов понимать и оправдывать все соответствующие людские деяния? Не уверен.

Ещё проще. Я в своей жизни встречал цыган только двух видов (с единственным исключением, но это не принципиально). Или они были официальными артистами, часто даже заслуженными или народными, или имели или непосредственное, или косвенное, но достаточно близкое отношение к воровству (правда, последние годы понятие именно воровства тактически и инструментально стало несколько более размытым, но суть не изменилась). Так вот, готов ли я на этом основании утверждать, что все цыгане, если не артисты, то воры?

Не знаю. Не берусь. Уверен лишь в одном. Даже если это было бы так, то не вижу тут как повода обвинять в воровстве любого цыгана только потому, что он цыган, так и извинять его лишь потому, что «все цыгане воруют».

А так-то Кантор, конечно, во всём прав. Все говно. Не мы такие, жизнь такая.
вторая

Скорость беления Руси

Прекрасно понимаю, сколь это эгоистично до неприличия звучит и выглядит. Но природные честность и искренность не дают возможности промолчать, потому вынужден признаться и покаяться.

Всё относящееся нынче к Белоруссии меня всё-таки больше не то, что изумляет, но хотя бы интересует больше не само по себе, а в применении лично ко мне. Хотя, думаю, этому есть какие-то, если не извинения, то объяснения. При всех оговорках Белоруссия для меня, ну, пусть не совсем чужая, однако достаточно посторонняя страна. Я там не живу и никогда постоянно не жил, у меня нет оттуда корней и там родственников или хотя бы близких друзей. И информации никакой эксклюзивной по поводу там происходящего я не имею, исключительно общедоступное в информационном поле.

От той же Испании, где за жизнь я провел если не больше, то, скорее всего, не меньше времени и где тоже работал и вел какие-то профессиональные и коммерческие дела, Белоруссию для меня отличает только одно принципиальное. Это бывший СССР. И там ещё осталось немало в полной мере моих соотечественников, отнюдь не в каком-то национальном, а, главное, в историческом, социальном, психологическом и подобных смыслах. То есть советских людей, к которым я в полной мере отношу и себя. Поэтому, вероятно, мое мнение о Белоруссии и белорусах несколько более обосновано, чем о тех же горячо мою любимых каталонцах, п отношение чуть более оправдано и обосновано.

Но это всё мелочи и лирика, я сейчас по сути именно о себе самом и, конечно, о своей собственной стране. Уже с четырнадцатого года мне стало окончательно безразлично, что здесь происходит и будет происходить. Не интересно до уровня предельной скуки. Для меня народ почти полностью превратился в население, а «почти» говорит не о качестве народа, но всего ишь вежливая оговорка, констатирующая, что какое-то количеств вменяемых людей, несомненно, ещё осталось, да и не бывает даже в самые темные времена, чтобы совсем никого не было, но на общее состояние это никак принципиально не влияет.

И, собственно, почти автоматически, к белорусскому народу сложилось практически такое же отношение. Нет, конечно, я со всей душой и благожелательно, стараясь понимать все различия и нюансы, но по сути то же самое. Как говорил в свое время Валерий Павлович Брюсов про оттенки дерьма. И именно из этого поначалу исходила вся моя реакция. Нет никакого нарда. Даже при наличие какого-то количества приличных людей. Даже не умоются, а так утрутся. Злорадства нет, но и сочувствие ни малейшего. Тут хотят Путина, там хотят Лукашенко, никаких проблем, пусть все имеют, что хотят, и всех имеют, как хотят Мне-то что?

И вдруг совершенно для меня неожиданно ситуация для меня кардинально изменилась. Население вышло на улицы и оказалось ещё до конца не вымершим народом.

Я прекрасно помню те московские события почти уже десятилетней давности. Гораздо более известными и даже знаменитыми были митинги на Болотной, но на самом деле самым многочисленным оказался первый, на Сахарова. Официальные СМИ давали цифру около тридцати тысяч, «Белый счетчик» называл более ста. Я там был с начала и до самого конца, тогда ищё имел любопытство посещать подобные мероприятия. И глаз у меня достаточно намётанный. Действительно, пришло тысяч сто, очень возможно немного больше. Было очень оптимистично и духоподъёмно. Но сразу после я тогда сказал жене, что страна подобрала свои последние крохи.

И это, не знаю, к сожалению ли, но оказался прав. Потом было только меньше. И практически только в Москве. Отголоски по остальным городам и регионам оказались совсем уж смешными, максимум где-то пара-тройка тысяч, а в основном хорошо, если несколько сотен, в основном всего десятки человек.
В Минске вышло никак не меньше, чем тогда на Сахарова, по моим субъективным впечатлениям даже больше. Один нюанс. Там два миллиона, а у нас даже по самым скромным и официальным данным тринадцать. И Минск оказался не одинок. Страна его поддержала. Не формально, а реально. В меру сил и возможностей, но не стыдно и не убого.

Нет, я в отличие от почему-то почти всех либеральных публичных личностей не имею никаких радужных ожиданий. Все эти заклинания, типа, «власти Лукашенко пришел конец», кажутся мне наивными до глупости. Конца ещё даже не видно. Масса протеста не стала критической и реальной опасности для вождя не представляет. Но то, сколько людей продемонстрировали свою вменяемость, причем стилистически безупречно, с редкостным чувством собственного достоинства, возможно, Белоруссию не изменило и совершенно не представляю, когда изменит и изменит ли вообще, но мое отношение поменяло в корне.

Я обнаружил и почувствовал, что там ещё остался народ. И мне стала не безразлично его судьба. Вялое равнодушие сменилось уважительным сочувствием. Любопытно наблюдать за собой подобное на второй половине седьмого десятка. Редкое уже сейчас изменение и не скажу, что неприятное, хотя и вызывающее определённое удивление до уровня недоумения.

Тут недавно Виктор Ерофеев пересказал одну мысль, которая до того никогда не приходила мне в голову, хотя, вроде, и лежит на поверхности. Он как-то разговаривал с одним белорусом и услышал от него что-то вроде, мол, мы не славяне, мы балты. И пояснил почему так считает: «У нас была готика».

И действительно. Конечно, это не самая великая в Европе пламенеющая готика, но вполне достойная. По ихнему «готыка» А готику я люблю.

вторая

И жене прополет грядку

Вот совсем не хочется писать про Белоруссию. Прежде всего потому, что никакой эксклюзивной информации и личных впечатлений не имею, а пережевывать общеизвестное и очевидное не вижу смысла.
Но совсем уж абстрагироваться не получается даже в моей относительно глуховатой деревне. Даже сегодня из Москвы позвонила обеспокоенная жена, интересуется, что там такое странное происходит в Минске, куда-то как будто подевались силовики с дубинками, народ гуляет с протестным выражением физиономий почти свободно и какое-то странное затишье.

И вправду. Тут не надо быть любителем занимательной физиогномики или приверженцем самодеятельного психоанализа. Лукашенко занервничал. Абсолютно неожиданно, беспричинно и, как обычно случается в подобных ситуациях с любым, не слишком умно. Это объективно и наглядно. Звонок Путину с совершенно непонятной целью не оставляет никаких сомнений. Ну, он считает, что угроза имеется не только для его страны, но и для России. Можно соглашаться или нет, однако это не имеет никакого значения. Дальше-то что? Какой смысл звонка? Денег не просит, силовой помощи тоже, в посредниках не нуждается, что особенно подчеркивает. Тогда чего?

Но это всё лирическая психология, имеющая отношение исключительно к нервному состоянию хоть и очень спортивного, демонстративно, почти истерически пышущего здоровым образом жизни, но, природу не обманешь, уже достаточно пожилого человека. Любопытно и даже где-то забавно, но не более. Лично же меня несколько даже не изумляет, но иногда весьма умиляет совсем другое.

Да, тут нужно признать и не без определенного уважения, что ведут себя условно оппозиционные белорусы предельно аккуратно, корректно и с редчайшими исключениями безупречно выдержано. Даже самым оголтелым пропагандистским СМИ, что нашим, что ихним, не удается дать убедительной картинке с выбитыми витринами, перевернутым автомобилями и летящими в правоохранителей камнями, наподобие американских или французских безобразий. И от всех наших прекраснодушных либеральный комментаторов идет непрерывный поток славословий относительно восхваления чудесных черт белорусского народа, его проснувшегося чувства собственного достоинства, стремления к свободе и всего такого прочего изумительного и прекрасного.

Но вот даже не в очернительном клеветническом прозападном интернете, а на нашем сверхлояльном московском телеканале, показывает, как пятеро ментов или кто там они у них, метелят с упоительным остервенением одинокого, лежащего на асфальте парня. Потом камера чуть отъезжает и становится видно, что парень действительно один на довольно большом пространстве, а ментов на самом деле больше десятка, просто не всем хватило место попинать лежащего и они с нетерпением ждут своей очереди.

И возникают два естественных вопроса. А почему такое соотношение, где все остальные благородные белорусы в этот момент? И, главное, а эти менты, они кто, марсиане или на крайний случай жидонацисты?

Нет, я вас умоляю, нет никакого желания кого-то оскорбить или хоть намекнуть, что в Белоруссии нет благороднейших и бесстрашных людей. Вообще-то они есть везде и всегда. Вопрос только в количестве и в том, насколько это количество способно перейти в качество.

Так что так уж особенно не млел бы от зависти к исключительным качествам белорусского народа. Хотя Лукашенко и занервничал. Но ведь и он тоже не с Марса. И вряд ли даже из жидов.
вторая

Приговор

Я до сих пор не уверен, считать это удачей или наоборот. Но во всяком случае так случилось, что, когда я довольно поздно для нашего круга начал свободно читать, а произошло это летом перед вторым классом, то по опять же капризу семейных обстоятельств рядом со мной на расстоянии вытянутой руки на книжной полке первыми оказались два многотомника. «Библиотека приключений», та самая, изначальная, с «Тремя мушкетерами», «Шерлоком Холмсом» и «Робинзоном Крузо», а также материалы Нюрнбергского процесса, семь толстенных серых томов. И, поскольку я сразу стал читать не отдельными книгами, а целыми «собраниями сочинений», то, как про мушкетеров вскоре стал знать всё почти наизусть, так и о суде над нацистскими преступниками написанное в том семитомнике усвоил лучше букваря.

Снова повторю, что не уверен, насколько это было полезно в столь нежном возрасте, но факт есть факт. Я ещё в детстве знал обо всей этой истории значительно больше многих взрослых. Другое дело, что для формирования моего нынешнего мнения и отношения к самому Нюрнбергскому процессу, потребовалось ещё много лет, если не вся дальнейшая жизнь. Но во всяком случае требуется отметить, что фактологическая основа формирования этого мнения и отношения была заложена с детства достаточно серьезная.
Так вот, я сейчас попытаюсь предельно кратко и пунктирно изложить сформировавшуся на сегодняшний день позицию.

С одной стороны, если полностью оставить в стороне неизбежный на тот момент исторический компромисс между позициями СССР и Запада, то с чисто моральной, этической и нравственной моей личной субъективной точки зрения Нюрнбергский процесс полностью соответствует моим представлениям о справедливости. И предельно, принципиально важен тем, что, если не первым или вообще единственным, то близко к тому, поставил вопрос о личной ответственности вождей народов за военные, да и не только, преступления. И для меня возможны нюансы восприятия определенной направленности судебных решений относительно причастности к этим преступлениям тех ли иных сил вне Германии, но приговоры относительно нацистской верхушки, особенно смертные, я воспринимаю с полным внутренним удовлетворением.

Но с другой стороны, в моем понимании, конечно, этот процесс имел очень маленькое отношение к чистой юриспруденции. Это всё же был именно суд победителей над разгромленными побеждёнными. И я не вижу в этом ничего плохого, поскольку в данном случае меня вполне устраивает то, кто был победителем, вне зависимости от того, к каким результатам для всех сторон это привело в перспективе. Но чисто правовые вопросы тогда остались всё же на втором плане, хотя внешне и формально все очень старались сохранить максимум признаков именно судебного разбирательства, а не просто расправы над проигравшими.

Однако, как хорошо многим известно, кроме главного процесса, с сорок шестого по сорок девятый прошли ещё двенадцать других, иногда называемых «малыми». Их принципиальное отличие в том, что по ряду политических и идеологических соображений СССР в них не участвовал и он проводились в американской оккупационной зоне полностью под американской же юрисдикцией, даже чисто формально по принципу «Соединённые Штаты против…». По этой же причине у нас материалы этих процессов были гораздо менее доступны, чем того, основного, так что мне потребовалось в дальнейшем много более сил и времени, чтобы с ними познакомиться достаточно подробно и внимательно.

Так вот, на тех судах американские юристы, отнюдь не только военные, все-таки попытались более приблизить процессы к нормам и правилам именно юстиции, а не только абстрактной правды и достаточно естественной гневной и мстительной справедливости. Я не буду сейчас говорить обо всех судах, среди них, конечно, были и те, где политическая и новая военно-стратегическая составляющая имели излишнее значение, проявившиеся в достаточной спорности и неоднозначности приговоров. Совсем оставим в стороне судьбу многих из этих приговоров, которые довольно скоро были смягчены или пересмотрены по тем же внесудебным причинам. Но только хотел бы мельком остановиться на одном из этих процессов, конечно, тоже не избежавшем вмешательства далеких от юриспруденции сил и влияний, но всё-таки по возможности максимально постаравшемся быть именно судебным, а не эмоционально-нравоучительным.

Это так называемый «Процесс над нацистскими судьями» или более официально «США против Йозефа Альтштеттера и других». Он был третьим из «малых Нюрнбергских» и как будто достаточно рядовым. Но именно он лег в основу очень точного и качественного фильма Стэнли Крамера, вышедшего аж в шестьдесят первом году, но, тем не менее имевшего большее влияние и произведшего значительное впечатление не только на кинематографические круги, но и на общество в целом, для которого, казалось бы, острота тех исторических событий должна была уже сильно притупиться.

Сразу должен сказать, что строго документально фильм имеет мало общего с настоящим «процессом над судьями». Это чисто художественное произведение без претензий на абсолютную точность фактов или даже персонажей. Но так получилось, что именно в этом кино оказались предельно конкретно и четко сформулированы основные вопросы, которые и тем процессом, и во многом всеми теми процессами, которые там и были поставлены, но, возможно, недостаточно явно проартикулированы и предъявлены обществу.

Я не буду сейчас разбирать более подробно, упомяну лишь о двух моментах, наиболее мне близких. Во-первых, это «судьи сами не устанавливают законы, они их всего лишь применяют». И, надо отметить, что американские прокуроры в своих обвинительных заключениях пытались делать упор на ситуации, когда кто-то из подсудимых нарушал именно действовавшие на тот момент немецкие законы. Но это не очень получалось. В подавляющем большинстве случаев люди, а немецкие судьи в особенности, действовали строг в рамках тогдашнего законодательства. Например, если у пожилого еврея был роман с юной немецкой девушкой, то судили его не за «совращение малолетней», а за «расовое преступление». И прокурорам приходилось доказывать, что он с ней не спал, потому расстреляли несправедливо. А если бы спал? Получается всё полностью по закону и никаких претензий.

И, во-вторых, мысль в относительно современном ее виде сформулированная отнюдь не Гитлером и не Геббельсом, а именно американцами, еще в начале позапрошлого века Стивену Декатюру приписывается фраза: «В любом случае это — наша страна, права она или не права», а в середине того же века Джон Криттенден, выступая с речью перед конгрессом Соединенных Штатов, заявил: «Я надеюсь, что моя страна окажется правой; однако я буду стоять на ее стороне, права она или не права». Так вот, какие могут быть обвинения предъявлены к истинным немецким патриотам, которые искренне считали, и, надо признать, в какие-то моменты небезосновательно, что действия Гитлера полезны для их страны и народа? И что значит «стоять на стороне своей страны»?

Даже не проблема, а, возможно, главная ценность и упомянутого фильма, и, главное, всех тех процессов в том, что они показали, насколько на подобные вопросы просто не может быть однозначных и бесспорных исключительно юридических ответов. Но, с другой стороны, а не может ли быть ответов вовсе?

Прекрасно понимаю, насколько это несоизмеримые сюжеты, но лично для меня, как ни странно, они из одной оперы. Зоя Феликсовна Светова, когда ещё официально была членом «Общественной наблюдательной комиссии по защите прав человека в местах принудительного содержания», попросила о личной встрече с Вячеславом Михайловичем Лебедевым, и тогда и до сих пор Председателем Верховного Cуда Российской Федерации. Но не по проблемам ОНК, а совсем по другому поводу. Дело в том, что отец Зои, Феликс Светов, он же Фридлянд, в начале восемьдесят пятого, буквально за пару-тройку месяцев до прихода к власти Горбачева, был именно Лебедевым, в тот момент заместителем председателя Московского городского суда, за «антисоветскую деятельность» приговорен то ли к пяти, то ли к шести (данные рознятся, да и через пару лет его Горбачев освободил вместе с некоторыми прочими «политзэками») годам ссылки. И Светова хотела просто поговорить с Вячеславом Михайловичем, задать ему какие-то частные, интересующие её вопросы. Но, узнав о цели предполагаемого визита, Лебедев отказал во встрече, попросив передать, что он своей ответственности не чувствует, более того, надо быть ему благодарными за столь «вегетарианский приговор», который был не только законным по тем временам, но и максимально мягким.

Страна Лебедева всегда права, как бы это не была страна. И та, и эта, и любая другая. В том неизменная позиция главного судьи данной страны. Кем, когда, в какой форме и виде данной – не имеет значения. Их страна. А моя где?

А вы говорите, Нюрнберг…
вторая

Очередная, но действительно блистательная победа

Сегодня вечером, без шести минут десять, ребята-специалисты из Яндекса, весь день с огромным профессиональным интересом наблюдавшие, как белорусские власти пытаются ликвидировать у себя интернет, попутно сажая на ноль все сервисы и услуги, от банковских до транспортных, удовлетворенно констатировали, что, мол, ну, вот «слетел последний линк».

Не стану врать, при всей своей юзеровской продвинутости я не могу с абсолютной точностью понимать, что это значит, но спецы для таких, как я, тут же пояснили, что теперь на территории Белоруссии интернета полностью не существует. Хотя, тут же уточнили, что могут быть три исключения. Если у тебя индивидуальный спутниковый канал, если ты у какой-нибудь границы, где можешь поймать иностранного провайдера, или ты умеешь налаживать такую связь при помощи почтовых голубей.

А ведь ещё сегодня днем строились, пусть даже самые осторожные, но во всяком случае довольно оптимистические прогнозы. Даже такой скептический мудрец в аналитике подобных ситуаций, как Матвей Ганапольский, говорил, что «не пойдет же Лукашенко на такой откровенный фарс, чтобы написать Тихановской пять-шесть процентов».

Наивные жалкие люди. Тот не частый случай, когда я совсем не радуюсь, с какой точностью сбываются мои прогнозы. Великий и умный Батька, конечно, не стал заморачиваться и уже объявил о своих сокрушительный восьмидесяти с лишним процентах, барственно отдав оппозиции те самые издевательские шесть. И совершенно правильно. С глубокоуважаемым народом нечего церемониться, прямо пропорционально глубине этого уважения и самоуважения того самого народа.

Утрутся? Несомненного. Даже до большой крови не дойдет. Хватит достаточно оскорбительной, но не смертельной оплеухи. И не особо массовой. Злорадствую? Отнюдь. Хотя грустно и скучно.

Но не слишком.