Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Бойня номер пять

Детям нечего делать на политических митингах. По моему глубочайшему убеждению, в этой стране уже давно и взрослым там нечего делать. О причинах того, что и сам я после четырнадцатого года категорически перестал на них ходить, писал уже бесчисленное количество раз, нет никакого смысла повторяться.

Моя мама вся жизнь очень за меня боялась. Не волновалась, а именно боялась. Я был у неё единственный, к тому же всегда давал для того множество поводов. Правда, жизненные обстоятельства обычно не предоставляли ей возможности воплощать эту боязнь в какие-то практические действия, но я прекрасно знал и чувствовал её реакцию. Сама она, несмотря на все сложности биографии и семьи, была абсолютно законопослушным советским человеком, понижающим голос на собственной кухне при каких-то хоть чуть вольных разговорах.

В девяносто первом, когда ей было уже шестьдесят два и не очень двигались ноги, она взяла свою клюку и пошла защищать Белый дом. Одновременно постоянно звонила мне и кричала в трубку, чтобы я никуда не лез и надевал шапку. Хотя был довольно теплый август, и она прекрасно знала, что я никогда не ношу шапку даже в самый сильный мороз.

Мои дети ходили на митинги, когда я уже совсем прекратил это делать. Сам я к ним со своим мнением не лез, но они изредка его спрашивали, и я подробно объяснял, почему считаю это пустой и даже вредной затеей. Они или вяло спорили, или чаще в принципе соглашались, но продолжали ходить. Дочку-студентку неоднократно задерживали, и она ночевала в «обезьяннике». Приятели меня упрекали, что я не препятствую. А я ведь препятствовал. То есть, говорил, что мог. Просто не очень действовало.

Я и сейчас говорю. Дети, сидите дома, не совершайте глупостей. Нечего вам там делать. И вообще никому нечего там делать. Да и делать ничего не надо, тупое занятие. Народа нет, население всё устраивает, жизнь идет своим чередом и смешно бороться за счастье тех, кто видит в этой борьбе как раз главное несчастье, а тебя считает врагом и придурком.

Завтра ни митинг идет моя пятнадцатилетняя внучка.
вторая

Война дворцам

С одной стороны, мне совершенно непонятно, чего они так вызверились на Навального. Который реально, если отбросить эмоции и благоглупости, ничего им такого уж ужасного не сделал, разве что не сдох, сука, но это уж, знаете ли, не от каждого можно требовать.

Главный законодательный орган великой страны весь день в истерике брызгал слюной и блажил на тему, что Навальный агент всех возможных иностранный разведок, подлый диверсант и террорист. Явно психически больные люди в припадке падучей довели сами себя до какого-то совершенно немыслимого градуса остервенения. Осталось не очень ясным единственное, почему немедленно не приняли закон о его персональном расстреле. Но это обсуждать бессмысленно, тут чистая клиника.

А с другой – чуть более, но тоже не совсем понятно, почему с таким пафосом набросились на этот многострадальный дворец в Геленджике. То есть, с чисто тактико-политической целью в общем русле деятельности Навального тут вроде всё достаточно прозрачно. Мол, эти гады совсем зажрались в своем безудержном воровстве и вместо того, чтобы увеличивать пенсии и раздавать бесплатные лекарства грохнули сто миллиардов рублей на свои роскошные хоромы. Но с практической точки зрения это ведь полная чепуха. Эти сто миллиардов для страны – что слону дробинка. Ни одной реальной проблемы они не то что решить, а хоть чуть поправить не могут.

Да и агитационно-идеологически очень слабый аргумент. Мне, помню, ещё в юности понравилась мысль, по-моему, Эптона Синклера или ещё кого-то из подобных западных леваков начала прошлого века. Про то, что американский рабочий, конечно, ненавидит миллионеров. Но ни в коем случае не хочет их исчезновения. Потому, что в конце концов мечтает сам стать миллионером, чтобы и его ненавидели, но с миллионом. У нас абсолютно также. Человек не любит воров не потому, что они воруют, а потому, что у него удачно воровать не получается. Поэтому для отрицательных эмоций здесь необъятное поле, но для гражданского общественного возмущения и желания изменить систему причин совершенно никаких.

Но это всё даже не очень важно. Шамбор и Версаль тоже строились не в самые тучные годы, народ тупо массово мёр с голоду, всё же не нынешние времена. Но я даже в самом сильном приступе гуманизма и альтруизма не могу сказать, что предпочел бы, чтобы деньги, потраченные на строительство этих дворцов, раздали беднякам. Франциск и Людовик свои замки и дворцы на тот свет не забрали, и Путин, несмотря на всё его величие, тоже не заберет. Так что, у меня тут единственная серьезная претензия. Конечно, по реконструкциям, строительным планам и съемкам с дронов объективно судить невозможно, но есть подозрение, что дворец в Геленджике не Шамбор и не Версаль. Хотя какие-то моменты мне там нравятся, говорят, неплохой итальянский архитектор делал, но всё-таки, боюсь, далеко не шедевр. Хотя могу ошибаться. Надо смотреть подробнее и внимательнее в реальности и на местности.

Тут ещё очень много зависит от настроения и общей атмосферы. До сих пор одно из самых ярких впечатлений моей жизни, как совершенно случайно я оказался на сутки во французской гостинице, переделанной из замка-дворца тринадцатого века. И утром нам с женой накрыли завтрак на мостике, перекинутом через ров, в котором плавали золотые рыбки и белые лебеди. Сам по себе дворец хоть и весьма приличный, но не выдающийся. Однако ощущения были непередаваемые.

Вообще в архитектуре и строительстве много больше мистического, чем и чистой инженерии, и чем многие себе представляют. Недаром одними из основных символов масонов были мастерок и фартук каменщика. И среди прочего существует совершенно иррациональный закон, согласно которому дом, который не используется по утилитарному назначению, неизбежно умирает. Там может быть самая профессиональная служба охраны и эксплуатации, но это не поможет. Причем назначение возможно самое разное. Не только проживание хозяев, но и, например, санаторий, музей, даже казино с ресторанами, что угодно, но живое. Вроде бы, противоречит здравому смыслу. Амортизационная нагрузка много больше, но здание будет функционировать много лучше. Пусть хоть какой-нибудь убогий старичок ютится, но именно как в своем жилище, а не в качестве только сторожа, при нем крыша будет течь, трубы порвутся, стекла треснут, но здание продолжит существование. А иначе дом в любом случае или исчезнет, или при удаче останется в руинах.

Сооружение в Геленджике всё равно в конце концов получит какое-то функциональное назначение. Использовать его для проживания одного человека или даже одной семьи абсолютно бессмысленно. Полный абсурд. Оно в два с половиной раза больше того же Версаля, который всё-таки был пристанищем целого королевского двора. А геленджикские хоромы неминуемо, пусть и не скоро, но, если их запустят в эксплуатацию и захотят дать им жизнь, вынужденно превратятся в место возможно крайне условно и экономически выборочно, но общественного использования. Я-то вряд ли доживу, да и финансовая ситуация не внушает большого оптимизма, но в принципе съездил бы. Есть шанс, что тоже не без удовольствия.

Но к Навальному, естественно, всё это не имеет никакого отношения. Чем именно он им так в борщ насрал, остается для меня непостижимой загадкой. Во всяком случае никакой реальной опасности он для них не представляет. Если только они сами себя по его поводу до инсульта не доведут.
вторая

Америка – страна контрастов

Понимаю, что это, как всегда, глас вопиющего в пустыне, но всё-таки очередной раз умоляю. Пожалуйста, не надо снова про то, у кого лучше негров линчуют, и вообще пафосных выводов и глубокомысленных анализов. Просто картинка, показавшаяся любопытной и в чем-то характерной.

Посмотрел сегодня ночью репортаж по одному из западных новостных телеканалов. Репортаж абсолютно проходной и чисто информационный, буквально на пару минут. Само событие произошло, по-моему, позавчера. В Вашингтоне у Капитолия раздался довольно громкий хлопок и над зданием поднялся мощный столб красно-чёрного дыма. Там, как известно, всё сейчас напичкано военными и спецслужбами, в состоянии легкой паники туда, подозревая худшее, бросились соответствующие люди, в том числе и пожарные, но оказалось, что ничего страшного.

Просто рядом с Капитолием, почти впритык, есть какой-то мост. И под аркой этого моста, не знаю, постоянно ли живет, но во всяком случае точно ночует довольно много бездомных. Похолодало, и одна бомжиха решила погреться у найденного где-то газового баллона. А тот оказался некондиционным и рванул. Шумно и очень эффектно, но, к счастью, никто не пострадал.

И что же сделали власти со всем этим безобразием в преддверии инаугурации президента? Они подогнали контейнеры ровно по количеству бомжей. И их пожитки аккуратно сложили, каждые отдельно. Показали ровный ряд этих контейнеров под мостом, огороженный полицейской лентой с надписью о запрете подходить и трогать до возвращения хозяев. А самих бездомный на несколько дней подготовки и время самой церемонии расселили по гостиницам. Наверное, не пятизвездочным отелям, но именно по гостиницам, а не ночлежкам. Просто оказалось, что в связи с ситуацией на инаугурацию приехало неизмеримо меньше публики, потому гостиничный фонд в городе практически свободен. И совместным решением властей с отельерами определили, что это будет наиболее оптимальным решением проблемы.

Это всё.
вторая

Пёсья мова

Ну, с Навальным всё ясно, обсуждать абсолютно нечего, всё предельно точно и четко сформулировано на высшем официальном уровне. Это провокация, которую устроили западные спецслужбы. Возвращение Навального – выстрел в грудь России с целью отвлечь внимание от кризиса либеральной модели развития. Даже в мелочах и подробностях варианта всего два. Он или сам себя арестовал, или это сделали немцы, как предположил Песков. И то, и другое подло и не интересно.

Неинтересно настолько, что этого практически и не было. Ведь у нас существует только то, о чем говорят по телевизору. А из примерно трех сотен каналов, которые показывает мой телевизор, фамилия Навального была упомянута только одним (!) «Евроньюс», да и то с комментарием исключительно Лаврова про тот самый кризис либеральной модели. На этом всё. Так что можно считать несуществующим и забыть. Нет никакого Навального.

А вот что есть и с избытком. Все ведущие федеральные телеканалы с утра бьются в истерике, что на Украине устроен очередной этап геноцида русского языка. Там якобы запретили в любых предприятиях службы быта и общественного питания в независимости от формы собственности использование иного языка, в том числе и русского, кроме украинского. Иначе будут штрафовать.

Попытался разобраться. Но из того, что понял (если не так, пусть меня поправят), речь идет не о том, что если я обращусь к продавцу или работнику химчистки по-русски, то меня оштрафуют. Или оштрафуют его, если он мне соответственно ответит. А о том, что если клиент обращается на украинском, то его должны понять и обслужить. Действительно, ужасающий жидобандеровский нацизм.

Я, честно говоря, не большой специалист в том, как эти вопросы решаются в других странах на законодательном уровне. В России существует Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации"» из которого следует, что для получения разрешения на любую работу требуется «документ, подтверждающий владение данным иностранным гражданином русским языком, знание им истории России и основ законодательства Российской Федерации». Но это, подчеркнем, относится только к иностранным гражданам. Регулируется ли законодательством, вправе ли гражданин РФ работать в той же торговле или службы быта, не владея русским языком и не имея возможности обслужить клиента, обращающегося к нему по-русски, мне выяснить не удалось. Подозреваю, здесь имеется правовая лакуна.

В Израиле моя дочка первое время вынуждена была работать официанткой. Она приехала уже достаточно свободно кроме, естественно, русского владея английским и французским. Но до того, как выучить иврит, устроиться не могла. Не знаю, по государственному или рыночному закону, но просто не брали.

В конце восьмидесятых, когда я первый раз попал в Америку, то на Брайтоне в магазине у Лени Лысого были продавцы, которые практически не говорили по-английски. Как-то справлялись, поскольку клиентура была в основном русская, а в редких случаях проблем на помощь приходил хозяин, уже прилично освоивший язык, но я далеко не уверен, что там тогда вообще кто-то был официально оформлен. Однако уже через несколько лет, во время моего второго визита, практически все лопотали на местном довольно бойко. Даже в магазинчиках, торговавших контрабандной электроникой и рассчитанных почти исключительно на русских туристов.

Как с этим в Европе совсем не знаю. Мой личный опыт свидетельствует, что как только любой служащий любого сервиса видит в моих руках золотую кредитную карту или пухлую пачку денег, то любые лингвистические барьеры между нами мгновенно рушатся, несмотря на то, что я не знаю ни единого иностранного языка. Но в то же время очень плохо представляю картину, как, например, в Лиссабоне приходит человек, кажем, даже в китайский ресторан, обращается по-португальски, а его там не понимают и не могут обслужить.

Хотя, на мой личный субъективный вкус, украинцы действительно несколько горячатся с этими своими языковыми строгостями и штрафами. Вот, например, в той же Прибалтике, особенно в Эстонии, несмотря на все сложности и проблемы вплоть до скандальных конфликтов, уже как-то умудрились сгладить остроту этих вопросов. Правда, на это потребовалось почти тридцать лет и северное флегматичное хладнокровие.

Но, с другой стороны, эмоции хохлов тоже можно в чем-то понять. Про «пёсью мову» это же не я вдруг вспомнил в пароксизме великорусского шовинизма. Это сегодня было неоднократно повторено на РТР в передаче Скабеевой «60 минут» вместе с утверждением, что никого украинского языка вовсе не существует. А параллельно на Первом канале во «Время покажет» рассказывали, что и Украины, и самих украинцев тоже не существует, это происки врагов и искажение истории.

Так что, всё идет нормально. Пёсья или нет, но, на этом фоне, думаю, мова устоит. Чего хочется пожелать и несуществующей Украине вместе с несуществующими украинцами. Згинуть наші воріженьки, як роса на сонці.
вторая

Свобода

В юго-западной части Тихого океана, благодаря удобствам современной электронной картографии мне не надо более подробно объяснять где, каждый за несколько секунд может посмотреть самостоятельно, находится кучка островов или более культурно архипелаг, нынче называемый Фиджи. Их там штук триста, но треть до сих пор необитаемы, а население остальных образует отдельное независимое государство.

Как и на большинстве других территорий, изначального коренного населения там не было, практически все мы в той или иной степени на этой планете «понаехавшие». Но, по мнению археологов, уже тысячи три с половиной лет назад народ тут появился. То ли из Полинезии, то ли из Меланезии, то ли отовсюду из подобных мест понемножку, но, видимо, уже всё-таки обладая каким-то элементарными человеческими навыками, поскольку путь не самый близкий и по воде, но добрались и стали жить.

С тех пор в некоторых других местах возникали и исчезали целые цивилизации, творилось разное достаточно кровавое безобразие, двигавшее процесс иногда по недоразумению называемый прогрессом, а эти ребята исхитрились практически ничего не придумать. Нет, то есть огонь и каменные топоры они освоили, но на этом по сути всё.

Я вас умоляю, никого не хочу ни в чем упрекать, на то была и масса совершенно объективных причин, но факт остается фактом. Островитяне не завершили даже самую первую и основную технологическую революцию по термической обработке пищи. В смысле, как-то они её пытались готовить на разогретых камнях, засыпая травой и землей, но толком варить и жарить так и не научились.

Единственное, в чем они преуспели, так это частично решили проблему белковой пищи. Поскольку животных в тех местах почти не было, даже редкая птица долетала, а на одном вегетарианстве и сифуде долго не протянешь, мяса всё-таки хотелось, то они приспособились есть дуг друга. И даже достигли в этом деле определенного совершенства. До сих пор единственными истинно местными сувенирами, пользующимися большим спросом у туристов, являются специальные деревянные вилочки и прочие приспособления, специально придуманные для самого изощренного каннибализма.

Ну, и, естественно, для пополнения такого рода пищевых запасов они постоянно друг с другом воевали. Племя на племя. Поскольку островов много и достаточно разрозненных, так что племен хватало, и это занятие было постоянным и стабильным. Дел достаточно, так себе прекрасно и жили все эти долгие века всего остального постороннего мирового суетливого беспорядка.

Формально считается, что Фиджи для европейцев «открыл» Абель Тасман в 1643 году. Но это «открытие» достаточно условное, он просто проплыл мимо нескольких островов, направляясь по совершенно другим собственным делам, и приблизительно отметил их на карте. Даже не притормозил. Так же ещё довольно долго поступали ещё некоторые мореплаватели. Первый документально подтвержденный контакт европейцев с аборигенами состоялся только в самом конце восемнадцатого века, когда в августе семьсот девяносто первого, когда капитан Оливер, занимавшийся поисками мятежного «Баунти», провел с командой пять недель на острове Матуку. Но большого и принципиального влияния ни на кого это не оказало и в жизни островитян ничего особо не изменило.

В первой половине девятнадцатого века там побывало ещё несколько экспедиций, в основном французских и американских. Кто-то, видимо, удовлетворил свою любознательность и тягу к приключениям, но большой взаимной пользы не было, даже наоборот, имели место отдельные достаточно неприятные конфликты, заканчивающиеся опять же не без оттенка людоедства.

Только уже ближе к середине девятнадцатого туда полезла всяческая западная нечисть. По началу в основном в виде миссионеров, эдаких наглых «соросят» того времени. В угаре своей культурно-религиозной экспансии они даже попытались наладить там печатное дело, для чего установили станок, но эта идеологическая диверсия не очень удалась. Сломали станок к чертовой матери и разобрали по кусочкам на талисманы.

Но миссионерский клещ уже намертво вцепился в здоровое тело фиджийского народа. За проповедниками, как обычно, начал потихоньку подтягиваться всякий полукриминальный и просто откровенно преступный сброд в виде всякого рода авантюристов и любителей острых ощущений, среди которого, не менее обычно, попадались и личности с весьма неплохими предпринимательскими и хозяйственными способностями. А там уже и основная сила стала присматриваться к местности – передовики международной экзотической торговли. Выяснилось, что, несмотря на кажущуюся на первый взгляд полную нищенскую бесперспективность, тут есть, чем поживиться. Например, сандал и трепанги. Да и вообще, если приложить руки, мозги и финансы, то есть шанс наварить, климат неплохой и почвы не совсем уж убогие.

Короче, к началу второй половины девятнадцатого века ситуация сложилась примерно следующая. В технологическом и прочих подобных плане там чистый каменный век без малейшего просвета и движения. А в смысле социального устройства ребята добрались до фазы развитого первобытнообщинного строя, когда племена объединялись в союзы, союзов таких образовалось довольно много, там появилось уже что-то вроде наследственной правящей прослойки и возникали какие-то, типа, местные царьки, но это понятие, естественно, привнесенное привыкшими тупо наклеивать собственные ярлыки европейцами, а так, на самом деле, просто обычные паханы большего или меньшего калибра. Дрались за свой основной пищевой ресурс, то есть человечину, всё более ожесточенно, кое-кто примеривался к разным вариантам использования тем или иным способам отжатого у гостей металлического холодного оружия, а наиболее сообразительные начали уже коситься и в сторону огнестрельного.

С другой стороны европейцев и даже в каком-то количестве американцев становилось всё больше, появлялись новые коммерческие идеи, например, относительно хлопка и производства копры и требовалась пусть и относительная, но стабильность. В общем, взаимная заинтересованность явно вырисовывалась, но были не совсем понятны методы достижения. К тому же, существовало ещё одно достаточно значительное препятствие. Даже те вожди, да и не только, подавляющее большинство населения тоже, которые вроде были и не против сближения с пришельцами, с большой неохотой шли на признание некоторых христианских принципов, на которых настаивали миссионеры. Особенно это касалось полигамии и каннибализма. Действительно, тяжело отказываться от самых приятных в жизни вещей.

Я не стану далее грузить читателя подробностями хоть и весьма кровавой, но достаточно стандартной и занудной истории. Достаточно упомянуть, что в конце концов всё как-то само собой начало образовываться. Правда, в определенной степени в результате некоторого недоразумения. В середине века в одном из племенных союзов, который европейцам удобнее было называть королевством, Мбау пришел к власти и официально стал военным правителем человек с длинным и сложным именем, которого для краткости и удобства многие называют просто Такомбау. По этому поводу даже устроили большой пир, на котором съели восемнадцать человек. От вольного, так сказать, не мелочились. Это, конечно, свидетельствует, что мужик был достаточно влиятельной личностью на архипелаге и пользовался уважением, но, конечно, никаким единым начальником, а уж тем более королем не был, вождей примерно его уровня имелось даже точно неизвестно сколько, но уж наверняка больше десятка.

Однако пришлых и ушлых эти местные нюансы и подробности не сильно интересовали. Потому, когда прозорливый Такомбау предложил сделать на него ставку, они согласились. Вождь обещал больше никого не кушать и оставить одну жену, а европейцы, которых к тому времени уже набралось тысячи три, достали ножи и ружья и помогли организовать новообращенному христианину нечто вроде пусть и крайне условного, но единого государства. Произошло это знаменательное и до сих пор торжественно отмечаемое событие в восемьсот семьдесят первом, то есть, Ленина ещё не было, но Володе Ульянову уже исполнился годик, когда Фиджи выглянули из своего каменного века и над ними начала разгораться заря государственного суверенитета.

И всё это, конечно, очень красиво и оптимистично, но в реальности никак принципиально безобразий не прекратило. Дела шли весьма туго и малоперспективно. Вольница с бабами и людоедством потихоньку сокращалась, а взамен как-то никаких особых компенсаций не вытанцовывалось. И умный Такомбау с частью своих сторонников начали проситься под власть кого-нибудь посерьезнее. Даже Штатам удочку закидывали, но тем тогда совсем было не до того. В результате после довольно долгих и непростых переговоров удалось уболтать Британию.
Таким образом первого сентября семьдесят пятого на Фиджи прибыл первый губернатор сэр Артур Гамильтон Гордон и провозгласили создание английской колонии. Началась черная полоса империалистической эксплуатации.

Следующие почти сто лет этого мрачного колониального периода были полны наверняка крайне увлекательными и важными для фиджийского народа событиями, но большого влияния на мировую историю они не оказали, да и, будем справедливы, сам архипелаг в процветающий рай не превратили, особых прорывных успехов там не наблюдалось. Из принципиального, думаю, стоит отметить только то, что ещё во второй половине позапрошлого века туда стали завозить для сельскохозяйственных работ индусов, поскольку местные оказались не слишком к этому делу приспособлены, скажем так мягко, несколько излишне воинственны. И в результате уже к середине века прошлого индийское население сравнялось по количеству с коренным, а по некоторым данным и превысило его. Это привело к определенным межнациональным конфликтам, впрочем, без особого экстрима и ужаса, как-то в конце концов всё относительно утряслось.

И вот Британия устала от своего величия. В какой-то степени она довольно лицемерно воспользовалась естественно имевшимися на Фиджи, как и всегда и везде, пусть и не слишком явно выраженными, но несомненно существовавшими настроениями по поводу свободы и независимости, для виду повздыхала и в апреле девятьсот семидесятого на конституционной конференции в Лондоне Фиджи был предоставлен полный суверенитет в рамках Содружества. Затем осенью Фиджи провозгласила свою независимость.

И дальше началась довольно обычная для подобных стран жизнь, в том числе и политическая. Собачились между собой и с индусами, создавали партии, устраивали государственные перевороты, переписывали конституции, выходили из Содружества, снова туда вступали – в общем, развлекались, как могли. Что называется, жили полной жизнью. Правда, следует объективно признать, что особых успехов ни в чем так и не добились. Не появилось не то, что великой, а пусть хоть сколь-нибудь значимой фиджийской архитектуры, музыки, литературы или чего-то подобного. Ну, совсем ничего. Если вы попробуете с помощью любой энциклопедии или интернетовского поисковика найти какого-нибудь всемирно известного фиджийца или просто хотя бы уроженца архипелага, боюсь, у вас ничего не получится. Возможно, конечно, кому-то удастся что-нибудь за уши притянуть, но шансов, подозреваю, немного.

Имеется, правда, один курьезный факт. Почти во всех супермаркетах мира продается питьевая вода «Фиджи». Вода как вода. В большинстве цивилизованных мест из-под крана идет не хуже, а то и лучше. Но этой, которую одна американская фирма действительно добывает из артезианской скважины на Фиджи, каким-то чудесным образом удалось если не завоевать, то хотя бы покорить кусочек глобального рынка. На этом, пожалуй, всё. Ну, вот совсем всё. Я не придираюсь. Так есть. Да, виноват, они ещё, говорят, неплохо играют в регби. Ну, вот теперь действительно всё.

Хотя, в принципе, живут они не так уж и плохо. Климат уж очень расслабляет. Если сильно не выпендриваться, то можно обойтись самым минимумом. Особо не пострадаешь и не пропадешь. И тем не менее дрязги с военными переворотами и чрезвычайными положениями практически уже вошли в традицию. И постоянно очень хочется свободы. Нет, не то, что её слишком мало. А просто не оставляет опасение, что на неё кто-нибудь покусится. Ведь самое главное – не оказаться под чьим-то влиянием и внешним управлением. Суверенитет – это высшая ценность и главное благо. Великий фиджийский народ настрадался под колониальным игом и не терпит иностранного вмешательства.

Будущее Фиджи – в возвращении к историческим культурным корням и неприкосновенной самостоятельности. Народ не позволит больше соблазнить себя яркой упаковкой чужеродных западных псевдоценностей. Приятного аппетита.
вторая

Не надо путать свою личную шерсть с общественной

Удивительное единодушие самых отмороженных либералов и предельно упертых ретроградов по поводу возмущения блокировкой Твиттером и ещё, по-моему (подробно не разбирался, не слишком интересно) какими-то соцсетями Трампа.

Я, естественно, не собираюсь вступать в пустую и тупиковую дискуссию на тему свободы слова и её пределов. Всё, что на эту тему мог бы изложить, уже давно предельно точно и подробно сформулировал Форман в «Ларри Флинте».

Так что я не о цензуре, а исключительно об единственном нюансе, который не то, что забывается, вовсе нет, многими упоминается, но как-то странно выносится за скобки. То есть, даже те, кто начинает свои рассуждения с констатации факта, что Твиттер является частной компанией, далее немедленно продолжают целым рядом гигантских «но», сводящим эту самую «частность» практически к нулю. Что мне категорически непонятно, поскольку именно «частность» является абсолютно принципиальной.

Я, кстати, тут ничего не утверждаю с полной уверенность, так как в нюансах не знаю юридическую систему собственности Твиттера, Фейсбука и прочих подобных структур. Но зная определенные принципы финансового и бюрократического вмешательства американского государства в дела средств массовой информации, имею основания предполагать, что в названный сетях и им подобных имеется только частный капитал.

Однако не буду далее лезть не в свое дело, опять же, не являюсь специалистом по юридическим тонкостям правового статуса данных сетей в принципе и насколько они вообще уже считаются именно СМИ. Так что, лишь выскажу общее абстрактное отношение.

Предположим, я у себя в деревне построил забор. И разрешил соседям на нем клеить объявления или писать мелом. А Валерик изложит что-то оскорбительное и матерное. Или даже ничего такого, а просто я зол на Валерика, что он мне второй год не возвращает взятую на день лопату. Да и лопаты не надо, ну, не нравится мне Валерик, и всё. Никому я не обязан ничего объяснять. Забор мой, и точка. Кому хочу, тому разрешаю пользоваться. А недовольные могут построить свой забор. И малевать на нем, что угодно, а для меня доступ запретить, у меня и мысли не появится предъявлять хоть какие-то претензии.

Да ладно, совершенно излишнее сравнение с каким-то забором. Вот ЖЖ мне не принадлежит. Я всего лишь за деньги арендую здесь крохотное пространство для своего Журнала. И очень благодарен владельцам, что они, уважая права арендатора, сюда пока, к счастью, не лезут. Но я довольно долго вел этот Журнал сам по личной воле определив его статус как «средство массовой информации». И, соответственно, придерживался принципа никого не «банить» и не удалять никаких комментариев, за исключением нарушающих законодательство.

Но потом я прекратил этим заниматься и объявил Журнал «приватной территорией», что изначально указал в подзаголовке. После чего, правда и сейчас крайне редко, позволяю себе удалять какие-то тексты, которые мне не нравятся или вовсе блокировать доступ некоторым блогерам. Какие претензии? Это моя личная поляна и мои правила. Я ни к кому не лезу, но оставляю за собой право и себя ограждать от того, что мне неприятно.

Так что, пожалуйста, не надо путать вмешательство государства в ограничение свободы слова путем, в том числе, и любого вида цензуры, и право любого частного лица или группы лиц вводить правила поведения у себя дома. Там, где магазину дается лицензия на право торговли, в ней четко оговариваются условия обслуживания покупателей и никому не имеют право отказать в обслуживании, если он не нарушает эти правила. А если это частный клуб, то там возможен фейсконтроль и «отказать любому клиенту без объяснения причин».

А в принципе, главное, не надо ничего доводить до маразма и лицемерно морализаторствовать на пустом месте. А то, задавили, понимаешь, свободу слова гады-империалисты, обидели Трампа. Слава Богу, осталась ещё территория истинной свободы. Пусть переходит к нам в «Одноклассники» и «ВКонтакте». Там его никто не тронет.
вторая

А дитям яка забава…

Вот не хотел об этом писать. Совсем душа не лежала после того, как абсолютно все, вплоть до Кадырова и Лукашенко уже поучили американцев демократии и позлорадствовали их «цветной революции», устроенной самим себе. Стыдно и некомфортно становиться в эти ряды.

Но гнилая совесть истинного советского интеллигента не дала промолчать. Против натуры не попрешь. Естественно, я про американский бунт. Бессмысленный и беспощадный. Сфальсифицировали выборы, разгромили Капитолий, поубивали мирных демонстрантов, короче, набезобразничали по самое некуда.

И чего? В том-то и проблема, что ничего. Рынок упал? Доллар обвалился? Голод и безработица? Ага, как же.

Этот туповатый и плохо управляемый сброд умудрился остаться последней крайне условной империей, которая пока способна подобное выдержать без малейшего для себя ущерба. Конечно, ключевое слова здесь «пока». Но оно везде ключевое, данный случай не исключение.

А если серьезно, то понятно, что полный мрак и хаос. Но анекдотичность ситуации в том, что плакатная одноногая многодетная негритянка-лесбиянка, больная СПИДом наркоманка столь же полноправий член общества, более того, столь же полезный для существования этого общества и отражающий его суть, как и не менее плакатные упертый оклахомский фермер с Винчестером, калифорнийский силиконовый очкарик или бродвейский хипстер. И у них ещё остались силы бузить, но при этом существовать вполне сносно и двигать цивилизацию вперед. Что, кстати, не является лично для меня таким уж безусловным достоинством, но это уже совсем мало значимо.

А так-то да. Великий подарок для нашего населения. Сколько положительных эмоций. Нет большего наслаждения, чем наблюдать, как обосрались америкосы. Праздник души, именины сердца.
вторая

Щит и меч. (Вроде поздравления)

Мое поколение выросло на антиутопиях. Вернее, нет, конечно, не так. Если не считать полудетских вещей типа Уэллса, то истинно знаковые антиутопии вроде Замятина или Оруэлла, были мало доступны и не очень подробно и точно знакомы даже достаточно просвещенной и читающей части общества. Так что, вернее было бы сказать, что мое поколение скорее выросло на ощущении антиутопии, страха перед ней и недобрых предчувствиях.

И уже с начала годов семидесятых, а, может, и раньше, никому особо не надо было объяснять, почему «все животные равны, но некоторые равнее», и что такое «Большой брат». Да и излишней образованности или повышенного интеллекта тут не требовалось. Основная часть этой антиутопии, включая «всеобщее равенство» и «Большого брата» уже давно присутствовала в обыденности и реальности без всяких творческих художественных фантазий. Так что, речь шла больше о формулировках, чем о сути. А страх, если и был, то такой, достаточно спокойный и привычный, несколько, понятно, утомляющий, но обычно окончательно не изматывающий.

Между прочим, больше тридцати лет назад, перед самым концом советской власти, я написал фантастико-детективную повестушку, там действие происходит в будущем на планете, где все ходят в масках и общаются между собой почти исключительно с помощью наручных информационных коммуникаторов в виде часов. До сих пор никто не обратил на это и малейшего внимания.

Но это так, к слову. А когда потом упала на голову дармовая свобода, то большинство получило только сотрясение мозга разной степени тяжести. А далее на место ушедших страхов и мрачных подозрений начали постепенно приходить другие. Особенно это силилось с наступлением крайне условной «цифровизации» и вообще со всем, связанным с компьютерами, интернетом и мобильной связью. Ужас перед угрозой тотальной «чипизации» стал маниакальным. «Большой брат» поселился практически у каждого под подушкой. И тут в едином порыве объединились все крайности. От самых темных старушек в забытых деревнях, бегущие от ИНН и шарахающиеся от штрих-кодов, до сверхпродвинутых леваков-айтишников вроде Сноудена. Дамоклов меч государства повис над вытянувшимися в жуткой судороге шеями.

Но затем начало происходить неожиданное. Стали плодиться всякие отмороженные умники, которые обнаружили, что могут не только воровать деньги с чужих электронных банковских счетов, но забираться в самые секретные места этого отвратительного и всевидящего государства. И не только туда. Повалила «большая дата» и выяснилось, что не совсем понятно, у кого тут щит, а у кого меч. Да, у государства появилось больше возможностей следить за своими, и не только, гражданами. Но у граждан появилась такая возможность следить за государствами, которой не только никогда не было, но и которую никто не мог себе представить.

И тут пришел коронавирус. Погнал народ в виртуальную реальность. В новый мир, где абсолютно всё отставляет след и делает бессмысленными любые тайны. Никто так до сих пор и не осознал, что такое Bellingcat. Титаны мысли и великие вожди путинского типа презрительно сплевывают в ту строну на эдакую самодеятельную помойку, финансируемую всякими подлыми госдепами и соросами. Но это от абсолютного тупого невежества. И дело не в каких-то конкретных изданиях, организациях или расследованиях. Возник и постоянно совершенствуется принципиально новый инструмент, одновременно и круче всех ГРУ и ЦРУ вместе взятых, и абсолютно открытый, прозрачный и доступный любому, способному им овладеть. Нет, конечно, не для совсем валенков, но и отнюдь не только для гениев. Вполне себе массовая штуковина. И довольно страшная.

Я, собственно, пишу всё это отнюдь не из желания поумничать. А только вот к чему. Слишком много пессимистических и апокалиптических визгов по поводу прошедшего года. Психика человеческая явно не справилась с такой непосильной нагрузкой, которую предполагает излишнее общение с самим собой. И поднялся немыслимый страдальческий стон по поводу наступивших темных роковых времен. Что не просто бесполезно, но и абсолютно несправедливо. Да, огромное количество неприятностей и сложностей. Но это одновременно и порог гигантских новых возможностей. Мыслей, чувств и поступков.

Так что, примите мои самые добрые пожелания, не вешайте нос и, главное, будьте здоровы! Мы ещё поживем. Не знаю, как долго, но насколько интересно, во многом зависит от нас. С Новым Годом!
вторая

Верю – не верю

В юности мне представлялось нормальным и обычным желание помочь кому-то. Нет, конечно, и в примитивном практическом, физическом смысле тоже. Сумки там тяжелые поднести, доску к забору приколотить или яму выкопать. Но это по тем моим возможностям здоровья настолько не составляло никакого труда, что и внимания особо не обращалось. Гораздо более важным казалось другое.

Вот человек совершает какие-то явно глупые поступки. Более того, они зачастую много вреднее для него самого, чем для окружающих. Вероятно, он просто не сумел как следует сосредоточиться и понять суть происходящего. Нужно попытаться ему объяснить, помочь в этом самом понимании. Да, естественно, выслушать при том и его аргументы, если они есть, а не сплошные инстинкты и эмоции. Но это естественно, постараться объяснить собственную позицию и выработать какие-то общие разумные решения.

Ещё несколько слов чуть в сторону. В мое время среди школьников, да и не только, «Что делать?» считалась одной из самых скучных и трудночитаемых книг. А мне она, наоборот, чрезвычайно нравилась и представлялась очень увлекательной. Конечно, я не говорю о каких-то художественных достоинствах. Но вот сама по себе теория разумного эгоизма оказала весьма серьезное влияние. Ведь там на самом деле всё предельно просто и внятно. Старайся делать что-нибудь хорошее для других и тебе самому будет от этого лучше. И у Чернышевского нет этого старческого и немного истеричного толстовского «непротивленчества» или истового проповедничества. Он вообще пытается ничего не доводить до предела и маразма, оставаясь в сбалансированном поле этого самого «разумного». Но при этом как раз убеждение и разъяснение считая одним из основных и наиболее действенных инструментов. Что, ещё раз повторю, сильно меня привлекало.

И вот я уже практически прожил свою жизнь. И, наверное, самым большим своим достижением считаю, что вырастил троих детей. Они у меня очень разные и даже между собой общаются не так близко и часто, как мне хотелось бы. Но все получились уж точно не быдло. Хорошие, думающие и явно разумные люди. Вряд ли в ином случае я из меньше любил бы, но больше расстраивался, несомненно. А так всё совершенно нормально.

Однако я не зря написал «вырастил», а не «воспитал». Как раз совершенно их не воспитывал, на это и чисто времени совершенно не было, годы из становления пришлись на период, когда я был слишком занят исключительно практическими вопросами выживания семьи. Но иногда всё-таки пытался им что-то разъяснить и в чем-то убедить. Так вот, даже в отношении моих собственных детей, горячо любимых и, надеюсь, любящих, это ни разу не получилось.

Что уж говорить об остальных. Никогда ни в чем мне не удалось никого убедить или, тем более, переубедить. Никогда, никого и ни в чем. За всю жизнь. А ведь, бывало, старался. Очень старался. Совершенно бесполезно.

Тут, думаю, возникает естественный вопрос. А сам-то я когда-нибудь сформировывал или изменял свое мнение под чужим влиянием? И, если совсем честно, то чрезвычайно редко. Однако случалось. Правда, чаще это происходило под влиянием не личностей, а фактов и событий. Но и люди, и книги были. Очень редко. Но были.

Зато вот что приходилось наблюдать гораздо чаще. Когда люди в моем понимании весьма умные, образованные, совестливые и иногда довольно талантливые под конец жизни приходили к фашизму или даже нацизму. Пусть со множеством оговорок и нюансов, но по большому счету именно к ним. При этом замыкаясь и озлобляясь до предела.

Покойная Наталия Ивановна Басовская, чрезвычайно мною ценимая и уважаемая, которую уж несомненно до последнего дня нельзя было упрекнуть и в тени чего-то подобного, как-то публично призналась, что чем дольше живет, чем больше изучает историю, тем меньше у неё остается оптимизма.

Не знаю. Терпеть не могу заканчивать тексты чужими словами. Слишком похоже на перекладывание ответственности. Однако тут позволю себе слабость.

Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный».