Category: природа

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Ну, если так, по-хорошему

SWIFT, морская транспортировка углеводородов и госдолг.

Делается в полпинка, одним нажатием кнопки. Ощущения, поверьте, изумительные.

Ничего, прорвемся, как сказал один презерватив другому.

А интернет, это чепуха, этого в процессе никто и не заметит.

Вообще, многое с жиру и от лукавого.

Быть беде. Взметнулось пламя.
Против нас тот, кто не с нами,
Быть беде, когда беда у стен.
И за сельские забавы,
За тенистые дубравы,
За улыбки милых дев,
Улыбнется играм вашим
И покатится, сорвавшись,
Золотой осенний день.
И последнее виденье
Будет вам не на постели.
И с последним взглядом вашим ―
Мерно бьют часы на башне,
Тихо бьют часы на башне,
Снова бьют часы на башне.

Чепуха. Не берите в голову. Всё будет хорошо. Хоть и всем по-разному, но это уже частности.
вторая

Может, хватит гавкать?

Я художественных, как, впрочем, любых иных, произведений Дмитрия Глуховского до сего времени не читал. Ничего хорошего в этом нет, признаюсь с некоторым стыдом, просто не получилось и характеризует только меня, а отнюдь не его. Но, с другой стороны, это же и дает мне некоторое преимущество, я могу судить о конкретном тексте, не будучи под воздействием уже сложившегося мнения об авторе и его взглядах.

Так вот, человек неизвестных мне взглядов, но сам по себе, как я понимаю, в определенных и очень широких кругах более чем известный, написал эссе в солидном интеллектуальном журнале, которое широко тиражируется, цитируется и обсуждается. Как обычно для самых ленивых кратко процитирую первый и последний абзацы, хотя и рекомендую прочесть произведение Глуховского целиком, благо, оно весьма небольшое, примерно страничка-полторы:

«Моя Родина превращается стремительно, всего за считаные месяцы, из зависшей в переходном периоде какбудторыночной какбыдемократии с разрушенными, допустим, гражданскими свободами, но хотя бы с нетронутыми свободами личными — в жуткую, озлобленную, параноидальную, словно бешенством укушенную Северную Корею, у которой вечно взор красной пеленой затянут, и голод, и лихорадка, и слюна с клыков. В страну, в которой политических врагов псам скармливают заживо. Где есть ядерное оружие и баллистические ракеты, но вечно не хватает риса на прокорм не видавшего уже полвека ничего другого запуганного народца…
…Мы побегали-побегали по тундре, а к вечеру вернулись к своему чуму и сели у входа. Нечего нам оказалось делать с этой свободой. Мы и не просили ее, кстати: просто веревка перетерлась. Но раз убежали — готовы принять хлыст и поглядеть виновато в строгие хозяйские глаза, и принять удар плетки, и упасть на спину, подставив пузо, чтобы помиловал, чтобы по-хозяйски пожалел. Потому что сами знаем: заслужили. Выдерет, а потом простит, и будет все, как прежде. Мы ведь, наворачивая дурацкие круги по тундре, скучали по хозяину, и по ласковой руке его, и по плети, меж которых лежит узкий и понятный мир наших опций. Мы хотим хозяина, и хотим вожака, и общую упряжку, и чтобы в ушах ветер, и в голове ветер чтобы, и волков рвать в клочья, и драться за мороженую рыбу, и чтобы рядом теплый бок друга, и мчаться до бесконечности в ледяной закат.
Я думал, мы люди. А оказалось — мы лайки.
Гав».


Что же, довольно картинно и красочно. В определенном живописном умении автору, на мой взгляд, нельзя отказать. Но ведь если серьезно и честно, то Глуховский написал пошлость и банальность. Нет, нет, исключительно в самом лучшем, правда, несколько устаревшем значении этих слов. Ничего негативного, просто об этом и даже часто в подобной же стилистике и с использование похожего образного ряда было сказано во все времена и огромным количеством людей, в том числе и писателей, бесчисленное количество раз. И даже сам я, каюсь, в некоторой степени и мере не удержался (есть и иные, даже более похожие на текст Глуховского картинки, но сейчас лень искать) от массово веяния и соблазна. Но справедливые слова, даже затертые, от постоянного повторения не теряют своей справедливости, так что, ничего страшного. Остается убедиться, так ли уж они действительно справедливы.

Однако для этого следует понять, кто эти самые «мы». По какому-то национальному, территориальному или историко-культурному признаку? По возрастному, половому, профессиональному? Ещё по какому, хоть самому мистическому и астральному? Если сие относится ко всем условно людям, в биологическом смысле, живущим на планете Земля, то всё-таки они – люди, а лайки – это лайки и не стоит устраивать литературно-интеллектуальные выкрутасы, здесь ни упрощений лишних, ни усложнений не требуется. Люди и есть люди. Ну, да, они вот такие, какие и есть. Это и называется людьми.

А если в припадке самоуничижения начинать каждый раз бить себя в грудь и стенать, что такие убогие лишь мы, русские там, татарские, еврейские, бывшие советские, будущие тоже советские, не знаю какие ещё, но исключительно мы и только мы, вот те, что живем нынче в России и процентов на 80-90 счастливы от в настоящий момент происходящего, то да, конечно, это очень самокритично и возвышает душу, но не представляется мне сильно мудрым или даже просто умным.

Ну, сорвало крышу у большей части некой страны. Тоже мне, уникальный случай в истории человечества. Как сказал бы величайший философ недавнего времени: «Никогда не было и вот опять». Как сорвало, так и починится, никуда не денется. Или денется, тоже ничего особо редкого, обычное дело. Другой вопрос, кого и чего до той поры недосчитаемся.

Но сказал же – другой. А по данному конкретному следует истерику прекратить. Как бы изысканно и художественно она не устраивалась, если присмотреться внимательнее, истерикой быть не перестает и истинно красивой никогда не бывает.
вторая

Березовую кашу, крапиву, лебеду…

Он меньше чем на десять лет моложе меня. Сейчас это уже почти неощутимо, а не так давно, в конце восьмидесятых было для нас весьма солидной разницей в возрасте. Потому, хотя мы и были знакомы, но весьма шапочно, даже приятелями толком назвать было нельзя.

И всё же я обратил тогда внимание и, вот видите, оказываться, на долгие годы запомнил, как тогда у него, относительно молодого, но уже становящегося знаменитым писателя, спросили в одном из первых телевизионных интервью, после нескольких оброненных им слов о Берлине: «А вы, что, были в Германии?»

Последние годы мы вовсе не общались, но я почему-то вспомнил ту фразу сегодня, когда увидел его на экране и услышал почтительный вопрос корреспондента: «Скажите, пожалуйста, как часто вы бываете в Германии?»
вторая

Приплыли

    Сотрудники израильского заповедника Хамат-Гадер пытаются спасти крокодила по имени Муаммар Каддафи.Персонал семь лет назад заметил, что другой их питомец уже разделил судьбу человека, в честь которого получил кличку. Крокодил Ясир Арафат умер вскоре после смерти палестинского лидера в 2004 году. Чтобы спасти жизнь Каддафи, сотрудники заповедника подыскивают ему новую кличку.
  
Collapse )