Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Вот тебе, бабушка

И это даже не Юрьев день. Свершилось, наконец то, чего, врать не буду, за всё человечество не отвечаю, может, когда где такая экзотика в анналах отмечена, но в истории России точно не было. О чем тайно и иногда явно мечтали, к чему стремились всей душой, но, честно говоря, не очень надеялись дожить.

Вирусный коммунизм. Сиди дома, получай деньги и не высовывай носу без крайней необходимости. Жратва в запасе, одежда особо не износится, обуви и вовсе должно хватить до конца.

Спасибо. Без малейшей гадости за душой и с чистейшей, искренней, незамутненной благодарностью. Слезы счастья на глазах. И только боишься случайно чихнуть, чтобы не спугнуть это счастье.
вторая

Заборы

Летом семьдесят девятого я собирался с приятелями в Коктебель на машине. А тогда, о чем неоднократно упоминал, работал в «Московском комсомольце» и вел там еженедельную полосу «Олимпийская стройплощадка», посвященную, соответственно названию, проблемам строительства олимпийских объектов. Отпуская отдыхать, мой непосредственный начальник ответственный секретарь Ася Купреянова взяла с меня слово, что перед отъездом я сдам готовую полосу на следующую неделю, чтобы не слишком резко менять план выпуска газеты.

Я обещал, но, как обычно, затянул до последнего и выяснилось, что завтра нужно рано утром выезжать (мы в подобных случаях старались тронуться не позднее часов пяти, чтобы выбраться из Московской области до начала пробок), уже вечер, но ничего ещё для полосы не готово. Однако я взял себя за горло, сел часов в десять и от руки (ночевал у кого-то из приятелей – будущих попутчиков, где даже пишущей машинки не было) написал всю полосу, а это довольно приличный объем, примерно с десяток машинописных страниц.

Центральная статья полосы, так называемый «подвал», рассказывала об одной стройке, где, в частности и среди многого прочего, имелись недостатки при возведении забора-ограждения, а также плохо было организовано питание рабочих. И был такой древний анекдот про сержанта Иванова, которому удалось совместить пространство и время, приказав солдатам копать траншею от забора до обеда. Так вот, под утро, уже совершенно обалдев и засыпая, я, недолго думая, так и озаглавил эту статью: «От забора до обеда». В принципе, сам был не в восторге от этого слишком лобового и довольно примитивного заголовка. Но у нас такое случалось, когда автору ничего приличного не приходило в голову, он лепил что-нибудь первое попавшееся, а потом завотделом или дежурный редактор уже сами придумывали что-то поприличнее.

Оставил пачку листов на столе, её потом должен был забрать курьер, и уехал отдыхать. Но когда вернулся, то выяснилось, что моя полоса по стечению обстоятельств проскочила в печать практически без правки и упомянутая статья тоже вышла с моим изначальным, по сути черновым, заголовком. Так вот, после этого почти все наиболее авторитетные журналисты газеты того времени, а это почти поголовно уже покойные, та же Ася Купреянова, Саша Ригин, Саша Аронов, Таня Шохина, Валера Хабидулин (только Сережа Устинов ещё, слава Богу, жив, тысяча лет ему здоровья) сочли нужным по одиночке и группами подойти ко мне и сказать что-то, типа, ну, Васильев, ты уже совсем сдурел и исхулиганился, такие идиотские и непрофессиональные заголовки ставить на полосу. Я вряд ли что отвечал, вообще не имел привычки дискутировать на подобные темы, но всеобщую реакцию запомнил, правда, в основном как курьез.

А больше чем через десять лет, почти в самом конце советской власти, Володя Яковлев начал регулярное издание газеты «Коммерсант». Она сразу же приобрела популярность, по крайней мере в журналистских кругах, по двум причинам. Во-первых, если не копаться в разных формальных исторических мелочах и нюансах, это было никем доселе не виданное из в тот момент живых реально массовое и при том абсолютно частотное, не принадлежавшее никакой государственной, партийной или общественной организации чисто коммерческое издание. И, во-вторых, Яковлев принципиально изменил подход к подбору кадров. Тут, кстати, в какой-то степени, возможно и не совсем сознательно, он пошел по пути первых частных же рестораторов-кооператоров. Которые писали в объявлениях о приеме на работу: «Требуются люди без опыта в советском общепите». Так и Яковлев, брал не журналистов, вне зависимости от их умения писать, а специалистов и профессионалов в каких-то конкретных областях, ученых, инженеров, строителей, врачей, экономистов, кого угодно, но разбирающегося в своем деле, а потом уже тренировал и учил их чисто журналистским навыкам.

Успех был быстрый и достаточно громкий. Многие те самые журналисты с искренней, не всегда «белой», но всё-таки в большинстве достаточно доброжелательной завистью говорили, что, ну, вот, наконец, появилась по-настоящему свободная и талантливая газета. Кстати, особо отмечалось, что там появились оригинальные заголовки, выгодно отличающиеся от всей предыдущей стандартной серости и убогости.

Я тоже стал читать «Коммерсант» не без интереса. И вдруг буквально в одном из самых ранних номеров наткнулся на статью под набранным огромными буквами во всю полосу заголовком: «От забора до обеда».
вторая

Уж лучше татарин

Очередной раз услышал брошенное кем-то вскользь и аксиоматично что-то о традиционном грузинском гостеприимстве, и снова привычно улыбнулся. Вспомнился, казалось, давно уже забытый сюжет из ранней юности.

Это был примерно третий институтский курс, мне лет девятнадцать и у меня одного из немногих сверстников есть крохотная, девятиметровая с огромным количеством соседей, но собственная комнатка в коммуналке на Чистых прудах. Хотя я к тому времени далеко не первый год женат, но жизнь мало напоминает классическую семейную, непрерывные студенческие гулянки с пьянками и ночевками кого угодно где попало от пола до шкафа, короче, дом полностью открытый и в переносном и в самом прямом смысле.

А и у меня на курсе, как и в институте в целом, да ещё во втором медицинском, с которым у нас общий двор и относительно общая же компания, было довольно много грузин и грузинских евреев. В основном из Тбилиси. И они составляли весьма немалую часть постоянно гуляющего у меня сообщества.

И вот мне по какому-то мелкому делу, связанному с книжным рынком, предоставляется возможность первый раз в жизни съездить в Грузию. Собственно, никакой особой оказии и не требовалось, вроде бы бери билет и езжай, на поезде это в то время даже по моим скромным возможностям было вполне посильно. Но тут мне на несколько дней забронировали номер в самой роскошной гостинице на улице Руставели, а это уже случай, которым грех не воспользоваться.

Дело было в конце лета, занятия ещё не начались, большинство моих грузин-однокашников как раз находились тогда у себя дома в Тбилиси, и я по наивности был уверен, что, узнав о моем там пребывании, они наперебой начнут меня приглашать в ости с тем самым легендарным «грузинским гостеприимством».

Ага, как же. Некоторым я позвонил, не у всех были телефоны, да и я имел координаты не каждого, но, в принципе, они существовали в довольно близком общении между собой и весьма скоро все знали о моем пребывании. Но ни одного приглашения за всё время я так и не удостоился. Много позже, уже подробнее разобравшись в нюансах тамошних взаимоотношений, я понял, что дело, конечно не в какой-то скупости или чем-то подобном. Вовсе нет. Просто все эти ребята жили в родительских домах или квартирах, в больших семьях, а для этих семей я был абсолютное никто. Какой-то студентишко, московский знакомый сына, мальчишка ничего из себя не представляющий, даже в голову не пришло из-за него заморачиваться, накрывать стол, устраивать какой-то прием, вообще суетиться. Вот если бы я был солидным влиятельным человеком со связями и от меня что-то зависело или хоть потенциально могла зависеть, тогда совсем другое дело и впоследствии мне, случалось, на Востоке в таком качестве закатывали самые роскошные банкеты, но это совсем отдельная история.

Тогда же, кстати, развеялась для меня ещё одна легенда. О том, как на Кавказе замечательно умеют пить и не пьянеть. На некоторых деловых встречах я не без удивления наблюдал, как здоровые крепкие мужики в расцвете сил весьма быстро и заметно хмелели от нескольких бокалов сухого вина, в то время, как на меня, пацана совсем без выдающихся физических качеств, бутылка чачи не оказывала никакого заметного воздействия, что, в свою очередь, приводило аксакалов даже не то, что в восторг, а скорее в ужас.

Но это всё так, лирика, сейчас о другом, о «традиционном гостеприимстве» с национальным колоритом. Мой личный жизненный опыт свидетельствует, что в реальности его и вовсе не существует. Всё зависит исключительно от конкретного человека вне зависимости от страны и национальности.

Я уже не говорю об Америке или западной Европе, где высшим проявлением гостеприимства зачастую является приглашение в ресторан с раздельным счетом. Но и в Израиле меня, честно говоря, особым гостеприимством тоже не утомляли. А что, вы искренне верите, что в русской деревне вас даже знакомые люди так сразу пустят в дом, а, если и пустят, то немедленно «накроют поляну» со всеми вытекающими? Напрасно, должен вас разочаровать, это только в сказках.

Да что там деревня. А нынче в Москве, когда уже совсем с застольем никаких проблем, можно просто позвонить и за полчаса привезут что угодно в готовом виде, многих так уж часто зовут в гости? Не знаю, меня не очень. Правда, надо быть честным, я сам уже давно стараюсь никуда не ходить, а предпочитаю принимать у себя. Однако желающих наведаться с каждым годом всё меньше.

И, к сожалению, гостеприимство тут уже не причем.
вторая

Белая каша по чистому столу

Венецию сильно затопило. И гордые итальянцы, по-моему, впервые за долгое время обратились к мировому сообществу за помощью, в том числе и примитивно финансовой. То есть, не только к специализированным службам каких-то государств, но и к обычным с просьбой скинуться, кто сколько сможет. И буквально за несколько часом наши то-менеджеры крупнейших корпораций собрали больше миллиона евро.

Тут же со всех сторон, кстати, и от «либералов», и от «патриотов» раздались голоса, что в стране, где от нехватки средств умирают больные старики и дети, где на операции по спасению жизней нередко приходится собирать с миру по нитке, подобное поведение не очень нравственно.

В восемьдесят седьмом году я был в Пицунде, в доме отдыха издательства «Правда», к которому тогда относилась «Крестьянка», где в то время работал. Помню так точно по ряду личных причин, среди которых и то, что единственный раз при советской власти отдыхал в тот раз на теплом море. Фильм Лопушанского «Письма мертвого человека» уже примерно год как вышел, но, несмотря на международный успех, у нас в стране его прокатывали слабо, вот администрация соседнего пансионата Союза кинематографистов и решила устроить в собственном кинозале что-то типа «просмотра для своих». Я, естественно, пошел, а после сеанса в баре желающие остались попить пива и поделиться впечатлениями.

Компания случайно подобралась исключительная и редкостная. Я в другой ситуации никогда в подобную не попал бы (да и не попадал). Кроме всяких прочих известных людей, вроде Радзинского, были шесть-семь кинорежиссеров первого тогдашнего уровня, типа Абдарашидова, Арановича, всех уже сейчас точно не назову, врать не хочется, но действительно «высший свет».

А в фильме, если кто помнит, одна из сюжетных линий в том, что отбирают людей для стационарного бомбоубежища, где есть возможность выжить, но группу больных каталепсией детей не берут, поскольку власти «не могут обеспечить жизнью даже здоровых», обрекая по сути их на смерть. Долго этот момент обсуждали, и тут кто-то из режиссеров говорит. Мол, что тут долго теоретизировать и фантазировать, эта атомная война уже давно идет, так как этот отбор всё равно постоянно происходит, кого-то хватает сил и средств спасти, а большинство в любом случае обречено.

И как-то дискуссия прекратилась, народ затих, допил и разошелся. А мне почему-то запомнилось на всю жизнь, хотя не ахти какая великая мудрость была высказана и никаких особых философских открытий не сделано. Просто под настроение пришлось и в последующие годы, к сожалению, слишком часто вспоминалось в конкретных соответствующих ситуациях.

Так получилось, что лично для меня Венеция значит очень много. Безумно её жалко. Но я денег не послал. Наверное, лицемер и жлоб.

У меня сегодня сын заболел. Жалко мне его неизмеримо больше, чем всю Венецию вместе взятую. Естественно, всё что смогу, для него сделаю. Однако слишком уж ограничены наши силы. Даже эмоции приходится экономить. Идет война.
вторая

Очевидное невероятное

С большим изумлением узнал, что появившийся в интернете некий сюжет, где пассажирка скандалит по поводу просьбы проводника сдать белье после поездки в поезде, вызвал столь большой общественный резонанс, что потребовалось специальное разъяснение самого высокого транспортного начальства.

И многие ещё больше удивились, когда выяснили, что действительно нет, пассажир совершенно не обязан этого делать, а, соответственно, проводник не имеет права таковое требовать. А до этого всю жизнь послушно и беспрекословно собирал простыни и наволочки и считал это совершенно естественным.

Я же, собственно, вот чему изумился. Конечно, последние лет десять ещё советской власти я ездил в «СВ», и там речь о сдаче белья, как о многом подобном, уже не шла. Постели изначально были приготовлены, и после поездки ты просто спокойно покидал свое купе. Но до того я довольно часто и много мотался по стране в любых вагонах, не только плацкартных, но и общих, в некоторых их которых тоже можно было взять белье. И обычно там при выходе и в самом деле перед выходом проводники велели сдавать простыни с наволочками. Я никогда этого не делал. Прекрасно знал, с уверенностью сейчас уже не скажу откуда, скорее всего элементарно взглянул в свое время какую-то инструкцию, что не обязан. И спокойно уходил без всяких скандалов. Никогда не было никаких проблем. Проводник сказал, я не отреагировал, и на этом всё заканчивалось.

А, оказывается, полвека прошло с начала моего опыта и вдруг множество людей прозрело. Они покорно исполняли несуществующий даже не закон, а некое правило, о правомочности которого они даже не задумывались.
вторая

До свидания

В декабре четырнадцатого я вернулся из командировки в Израиль, куда сам себя отправил. И начал писать основной труд своей жизни «Земля О», который, конечно, является вовсе не текстом, а конкретным определенным деянием и исполнением миссии.

Однако некоторые из совсем немногих оставшихся со мной постоянных читателей не только обратили внимание, но даже уже устали укорять меня в том, что я затягиваю работу и последнее время явно манкирую своими обязанностями. И это, к сожалению, правда. Я действительно уже какое-то время не обращаюсь к основному корпусу, а ограничиваюсь достаточно второстепенными и попутными соображениями.

Тому есть и субъективные причины, вроде возраста и физических сил, которые, естественно, меня вовсе не извиняют, но хотя бы дают повод и основания попросить прощения. Однако главное, конечно, не в этом. Имеются и совершенно объективные обстоятельства, большая часть которых от меня никак не зависят. Потому мне потребовалось совершить ряд дополнительных поступков.

Так что, я снова еду в Израиль. Думаю, что не больше, чем на месяц. А там уж как получится. Жить буду в основном в Тель-Авиве, так что, если кто из израильтян захочет выпить со мной кружку пива, а я буду в состоянии, то пишите мне на почту. Не знаю, будут ли силы и желание там писать в интернете, но на всякий случай беру компьютер с собой, потому на связи.

В любом случае, надеюсь, что до встречи и всем удачи.
вторая

Крым и храм

Надеюсь, то, что я в принципе не имею никого во всех смыслах отношения к любой вере, религии, конфессии или чему подобному, полностью снимает с меня подозрения в данном случае хоть в какой-либо пристрастности.

И тут есть ещё несколько совсем отдельных моментов.

Во-первых, любая церковь, и это не моё персональное экстравагантное мнение, а практически общее место, достаточно принято всеми сторонами, состоит из двух частей. Из мистической, высшей, духовной, трансцендентальной и самой обычной земной в виде конкретной человеческой организации со всеми присущими ей атрибутами, в том числе несовершенствами и недостатки. В разных странах и в разные времена эта вполне земная структура имела разное влияние, значение, имущественные отношения, участие в государственном управлении и многое такое подобное. Какова сегодня в этих смыслах роль в России РПЦ и насколько данная организация имеет непосредственное отношение к религии и вере, мы здесь вовсе рассматривать не будем. Но смиренно констатируем, что в настоящее время большинство, ну ладно, будем совсем аккуратны, значительная часть людей, называющих себя православными, объединены вот таким образом под пастырским крылом Московской патриархии. Кому-то эта данность может нравиться, кому-то нет, некоторым, подозреваю, как и мне абсолютно по барабану, это совершенно не мое дело.

Во-вторых, сам я с ранней юности являюсь большим любителем и даже в некоторой степени коллекционером икон. Причем любителем и лично для себя ценителем именно русской иконописи, которую воспринимаю как совершенно отдельное и уникальное направление в искусстве. И у меня сердце кровью обливается, когда я вижу небрежное или, тем более, угрожающее их состоянию отношение к иконам даже в прошлом веке написанным, не говоря уже об истинных древних раритетах.

И, наконец, конкретно Андроников монастырь является неотъемлемой частью моей личной биографии. В его интерьерах и декорациях в конце шестидесятых и начале семидесятых зарождался мой первый почти ещё детский роман с девушкой, который закончился счастливым браком. Я люблю это место, и оно мне дорого, конечно, без всякой привязки к любым религиозным мотивом, а просто как очень важная часть моей собственной жизни.

И вот при всём при этом. Прекрасно понимая, насколько много в самых тяжелых условиях именно музейщики сделали и для сохранения всего монастырского комплекса, и для находящихся там икон. И какая опасность грозит названному при недостаточно бережном и профессиональном хранении и использовании. И ещё множество всяческих самых спорных нюансов, связанных с чисто имущественными юридическими и прочими подобными нюансами владения, управления и эксплуатации объектов недвижимости и собственности. Но в любом случае я уверен, что монастырь нужно отдавать церкви.

Как бы там ни было, но это чужое. Похищенное. Награбленное. Храмы и монастыри строились не как памятники архитектуры и культуры. А иконы писались не для эстетического ими наслаждения. Это всё-таки не совсем картины, если не сказать, что совсем не картины. И нет и не может быть в данном случае никакой «общенародной», «государственной» или «национальной» собственности, о которой с большим пафосом любят поговорить многие ревнители абстрактных духовных ценностей.

Главная духовная ценность состоит в том, что, если украли, то верните. А хороша при этом или плоха РПЦ, тут не имеет никакого значения. Кошелек хозяину возвращают не потому, что человек достойный и без разбору, сможет ли он им правильно распорядиться. А исключительно потому, что это его кошелек.

Хотя иногда, конечно, безумно жалко. Сволочь мужик и, скорее всего, деньги пустит по ветру. Но уж на то воля Господа. Не нам судить.
вторая

Опять хочу

Кто-то из наших классиков, больших специалистов по данному вопросу, ещё в позапрошлом веке подробно и точно объяснил, почему французы русскими скитаются чрезвычайно веселыми, добродушными и легкомысленными, а англичане деловыми, сухими и расчетливыми. Хотя это на самом деле далеко не так, а в Лондоне и вовсе больше питейных заведений, легкодоступных женщин и вообще всяческих развлечений, чем в Париже.

Просто деловые люди из России, что аристократы, что из самого солидного купечества, в соответствии с издавна сложившимися традиционными торговыми и финансовыми связями по большей части сначала ехали в Англию. Там совершали крупные и выгодные сделки, набивали кошельки и получали банковские векселя, при этом, естественно, вели себя соответственно и предельно серьезно, блюли репутацию и старательно делали морду кирпичом.

А потом пересекали пролив и по пути на родину, где предстояло долго сидеть или у себя в заснеженной усадьбе, или в провонявшей щами конторе, или на каких-то занудных светских тусовках, где чужие жены и матери рекламировали своих дочерей для наиболее эффективного замужества, эти мужики по полной оттягивались в Париже. И, конечно, с пьяных глаз им все француженки казались красавицами и вертихвостками, а поющие рядом, особенно за их счет, французы поголовно представлялись много более любезными и радостными ребятами, чем до того англичане, которые больше торговались и что-то такое карябали в своих бухгалтерских книгах.

С тех пор много изменилось, если не сказать всё. Англия вообще и Лондон в частности стали блистательными международными центрами отдыха и развлечений. Исчез смог и засверкала Пикадилли. А Париж нынче совсем не тот. Черные проститутки, нищие бездомные, спящие после закрытия у дверей самых роскошных банков, переполненные мусорные баки, развратившиеся безликими туристическими потоками официанты, презрительно сплевывающими слова через губу, обветшало убогое метро, жутки очереди в музеи…

Даже знаменитые кафе, особенно на фоне развития этой индустрии во всем мире, предстают в своем реально довольно жалком обличии. Столики крохотные, часто качающиеся, обычно крайне неудобные стулья, если на улице, а иначе и смысла не имеет, то расставлены тесно и неумно, мешают пешеходам, а те посетителям заведений, кофе остывший, сыр заветренный, шампанское теплое…

Тут Путин посмешил всю страну своим изумительным вопросом: «Вы что, хотите, чтобы было как в Париже?» Я не стал и не стану присоединяться к хору пошлых шутников. А просто потоскую. Милый мой, наивный и трогательный Владимир Владимирович! Вы не бойтесь. У нас никогда не будет как в Париже. Вы можете как угодно расширять или сужать тротуары, строить дома с башенками вверх или вниз, открывать любые магазина и развешивать любые гирлянды. Это бесполезно.

И, да, хочу. Мне очень нравится Нью-Йорк, Лос-Анжелес и Лас-Вегас. Я восхищаюсь Лондоном, Берлином, Мадридом, Лиссабоном и Веной. Безумно люблю Венецию, Прагу и Барселону. Но, абсолютно не понимая почему, хочу я именно в Париж. Это не формулируемо и непередаваемо. Он такой вроде слабенький и достаточно хрупкий. Но никто его до конца не сожжет и не разгромит. В нем есть какая-то неведомая нам жизненная сила.

К сожалению, там есть ещё и французы, но с этим приходится мириться. Мир жесток и несовершенен.
вторая

Кусты

Мне всё-таки хотелось бы буквально на несколько минут и очень кратко вернуться к предыдущему разговору. Видимо, я сделал ошибку, преувеличив возможности людей отстраниться от конкретной ситуации и реальных персонажей. Просто показалось наиболее удобным упомянуть о «казусе Кавано», дабы не уточнять и так всем известные факты. Но, скорее всего, не очень получилось донести до читателей суть вопроса, поскольку выяснилось, что уж очень многие и слишком погружены в мне через океан совершенно не интересные подробности политических, общественных, этических всяких прочих подобных взаимоотношений. Потому разговор, к сожалению, в основном свернул совсем не на ту дорогу, которая в данном случае важна лично для меня. Хотя несколько прямых ответов я получил. Но они составляют исключение. Так что, попытаюсь переформулировать.

Да, и ещё, думаю, моя ошибка в том, что я поставил задачу относительно третьего лица. А всегда надежнее даже теоретические и абстрактные опыты ставить над самим собой, исчезает масса неясностей и возможности разночтения. А теперь расскажу конкретную историю.

Больше полувека назад, когда мне было двенадцать-тринадцать, я в пионерском лагере вечером после отбоя курил, это тогда большой редкостью не являлось, с компанией нескольких своих сверстников из первого отряда, мальчиков и девочек, на полянке за корпусом. И стоял так, что первым увидел появившегося из-за поворота на тропинке вожатого. Сказал стандартно бытовавшее тогда «Атас» и сделал шаг в сторону, в темноту за кусты. Но кроме меня никто не успел среагировать, вожатый всех разглядел, делать что-то было поздно, он подошел, назвал каждого по имени, для памяти, и велел отправляться спать. Да, и спросил, не было ли с ними ещё кого, но меня никто не выдал. Я так и ушел потом не замеченным и не опознанным.

Следующим утром всем нарушителям на линейке объявили выговор и сказали, что напишут на работу родителям. Лагерь был ведомственным, причем, от режимной организации, так что, угроза прозвучала весьма серьезно по тем временам. Кстати, не знаю, была ли она исполнена, но выглядела достаточно неприятно ещё и потому, что и в семьях потом реакция могла быть разная, вплоть до мордобития, нравы в той полуармейской среде были не слишком вегетарианскими. Затем ещё несколько раз нарушителей вызывали к руководству, всех вместе и по отдельности, допытывались, все ли виновные установлены и не скрылся ли кто, но ребята меня не сдали. А сам я промолчал.

Тут, правда, был ещё один мелкий нюанс. Я там находился не как простой пионер, а существовало такое понятие «пионер-инструктор». То есть имел определенные дополнительные обязанности в лагерной радиорубке, направление выдавало РОНО и за его же счет путевка доставалась мне бесплатно. Деньги как будто небольшие, по-моему, где-то примерно рублей около пятнадцати за смену, но, если считать все три месяца, то сумма для нашей семьи в то время более чем ощутимая. Мать зарабатывала шестьдесят пять «грязными», а больше источников дохода не имелось. И у меня в подкорке мелькнуло уже в самое первое мгновение, когда я только увидел вожатого, что из-за скандала бесплатную путевку могут аннулировать, что создаст для мамы немалые проблемы. Но это так, к слову и дополнительно. А тогда, конечно, в основном шаг за куст я сделал более всего инстинктивно, а потом не сознался от элементарного недостатка смелости.

Много лет я не мог этого забыть. То есть, и до сих пор, как видите, не могу, понятно, что уже не столь остро, но всё-таки. Дорого бы дал, чтобы вернуть тот момент и переиграть всё по-другому, не сделать постыдного шага в кусты, не промолчать потом, разделить ответственность с друзьями, но, понятно, это было уже невозможно.

Хотя, наверное, что-то оказалось всё-таки возможным. Больше никогда в жизни я не совершил ничего подобного. И в любой ситуации не только не уходил в кусты, но даже, если волею случая ненароком там изначально оказывался, то немедленно выходил вперед, из темноты на свет. Нет, ничего героического так и не свершил, грудью на амбразуру не бросался и не могу похвастать или пожаловаться, что сильно пострадал. Но действительно рисковал иногда серьезно и без малейшего раздумья. Урок оказался усвоен достаточно хорошо.

И вот об этом, собственно, был мой вопрос. Бог с ними, с другими и их грехами. Но подозреваю, что если не у всех, то у многих в отрочестве или ранней юности имеются какие-то поступки, за которые до сих пор стыдно и больно. И может ли при этом каждый про самого себя с полной искренностью и уверенностью сказать: «Всё, забыли, это исчерпано и перечеркнуто, то сделал мальчишка, к которому я нынешний не имею никакого отношения, и ответственность с меня полностью снята и за давностью лет, и всем моим последующим поведением»?

Ещё раз повторю и подчеркну, опасаясь вновь недопонимания, что речь не идет о каком-то страшном кровавом преступлении, не о юридических последствиях и даже не о грехе в религиозном его понимании, который можно отмаливать, искупать или ещё как «спасаться» в зависимости от вида и степени веры. Нет, просто подлость, совершенная в том возрасте, когда моральные критерии ещё не сформированы, а инстинкты превалируют над мозгами и совестью. Это исправимо или навсегда? Исключительно для самого себя, не надо думать про любой суд, даже самый Верховный.