Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

вторая

Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Collapse )
вторая

Товарищ Путин, Вы большой ученый

Последние остатки людей, ещё имеющих хоть какие-то представление о истории нашей страны, особенно советском её периоде, в основном знают о существовании статьи Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Но даже из них очень немногие читали эту работу или хотя бы имеют реальное представление о её сути и смысле. В силу ряда личных обстоятельств я не только читал неоднократно и очень внимательно, но и был хорошо знаком с трудами тех ученых, с которыми в этой статье Сталин то ли спорил, то ли полемизировал, то ли просто наставлял их на путь истинный.

Так вот, по моему субъективному мнению, статья эта весьма умная. Сейчас вовсе оставим в стороне, насколько и в какой мере она была написана самим Сталиным, имеются ли там какие-то совершенно новые и оригинальные идеи, а уж тем более научные открытия, отбросим какие-то мелкие фактические и методологические неточности и вообще уберем чисто языковедческую составляющую. Тем более, что и сам автор изначально предупреждает об определенном своем дилетантизме и использует то, что сейчас назвали бы дисклеймером. Но сама по себе работа вполне логичная и, для меня несомненно, гораздо более здравая, чем позиция и мнение того направления, с которым Сталин условно дискутирует. Да и, если уж говорить о чисто практической пользе, то на так называемое «советское языкознание» эта статья имела очень положительное влияние, не допустив того, что произошло в отечественной науке, например, с генетикой или кибернетикой.

В общественном же поле, естественно, с этой работой произошло ровно то же, что и со всем прочим, относящимся к Сталину. При его жизни статью постоянно упоминали по поводу и без, вставляя цитаты к месту и от башки, совали куда только можно, а с началом «борьбы с культом» наложили полное табу и как бы забыли.

Я написал «как бы» потому, что на самом деле забыли смысл и содержание, с чего я, собственно и начал. Но статья, в какой-то степени даже, как сейчас бы сказали, в виде «мема» вошла в массовое сознания и, возможно (высшая степень истинного успеха) в фольклор. Однако, будем объективны, более в виде и форме анекдота. Никто и не пытался понять, верны и неверны мысли и взгляды Сталина по каким-то конкретным вопросам, насколько и в чем он был справедлив, а в чем не очень точен и излишне категоричен. В памяти народной остался лишь голый факт сам по себе. Великий вождь и отец всех народов занялся нюансами языкознания, что на общем фоне сталинизма, когда подавляющее большинство всех «вопросов» решалось совсем иными способами, выглядело предельно «прикольно».

Собственно, это в некоторой степени было продолжением уже существовавшей в отечественной властной публицистике традиции. Ленин тоже в свое время написал работу, «Материализм и эмпириокритицизм», где в довольно резких и безапелляционных выражениях высказывался о проблемах, с которым был знаком, мягко говоря, крайне поверхностно и в которых, ещё мягче говоря, в основном понимал весьма слабо. Правда, это было написано ещё за девять лет до Революции, потому в момент появления не стало сразу «руководящим и направляющим». Однако последующие события сполна исправили этот недостаток и несколько поколений советских людей, особенно получавших высшее образование, потратили бесчисленное количество часов на изучение и конспектирование этого фундаментального труда. Но и тогда, и особенно потом, когда ситуация изменилась, никто особо не пытался вдаваться в смысл ленинских идей по поводу «Маха и Авенариуса». У определенной части население было накапливающееся с годами раздражение от того, что нужно тратить время и силы на какую-то заумную херню, не имеющую для них малейшего практического значения и никакого отношения к их реальной жизни, а большинство примитивно воспринимало словосочетание «Материализм и эмпириокритицизм» как синоним абсолютной абракадабры, применяемой начальством в каких-то своих таинственных целях.

И вот Путин написал статью об уроках Второй Мировой войны. Не уверен, что так уж много людей её прочтет. Особенно столь внимательно, как я. И вы знаете, она мне понравилась. С чем-то я вполне согласен, с чем-то нет, с чем-то относительно, с чем-то категорически. Но в принципе общий тон меня даже не очень раздражает. Я последние годы читал много неизмеримо более подлого, мракобесного и даже явно шизофренического на эту тему.

Но это всё тоже не имеет и малейшего значения. Повергает в крайнее изумление другое. Практически мой сверстник, у нас всего год разницы, почти одновременно со мной учившийся в очень похожем институте и тоже по сути на гуманитарном факультете, двадцать лет руководитель нашего государства. Не обладает элементарным чувством вкуса и самосохранения.

Ну, нельзя, категорически нельзя было ему писать статью по истории, особенно с призывом рассекретить все архивы. Как можно не понимать, что таким образом он входит не в эту самую историю, а становится всего лишь героем очередного старого анекдота? Удивительное атрофирование всяческой интеллектуальной и эмоциональной чувствительности. Полный анабиоз.
вторая

Станция и памятник

Вряд ли большинство случайных прохожих на улицах Москвы так уж сразу ответят на вопрос, почему в столице появилась станция метро «Пражская». Ну, да, некоторые ответят, наверное, что дело понятное, в честь столицы «братской республики», чего же тут странного. Однако этих самых «братских социалистических республик» было довольно много, но отнюдь не в честь каждой назывались станции, я что-то кроме «Варшавской» больше и не припомню, хотя, конечно, могу ошибаться.

Но и загадки тут никакой особой нет. Изначальное рабочее название станции предполагалось «Красный маяк», по расположенной неподалеку улице, в свою очередь поименованной в честь когда-то бывшего здесь совхоза. Но в середине восьмидесятых, когда велось строительство, по политическим и одновременно экономическим и техническим соображениям, которые в те времена обычно тесно переплетались, в проходке и сооружении приняли участие чешские метростроители, для чего и на проектно-архитектурном и на чисто строительном уровне были созданы своеобразные «интербригады». Тогда же подобными бригадами с участием советских специалистов делали станцию метро в Праге. После чего у нас и появилась «Пражская», а у них, соответственно, «Московская.».

В девяностом чехи свою станцию переименовали в «Ангела» и убрали из интерьера некоторые слишком уж напоминавшие о столице СССР черты. Тогда особого скандала это не вызвало, было слишком не до того. Да и вообще к Праге у нас всегда относились традиционно довольно тепло, так что «Пражскую» оставили.

А нынче истерика. Они нашего маршала Конева скинули, мы им теперь покажем кузькину мать и никаких больше «Пражских». Я, кстати, не так давно о Иване Степановиче писал. На самом деле, к пражским события шестьдесят восьмого он отношение имел очень косвенное, скажем, к венгерским пятьдесят шестого гораздо большее и непосредственно, но, конечно, главная причина не в этом. И хоть я сторонник соблюдения правил приличия, излишнего лицемерия тоже не люблю. И меня несколько раздражают всякие смягчения и пояснения, что всего лишь решили перенести памятник в музей, чисто градостроительно-планировочный момент и всё такое подобное. Нет, не надо. Именно скинули. Не все, не единогласно, там есть и не согласные. Но в данном конкретном районе города, в чьей компетенции это решение, они оказались в меньшинстве. Не хотят больше видеть у себя советского маршала. Вот не хотят, и всё.

Когда заканчиваются отношения, фотографию «бывшего» убирают с прикроватной тумбочки. Кто-то спокойно перекладывает в альбом, кто-то выбрасывает в мусор, кто-то остервенело рвет. Но обычно убирают все. Вне зависимости от того, сколь сильно именно этот «бывший» напакостил. А в основном потому, что сами по себе времена общения с ним начинают вызывать отрицательные эмоции.

И лично Конев, подозреваю, особо не причем. Просто советские солдаты так и не стали для чехов освободителями. То есть, возможно, изначально в определенной степени были. А потом перестали. Странно, да? С чего бы это вдруг?

И можно сколько угодно драть глотку и устраивать любые демонстрации. Переименовать «Пражскую», вычистить поганой метлой любые упоминания о чем-либо чешском в России, даже пиво их омерзительное запретить. Толку-то? Они снова полюбят маршала, поймут все свои ошибки, начнут благодарить за все годы советской власти и что не дали им тогда в шестьдесят восьмом пойти по кривой капиталистической дорожке?

Детский сад, честное слово. Вот это настоящий вирус. А вы говорите про какой-то ковид…
вторая

Эпитафия

Умер Александр Некрасов, человек очень интересной и неординарный судьбы. Я так обтекаемо изложил, в смысле, что не сам он был интересным и неординарным, поскольку с ним знаком не был, написанного им не читал, а сказанного не слушал, да и вообще не слышал, потому судить о личности не могу. Так что информацию имею крайне скудную и только из публичных официальных источников. И именно эта информация обратила мое внимание на судьбу.

«В 1960-х годах он переехал в Великобританию с матерью и отчимом, а в 1979 году вернулся в Россию, чтобы учиться в Московском государственном институте международных отношений. Там он изучал политику, международное право и экономику».

Любой, имеющий хоть малейшее представление о жизни в СССР тех лет, прекрасно понимает юмор формулировки «переехал в Великобританию с матерью и отчимом». Особенно, если речь идет о семи-восьмилетнем мальчике. Самое обычное и естественное, это если бы родители Александра поехали работать в нашем посольстве или каком-нибудь торгпредстве в Англии вместе с ребенком. Что тогда иногда, хоть и не особо часто, практиковалось. Но в подобных случаях стандартно пишут «в связи с назначением на дипломатическую» или какую-либо подобную работу семья переехала. А ту «он переехал». Похоже, какой-то мелкий информационный сбой, связанный с тем, что деятельность родителей была уж очень закрытой. То есть, не стоит заострять внимание, чем они там на самом деле занимались.

Ладно. В любом случае под Олимпиаду мальчик возвращается. Опять же, не очень понятно, один ли или в связи с какими-то событиями, связанными с семьей. Только хочу заметить, что ему двадцать два-двадцать три года, я в этом возрасте уже минимум как год окончил институт, а он только приехал поступать. Чем до того занимался, не совсем понятно, но, естественно, поступил и ещё более чем естественно, в МГИМО. Окончил ближе к перестроечным временам, но ещё глубоко при советской власти. И довольно скоро после этого поехал в свой почти уже родной Лондон корреспондентом ТАСС.

Опять же, всем моим современником хорошо понятно, кого из молодых выпускников упомянутого заведения и в каком качестве тогда посылали работать за границу, причем сразу в почти самую крутую капстрану. И в этом качестве человек умудрился продержаться до сих пор, прекрасно себя чувствуя, отлично ассимилировавшись на острове и зарабатывая деньги, кроме, думаю, много прочего, постоянным разоблачением английской русофобии.

Однако вот что представляется мне наиболее любопытным. Практически во всех информационных сообщениях о его смерти написано, что он был «правнуком Льва Толстова и Николая Некрасова». Очень интересно. Дело в том, что относительно Льва Николаевича тут говорить всегда трудно. Дело темное. У него потомков немерено. Я честно посмотрел генеалогической древо, никого похожего на Александра Некрасова среди правнуков там не обнаружил, но это ни о чем не говорит, в подобной толпе нетрудно затеряться. А вот с Николаем Алексеевичем всё много проще. Насколько мне известно, детей у него не было. То есть, был один с Панаевой, но умер во младенчестве, так что никакого прямого продолжения рода быть не могло. Правда, у Некрасова была сестра и два брата (изначально было много больше, но остальные тоже умерли во младенчестве). И, по-моему, один из них, Федор Алексеевич, имел потомство. Не знаю точно, племянников или племянниц Николая Алексеевича и, возможно с кем-то из их наследников пересекся кто-то из внуков Толстого. Но в любом случае получившегося от этого пересечения Александра сложно назвать правнуком именно поэта Некрасова, максимум потомком рода Некрасовых, да и то, подозреваю, с большой натяжкой и малой долей вероятности.

Однако всё это чепуха. Как-то странно и не очень понятно почему задело меня совсем другое. Я вообще обратил внимание на эту новость потому, что в интернете эта информация стала всплывать у меня на экране в автоматическом режиме как первоочередная новость различных СМИ. И с одной и той же или с очень похожими формулировками, типа «Умер политолог из передачи Владимира Соловьева».

Это же надо, прожить такую жизнь, иметь такие изначальные стартовые возможности, а остаться в памяти как «человек из передачи Соловьева». Requiescat in pace.
вторая

Ещё о памяти

На днях я, в своей реплике , возможно, не слишком уважительно отозвался о интернет-ресурсе «Московские истории дзен», за что прошу прощения. Почитав публикуемые там материалы более внимательно, убедился, что ведущая это своеобразное издание журналист Мария Кронгауз сумела очень профессионально и интересно создать платформу, на которой читатели могут поделиться действительно личными, но при этом одновременно достаточно характерными сюжетами из реальной истории и страны, и своей жизни. Так что, искренне рекомендую.

Но сейчас хотел ещё несколько строк о другом, продолжая и тут же, обещаю, закрывая тему, начатую в «УКВ памяти», а то по этому поводу можно пререкаться бесконечно. Но последний раз себе позволю.

В «Московских историях» был опубликован небольшой отрывок из моего почти десятилетней давности текста о прошлом и настоящем воблы. И там, в частности, были упомянуты определенные эквиваленты обмена среди детей этой самой воблы на разные прочие редкости, например, на шариковую ручку или жевательную резинку. И вновь меня слегка изумила реакция читателей. Одна женщина написала: «Интересно, какое это было время, что жвачка и шариковая ручка одинаково ценились? Шариковые ручки появились в нашем городе в 60-х годах, а жвачка лет на 20 позже. Я родилась в 1953 году». Напоминаю.

Нечто принципиально напоминающее современную шариковую ручку было изобретено а потом даже запатентовано ещё до Войны венгерским журналистом Ласло Биро. Но реально в массовый обиход до сих пор, вероятно, самая распространенная ручка «Bic» вошла на Западе с пятьдесят третьего, то есть ещё за год до моего рождения. Однако у нас, хотя теоретически и формально как будто попытки наладить производство осуществлялись чуть ни с начала пятидесятых, хоть относительно что-то более или менее доступное начало появляться только с шестьдесят пятого, когда «Союз» начал выпуск этих изделий. Стержни делались исключительно на швейцарском оборудовании, были в большом дефиците, отсюда появилась и целая индустрия «заправок», о чем сейчас даже несколько смешно вспоминать. Да и стоили они до конца шестидесятых два рубля, весьма серьезные по тем временам деньги. Но в любом случае массовое использование шариковых ручек, в том числе и связанное с разрешением использования их в школах (о чем, возможно, весьма небезынтересный, но отдельный разговор), произошло только с началом семидесятых.

А «жевачка» изобретение человечества ещё более древнее, но мы сейчас вовсе не станем заниматься его историей, отмечу лишь, что по какой-то причине с определенного периода в СССР жевательная резинка, в отличие от той же шариковой ручки, много более нейтральной, стало неким символом загнивающего капитализма с идеологическим подтекстом, наряду, например, с джинсами или длинными волосами. В том числе и по этой причине, хотя не только, определенные попытки наладить выпуск хоть чисто теоретически и осуществлялись сначала в Ереване, потом в Ростове и Эстонии еще с начала семидесятых, но реально что-то хоть относительно доступное появилось благодаря «Рот Фронту» только перед самой Московской олимпиадой. Что же касается более качественной импортной резинки, то окончательно её дефицит исчез только вместе с советской экономикой.

Так что, в то время, о котором я говорил, то есть это первая половина шестидесятых, моя начальная школа, позднее я уже всё-таки перерос возраст обмена воблы на «жевачку», никаких отечественных или свободно продающихся в магазинах импортных что шариковых ручек, что жевательной резинки абсолютно не существовало в принципе. Кто-то из редких бывавших за границей взрослых мог привести или выпрашивали (не только, правда, выпрашивали, но и это другая тема) при возможности у иностранных туристов. И тогда это становилось, особенно у детей, свободно конвертируемой валютой. Кстати, обертки от «жевачки» тоже имели самостоятельную ценность, как и особо красивые конфетные фантики.

Но это всё чепуха и мелочи. До глубины души меня поразило вот что. Несколько читателей написали комментарии такого рода: «Хз... в вобле никогда недостатка не наблюдал. другой вопрос - какого качества вобла, т.е., помимо размера, какой солёности и степени сухости?» Или: «А вот в моём ШКОЛЬНОМ времени она была и приезжала в замечательных пенковых (возможно ошибаюсь в названии мешком) плетёных мешках, и моя бедная СЕМЬЯ могла купить её МЕШОК не пострадав в деньгах! Это был СССР 63 год. Плюс минус во все стороны до дня, когда на СССР напали бандиты и до сих пор ПРАВЯТ».

Вы понимаете, ведь речь идет не о политике, не о каких-то идеологических разногласиях или нравственных критериях. А всего лишь о на самом деле довольно дешевой вяленой рыбе. Я прожил при советской власти тридцать семь лет. С раннего детства обожал воблу, а со старших классов школы, когда начал пить пиво, так и вовсе стал её фанатом и искал везде, где только можно. При этом жил и работал на Колыме и Чукотке, в Москве, в Сухиничах, на Вологодчине, в Сибири, в Казахстане, а как шабашник-строитель и журналист вообще объездил всю страну вдоль и поперек не по одному разу.

Так вот, никогда и нигде, ещё раз повторю и подчеркну, не единого раза нигде я в той части жизни не смог в магазине купить воблу. Да, в некоторых городах Поволжья на рынках она иногда встречалась, местного самодеятельного производства. Ну, и что? Я в Москве на центральном рынке своей первой жене в день рождения в январе тоже покупал в середине семидесятых в подарок пару помидоров за полстипендии. Значит ли это, что тогда зимой у нас в столице продавали свежие овощи?

А у них, оказывается, всегда в свободной продаже была вобла. Что я могу сделать? Это, как говорил тот старый грузинский учитель русского языка, «нельзя понять, нужно просто запомнить».
вторая

Сталин с вами

Практически всю прошлую ночь, почти до самого утра, видимо, в связи с очередной датой, по НТВ показывали документальный цикл «Сталин с нами». Это не премьера, снят, по-моему, лет пять-семь назад, но мне раньше не попадался. А тут посмотрел полностью. Старый идиот.

Нет, ничего в этом фильме нет особо страшного или отвратительного. Довольно стандартная жвачка «с одной стороны» и «с другой стороны», да были репрессии и перегибы, но были и великие свершения с победами, короче, ничего нового и неожиданного, сильно плеваться не хочется, но времени, конечно, жалко. Так что, рекомендовать никак не могу.

Однако там была одна коротенькая сцена, всего пару минут, может, даже меньше, по поводу которой мне и захотелось написать эти несколько строк. Журналисты, слегка тоскуя по колхозам и сетуя, что от них мало что осталось, нашли, как они сказали «с большим трудом» достаточно крупное молочное хозяйство в Архангельской области и решили пообщаться с его работниками на тему отношения к Сталину. Сначала доярки от них бегали и отмахивались, но потом, видать, руководство дало отмашку, всё-таки федеральный телеканал, и кто-то что-то стал не очень внятно излагать. И только одна доярка очень четко заявила: «Конечно, Сталин необходим. Иначе пьянствуют. Вон Васька с похмелюги лошадь сжег. Его бы надо расстрелять. А без Сталина никак».

Ей лет сорок пять, может даже меньше, женщины этой профессии там обычно выглядят старше своего возраста. То есть, она минимум на пару десятилетий моложе меня. Естественно, о тех временах и конкретно о Сталине никакого представления не имеет. Да и я уже не очень хорошо знаю её поколение. Но именно среди таких женщин, её бабок и матерей, я вырос. Работал немало с ними, среди них, писал о них, жил не просто рядом, а вместе. И с моей точки зрения, без малейшей иронии, они и есть истинная соль земли. Кстати, отнюдь не только русской. Это абсолютно надежные и безотказные люди. На них можно положиться в любой самой трудной ситуации. Мир может рушиться, но они встанут в четыре утра и пойдут доить коров. Потом зададут корму остальной скотине, натаскают воды, нарубят дров, приготовят поесть, уберут в доме и так до вечера, только изредка поводя по лбу тыльной стороной ладони, чтобы смахнуть пот или поправить волосы, будут работать без перерыва и малейшей жалобы. И так всю жизнь, не отдыхая до самой смерти.

А если враг, то она с винтовкой встанет рядом с тобой. И отдаст последнее, вплоть до собственной крови. Но только не против начальства. И не супротив «что люди скажут» или вопреки «у нас так заведено». Тут можешь на неё не рассчитывать. Вернее, совершенно точно рассчитывать, что она это не приветствует. Её неприятно и не комфортно. Не надо.

И её необходим строгий и справедливый хозяин. Иначе пьют, а потом бьют, хулиганют и могут чего-то поджечь. А за это надо расстрелять.

И здесь я вижу всего два варианта.

Или полностью изменить жизнь этой доярки и, вот это подчеркиваю, особенно принципиально, её саму, не только судьбу, но и сущность, превратить её в свободную, счастливую, любимую и обласканную жизнью женщину, с другими нервами и мозгами.

Или Сталин.
вторая

Соблазны простоты

Честно говоря, поначалу я был несколько удивлен. Впервые после лет пяти, если не больше, после перехода моего Журнала в режим «частной территории», один из текстов попал в «Топ 30» ЖЖ. И отнюдь не на какую-то злободневную и животрепещущую тему, о посвященный всего лишь краткому упоминанию и пересказу нескольких более чем всем прекрасно известных эпизодов Войны. Но совсем немного поразмыслив, я понял, что это довольно понятно и естественно.

И дело не только в том, что мы никак эмоционально, нравственно, интеллектуально, психологически, политически, а в реальности практически всячески не довоюем ту Войну и, сильно подозреваю, никогда этого не сможем сделать. А в том, что там и без малейшей конспирологии слишком много настоящих «белых пятен», которые по вполне объяснимым причинам многих интересуют сильно больше, чем происходящее сегодня за окном. Так как именно в этих «пятнах» они и пытаются найти ответы на вопросы, задаваемые этим самым заоконным происходящим.

Тут лишь прошу очень правильно понять, что я имею в виду. Речь не о том, например, как оценивать «пакт Молотова-Риббентропа», кто расстрелял поляков в районе Катыни или почему мы напали на Финляндию. Тут, на мой, конечно, субъективный взгляд, данных и фактов вполне достаточно, вопрос исключительно в оценках и отношении. Нет, я говорю именно о периодах и ситуациях, когда отсутствие или намеренное сокрытие настоящих документов, свидетельств и неопровержимых улик и вправду делает невозможным или по крайней мере сильно затрудняет выяснение хотя бы относительной истины.

И это относится к огромному количеству областей во всех сферах. Начиная (понятно, очень условно «начиная»), скажем, с вроде достаточно простых вопросов. Почему, разрушая «линию Сталина», так толком и не построили «линию Молотова»? Это, конечно, очень приблизительно до уровня неточности мной сформулировано, да и оба процесса не были так уж непосредственно связаны друг с другом, но я просто для краткого обозначения темы. То есть, существует огромное количество самых подробных объяснений и обоснований, многие из которых даже вполне правдоподобны и прекрасно аргументированы. И про то, что у «линий» были принципиально разные предназначения, и что что решались другие политические и стратегические задачи, и что ошибки были не технические, а идеологические и ещё бесчисленное количество подобного.

Но я сейчас о гораздо более приземленных фактах. «Линию Молотова» не то, что плохо построили, не там, не так и не тогда. Её элементарно разворовали. Украли лес, цемент, арматуру, всё вплоть до песка и гравия. Берия приехал в конце сорокового с инспекцией, после чего в ужасе докладывал Сталину, мол, Иосиф Виссарионович, Вам гонят фуфло, сперли подчистую. Берия – Сталину! И что? Да ничего. Ни одного громкого процесса, никто серьезно не наказан, никаких практических выводов.

И ведь все всё знали. Никаких особых военных секретов там не было. Ну, ладно, маршал Жуков впоследствии многое оправдывал и, скорее всего вынужденно, фантазировал на эту тему, хотя и он полностью не смог замолчать, что с той «линией» «некоторая ошибочка вышла». А вот генерал Карбышев. Он более известен легендой о своей героической и мученической смерти. Но гораздо меньше людей знает, что Дмитрий Михайлович был отнюдь не военачальником и полководцем, а одним из авторитетнейших и профессиональнейших военных фортификаторов Европы своего времени. Человек с четырьмя специальными высшими образованиями, профессор, доктор наук с ещё дореволюционным опытом работы. Между прочим, именно во многом благодаря его рекомендациям была взломана «линия Маннергейма». С абсолютной достоверностью мне неизвестна степень его участия в общем проектировании и возведении «линии Молотова», но он точно имел к этому отношение и бывал в Западном военном округе ещё до своего туда официального назначения в сорок первом. И что, такой профессионал на видел качество бетона, количество и номенклатуру металлоизделий и конструкций? Что практически все земляные и связанные с ними работы выполнены только на бумаге? Что сектор обстрела у многих ДОТов ограничен склонами холмов в нескольких десятков метров, потому нет возможности выполнять любые задачи, что в обороне, что в наступлении? Конечно, видел и прекрасно понимал. Но никакой реакции. Вернее, никаких реальных следов и последствий такой реакции.

И вот тут самое главное. Куда делось такое гигантское количество стройматериалов? Нет никаких документов. Вся информация буквально испарилась. А поскольку такой гигантский дефицит конкретных фактов, цифр, чертежей и прочих материальных улик, полный простор для самых разных предположений, теорий и измышлений.

И подобного, по отдельности, возможно, достаточно частного, но в целом сыгравшего в дальнейшем огромную роль в ходе всей Войны, великое множество. Когда просто не хватает объективных достоверных данных. Но то, что из этого имеет отношение к хозяйственным и административно-управленческим внутренним делам, всего лишь цветочки по сравнению с делами внешними. Проиграв изначально Гитлеру всё, что можно на всех мыслимых направлениях до Войны и в первой её части, Сталин всех остальных, в первую очередь, естественно великих Рузвельта с Черчиллем, сделал как детей. Это нормально и стандартно. Путин тоже может как угодно крутить на любом органе всяких там меркелей с макронами, но пасует перед вроде и неизмеримо объективно более слабыми, однако просто более отмороженными, чем он, персонами типа Кима, Эрдогана или даже всего лишь Лукашенко. Так вот, союзников Сталин блестяще и виртуозно развел по всем статьям. Но, видя результаты, мы очень мало знаем об инструментах и технологиях.

Один из множества самых очевидных и общеизвестных примеров. Уж, кажется, сколько сказано, написано и снято в кино о знаменитой операции «Тегеран 43». Как немецкие спецслужбы готовили покушение на «большую тройку», а доблестные советские чекисты всех спасли. Назывались даже конкретные имена с той стороны, типа Скорцени, и намекалось на советских не менее конкретных суперагентов вроде Вартаняна. Это, конечно, чистейшая туфта от начала и до конца, у которой, несмотря на все старания советских и спецслужб, и пропагандистов нет никаких достойных доверия документальных оснований и подтверждений. Но тут как с христианством. Не имеет никакого значения, существовал Христос, или нет, и даже более базовый и основополагающий вопрос, воскрес ли он. В любом случае христианство, как абсолютно объектовое явление, оказавшее на историю человечество то влияние, которое оно оказало, трудно поставить под сомнение.

Вот и с «тегеранским покушением». Совершенно независимо от того, готовили ли немцы диверсию и в принципе имели ли для этого хоть малейшую возможность, сама по себе «история» уже давным-давно прочно вошла в историю, имела конкретные реальные последствия, и потому возникают естественные вопросы о её смысле, сути и целях. Однако большинство исследователей, даже прекрасно понимающих легендарность сюжета, всегда сходились во мнении, что это была действительно блестящая операция чекистов, хоть совсем и про другое. Они таким образом заставили американскую делегацию во главе с Рузвельтом поселиться в Тегеране не у себя в посольстве, а на смежной с посольством СССР территории, заранее подготовленной и нашпигованной «жучками». Кроме того, что чекисты могли постоянно слышать, что говорят между собой американцы и соответственно подготавливать свое руководство, Сталин имел возможность общаться с Рузвельтом в любое время скрытно от Черчилля и обсуждать проблемы, лишние для его ушей.

Но и это всё полная чепуха. Рузвельт намеревался остановиться в по сути советском посольстве изначально, еще задолго до того, как миф о «покушении» начал создаваться. То есть, он по сути и создавался относительно задним числом для прикрытия совместного желания Сталина и Рузвельта приватно «побазарить» без англичан. И, соответственно, обоюдными усилиями. Но основное, дальнейшее, как раз и находится в полной темноте. Никаких следов нет. О чем они там на самом деле договаривались и к каким соглашениям пришли?

Можно только пытаться восстановить по итогам и последствиям, но это в любом случае будет иметь налет и оттенок предположительности, поскольку ни один план никогда не исполняется идеально. Конечно, хороший повар, продегустировав котлету, способен с определенной мерой достоверности восстановить и количество, и состав ингредиентов, и даже основные использованные технологические приемы приготовления блюда. Но всё равно он никогда с абсолютной точностью не сможет утверждать, что идеально описал изначальную рецептуру и намерения того, кто эту котлету делал и жарил.

Но вернемся к моему тексту, с упоминания которого я начал. Он был посвящен совсем другому, однако, как часто бывает, читательское внимание более всего зацепилось за вскользь брошенную второстепенную фразу о том, что Паттона на самом деле убрал его добрый приятель Эйзенхауэр. О самом покушении и убийстве я сейчас вынужден снова отказаться говорить подробнее, хотя почему-то именно технические сложности и тонкости вызвали наибольший интерес. Но на эту, хоть для кого-то и крайне увлекательную, однако на самом деле достаточно частную и мелкую тему требуется слишком много сил и времени, которых мне в данный момент жалко. Потому я ограничусь тем, что предельно кратко затрону другой, попутный, но гораздо более значимый вопрос. Тоже кое кем вполне логично задаваемый. А чем, собственно, Паттон так мог мешать Рузвельту?

Для начала давайте вспомним, как на школьно-институтском уровне преподавания истории во времена моих детства и юности воспринимались события, например, последнего года Войны. Западные союзники дождались, когда победитель уже был несомненен, немецкая армия обескровлена и практически разгромлена, испугались, что СССР в одиночку победит Германию и займет всю Европу, потому, наконец, открыли «второй фронт». Воевали они плохо и слабо, войска необстрелянные, никакого сравнения с уже ставшими к этому времени ветеранами красноармейцами, но немцы отчаянно дрались только на Восточном фронте, а против союзников только делали вид и мечтали, как бы им побольше сдаться в плен американцам и англичанам, чтобы избегнуть справедливого возмездия со стороны русских. А когда они единственный раз начали реальную атаку в Арденнах, то союзники позорно побежали и стали умолять Сталина о спасении и ускорении наступления.

Кроме этой, практически официальной, хоть и на довольно низовом уровне, точки зрения, существовало ещё такое достаточно широко распространенное «народное» мнение, что Жуков предлагал послать этих капиталистов с их запоздалой «помощью» и двинуть советские войска до Ла-Манша, сделав весь континент социалистическим, тем более, что в большинстве стран были к тому моменту очень сильны компартии. Но Сталин проявил благородство, решил исполнить данные союзникам обещания и щедро поделился с ними плодами великой победы.

Всё это, может быть, звучит сейчас слегка наивно, но на самом деле имеет определенные основания. Хотя тут немало и чистого мифотворчества. И, прежде всего, относительно такой уж слабости «необстрелянных» войск союзников.

Только здесь очень настоятельно хочу предупредить. Я и сам не собираюсь тонуть в излишней массе точных цифр, и читателя не хочу ими утомлять. К тому же, очень боюсь касаться подобных тем, так как нынче каждый является великим специалистом и неизбежно начинает придираться к любому знаку после запятой, увязая в спорах по поводу «больше-меньше» и теряя ход рассуждений по существу. Потому буду оперировать крайне приблизительными показателями, однако всё же дающими объективную картину происходившего.

Ко всему вышесказанному следует добавить, что особенности структуры вооруженных сил союзников, более всего США, и определенное своеобразие комплектования боевых частей иногда приводят к некоторым разночтениям при подсчетах и обработке данных. Но, в любом случае, надо признать, что многое начиналось там действительно практически с нуля. В тридцать девятом году у американцев было тысяч сто, ну, может, несколько больше, однако наверняка даже не вдвое, солдат и офицеров, штук пятнадцать (!) танков, более напоминавших броневики времен нашей Гражданской, чуть лучше с авиацией и флотом, но тоже по сути детский сад, по-моему, меньше, чем у Португалии. В Англии не столь безнадежно, но и тут очень просто можно судить о масштабах. Весной сорокового англичане эвакуировали из Дюнкерка около трехсот сорока тысяч, среди которых собственно их войск было двести с небольшим. И потом Черчилль признавался, что, если бы не это, то ему совсем трудно было бы убедить общество продолжать войну, поскольку и воевать-то толком было бы некому. То есть, опять же слезы, а не армия.

Но к сорок четвертому, к началу высадки в Нормандии, ситуация, мягко говоря, несколько изменилась. В американской армии насчитывалось от двенадцати до четырнадцати миллионов человек. Иногда даже приводят за всю Войну цифру в шестнадцать миллионов, но, думаю, это уже если совсем «поскрести по сусекам». Англичане поставили под ружье порядка четырех с половиной миллионов. Кроме того, был ещё почти миллион канадцев, да, не решающая сила, но, между прочим, именно они и очень неплохо пошли в самом центре десанта на пляже «Джуно», правда вместе с британской морской пехотой, к тому же де Голлю под конец Войны удалось собрать порядка полумиллиона французов, начавших вполне прилично сражаться. Естественно, я не упоминаю сейчас вооруженные силы британских доминионов (не великие, но на самом деле тоже имевшие определенное значение), поскольку они практически не воевали в Европе, хотя, несомненно, некоторую помощь оказывали по связыванию войск «оси» на периферии.

Но это всё человеческие ресурсы, а не меньшее, если не большее значение имело то, как союзники и в первую очередь, конечно, американцы, сумели разогнать свою промышленность, преимущественно, понятно, военную. Тут тоже большой соблазн увлечься цифрами, но я постараюсь никого не вгонять в зевоту и всего пару достаточно наглядных примеров. С теми же танками. Бытует распространенное мнение, что «Шерман» был полным дерьмом, его нередко в военной литературе называют то «Скороваркой», то «Зажигалкой» за то, что, действительно, относительно легко воспламенялся. И следует согласиться, что он не был шедевром, почти по всем показателям уступая «Пантерам», не говоря уже о «Тиграх». Но американцы за войну наклепали почти пятьдесят тысяч разных модификаций этих «Шерманов», которые в реальности с нашими Т-34 были вполне сопоставимы. А всего они к сорок пятому выпустили больше ста тысяч танков и САУ, если же считать все бронированные боевые машины, то почти двести тридцать тысяч, в два с половиной раза больше, чем Германия.

С авиацией похожая история. К сорок пятому превосходство союзников в воздухе было подавляющим. О флоте я уже молчу, всё-таки война в Европе была в основном сухопутной, хотя, конечно же, ситуация и в Атлантике, и на Тихом океане имели немалое значение. Но американцы к концу Войны выпустили почти сто авианосцев. Да, это не совсем то, что мы сейчас понимаем под этим словом, но, тем не менее, они были именно полноценными авианосцами, а не нашим недотыкомкой «авианесущим крейсером», который у на до сих пор всего один. А у них тогда было почти сто!

Теперь про «необстрелянность». И она бесспорно имела место. Некоторые части имели боевой опыт Африки и Италии, но большинство и в самом деле составляли новички. Однако на реальной войне «обстрелянность» приходит довольно быстро. И у нас нередко почти необученные вчерашние школьники и крестьянские парни после нескольких недель ожесточенных боев, если, конечно оставались живы, превращались в опытных ветеранов. Так что части, высадившиеся на «пляжах», прорвавшие немецкую оборону, потом почти два месяца штурмовавшие Кан и затем прошедшие нашпигованные немецкими танковыми и артиллерийскими засадами бокажи Нормандии, вряд ли можно назвать такими уж необстрелянными.

Однако здесь, бесспорно следует отметить и подчеркнуть, что в боевых действиях вообще было задействована максимум половина вооруженных сил США, а на европейским театре и того меньше. Но, с другой стороны, это говорит и о наличии гигантских свежих и неплохо подготовленных резервов, которые при уже упомянутом абсолютно доминирующем флоте имели немалое значение.

И всё-таки главным мифом является не слабость и убогость армии наших союзников, а полная беспомощность и разбитость к этому времени немцев. В принципе, хотя прекрасно понимаю, что это может прозвучать пустым нарочитым и легковесным парадоксом, но, по моему субъективному мнению, лучшей армией той Войны была именно разгромленная германская. К сорок пятому её численность, несмотря на все предыдущие потери, составляла около девяти с половиной миллионов человек, то есть была практически равна советской. У на часто любят писать, что для этого в сорок четвертом им потребовалось призвать двадцать седьмой год рождения, в смысле семнадцатилетних ребят. Но как-то забывается, что, правда с определенными ограничениями, но и у нас тогда же, в так называемый «последний военный призыв» тоже забирали семнадцатилетних, более того, и в сорок третьем призывали двадцать шестой год, тысяч семьсот мобилизовали.

И из техники ещё кое-что осталось. Больше тринадцати тысяч танков и штурмовых орудий, свыше семи тысяч боевых самолетов и ещё много чего по мелочи. Кроме того, сокращение коммуникаций и за счет этого улучшение управляемости, увеличение плотности войск в связи с уменьшением размера фронтов, перенесение боев на собственную хорошо известную и освоенную территорию, всё это давало немцам дополнительные преимущества особенно на Восточном фронте.

Впрочем, похоже, я несколько увлекся и предисловие затянулось. Вернемся к нашим изначальным вопросам, скажем, на примере того же наступления в Арденах. Зачем Гитлер на него пошел в принципе? Стандартное школьно-институтское советское объяснение, что таким образом он хотел принудить западных союзников к сепаратному миру и сосредоточиться на сопротивлении СССР с отрочества вызывало у меня сильные сомнения. Как-то это не очень сочеталось с утверждением, что немцы хотели побыстрее и побольше сдаться американцам с англичанами, чтобы максимально избегнуть лап русских.

Да и главный «паровоз» и вдохновитель западной коалиции, которым, как ни крути, всё-таки был Черчилль, если не пошел на переговоры с Гитлером в казавшимся полностью безнадежном сороковом, то на что с ним немцы могли надеяться к концу сорок четвертого, когда за его спиной была такая сила с возможностью постоянного и практически безграничного её увеличения?

Немцы рванули в Арденах, понадеявшись на нелетную погоду, сковавшую возможности авиации союзников и почти без горючего, рассчитывая захватить запасы врага на складах Льежа и Намюра. Каюсь, не помню, кто конкретно, а сейчас искать лень, но один из американских генералов ещё тогда довольно удивленно сказал, что, мол, планировать военную операцию такого масштаба, основываясь на стабильности положения облаков, это довольно странная и наивная, и тактическая, и стратегическая идея. Действительно, погода наладилась, в воздух поднялись тяжелые бомбардировщика союзников, до горючего немцы так и не добрались, и судьба арденнского сражения по сути была решена.

Вообще, следует признать, что с точки зрения элементарной обыденной логики наступление в Арденнах действительно несколько «странное». До такой степени, что я читал вполне серьезные объяснения солидных исследователей, что просто Теодор Морелль переборщил тогда с кокаином и амфетаминами в рационе фюрера, потому тот с передозу и дал приказ об атаке. Мысль не хуже многих других, но более говорит не о реальности событий, связанных с наркотиками, а о некоторой растерянности самих исследователей.

Слабо аргументирована и вошедшая в наши учебники утверждение, что только советские войска спасли союзников от разгрома. Да, это правда, и документально подтвержденная, что Черчилль просил Сталина ускорить наступление на Восточном фронте. Но это произошло только пятого января сорок пятого. А само наступление по Висле и Одеру советские войска действительно начали на девять дней раньше изначально намеченного, но лишь двенадцатого. Любой желающий просто по карте положения в Арденнах на тот момент может легко убедиться, что никакой серьезной угрозы для союзников тогда уже не было, даже если фантазировать, что она была хоть когда-то. Так зачем англичанам с американцами было стимулировать ускорение движения Красной армии по Германии?

Есть «странные» моменты и в самом начале операции в Арденнах. Эйзенхауэр потом очень убедительно уверял, что и время, и место и даже относительно силы и цели атаки немцев он прекрасно предвидел и ничего там для него неожиданного не было. Но шестнадцатого декабря Омар Брэдли, командующий группой войск того региона, оказался далековато от этих мест, в Париже. Потом оправдывался, говорил, что не мог не поехать поздравить своего старого друга Айка с четвертой звездой. Но это, согласитесь, звучит тоже несколько «странно». В момент ожидания как бы прогнозируемого и предполагаемого вражеского наступления основной военачальник по собственной инициативе подскакивает через пол страны к главнокомандующему обмыть звездочки. И не только не получает потом от него никакого нагоняя, но всё как бы вполне естественно, нормально и по понятиям.

А между тем, и это очень важно, что бы кто не говорил, но именно в Арденнах союзники понесли, пожалуй, если особо не придираться, самые большие потери за всю Войну. По нашим понятия, конечно, чепуха, но для них это реально море крови. И зачем всё это? Какие у каждой стороны были задачи? Имеет ли это хоть малейшее отношение к ещё тегеранским, потом ялтинским и последующим потсдамским договоренностям?

Трумэну, как, по моему лично мнению, и всей Америке, повезло со своим первым президентским сроком. Избирали-то Рузвельта, «вице» пришел на прицепе, автоматически. Франклин Делано действительно не отличался могучим здоровьем, но всё равно его смерть в самом начале четвертого срока была достаточно неожиданной. Однако мало кто сомневался, что уж пятого он точно не потянет. А Гарри Трумэн, при всем уважении, но, сильно изначально не подразумевался элитами как самостоятельный лидер американской нации в послевоенном мире. На эту роль как-то явно больше подходил Дуайт Эйзенхауэр.

Иногда излишнее внимание уделяют тому, что он с Рузвельтом принадлежали к разным партиям. Но, сильно подозреваю, а данном случае, особенно для знаменитого генерала, партийная принадлежность имела крайне слабое значение. Много шансов, что именно Эйзенхауэру изначально и предстояло претворять в жизнь договоренности Рузвельта со Сталиным. Трумэн вклинился в историю, хоть, считаю, и очень удачно, но достаточно случайно, потом начали играть роль многие иные не очень предсказуемые факторы, нестабильности добавила экзотическая козья морда, устроенная англичанами великому Черчиллю, короче «что-то пошло не так». Впрочем, возможно, очень даже «так», но тут нам не дано знать, как им не дано было предвидеть с абсолютной точностью.

Однако план был. Очень подробный и совершенно никому из посторонних не известный. А Джордж Смит Паттон оказался в курсе. (можете начинать возмущенно рассуждать, как это могло случиться и откуда известно мне). И план ему очень не нравился. Более того, он был из немногих, кто реально мог помешать. Тогда его убрали.
вторая

Посыл

Не так давно, но ещё в Москве, как реакцию на свою реплику относительно результатов социологического опроса по поводу отношению к Сталину, я получил комментарий от одного читателя:

«Это ужасный текст. И уж конечно никак не может претендовать ни на объективность, ни на спокойствие. Это называется ненависть. Мне сложно судить о литературных достоинствах вашего текста, но расчеловечивание это недопустимый прием, по моему мнению».

Я, не имя настроения особо дискутировать, постарался предельно мягко ответить: «Несомненно. Только я подозреваю, что по поводу того, кто, когда, в каких ситуациях и какими методами занимался и занимается расчеловечеванием, у нас несколько различные мнения и точки зрения».

И далее последовало разъяснение читателя: «Вы хотите сказать что это не расчеловечивание?
Абсолютно идиотский опрос о роли Сталина, с манипулятивно составленными вопросами. Вот какой смысл был в осуждении "израильской военщины" на страницах печати в советские времена? И кто бы сказал, в здравом уме "я осуждаю израильскую военщину"? Конечно всем было плевать.
Я, лично, даже Ельцина и Гитлера не осуждаю. Просто потому что это глупо. И потому считаю, что люди абсолютно правильно послали социологов, адекватно ответив на их дурацкий опрос».


Продолжать разговор смысла я особого не увидел, каждый высказал свою точку зрения и, думаю, этого вполне достаточно. Но, оказавшись на теплом море, я, к сожалению, получил значительно больше свободного времени, чем хотел и предполагал, потому, особенно на фоне информации, идущей сейчас с русскоговорящего экрана, невольно несколько раз возвращался к затронутой теме и вот решил поделиться некоторыми дополнительными соображениям по данному вопросу.

Мне видится во всем этом некоторая доля суесловия и лицемерия. Да, конечно, идеально объективно и отстранено гораздо более прилично и уважаемо выглядит человек, который воспринимает исторические личности, так же, кстати, как и большинство так называемых «фактов» совершенно нейтрально в плане эмоциональной вовлеченности, просто как данность. Ну, и, естественно, несколько нелепым и наивным будет восприниматься человек, который испытывает некие личные чувства по отношению к Тутанхамону или цезарю Юлию. Вне зависимости от качественных показателей этих чувств. Всё правда, всё так, но есть несколько нюансов, которые и позволяют мне говорить о доли суесловия и лицемерия.

И прежде всего то, что все люди слишком разные, особенно по части нервной системы, и всё равно бесполезно сводить их реакции к пусть и общепринятым, очевидным, но слишком общим правилам условно приличия. Вот конкретно я. Прекрасно понимаю, сколь смешон и уязвим в своих позициях, но ничего с этим поделать не могу. К Чингисхану отношусь с личной неприязнью до уровня ненависти, а Александр Филиппович мил моему сердцу и в основном вызывает исключительно положительные эмоции. Признаю всё величие Наполеона, его вклад и значение для европейского мыслеустройства вплоть до нынешнего дня, но ряд его поступков, связанных с жестоким массовым убийством людей, пусть порой и вынужденным и как угодно тактически обусловленным, до сих пор заставляют меня содрогаться от ужаса и омерзения, и это человек мне чужд и неприятен. И нечто подобное я могу сказать об очень многих «исторических персонажах». Естественно, с одной стороны, только о тех, о которых знаю достаточно, чтобы такого рода эмоциональная личностная реакция могла сложиться в принципе, а с другой – понятно, что это в любом случае субъективно и исходит лишь из доступной мне и освоенной мною информации, никаким образом не претендуя на абсолютную истину.

Однако историческая удаленность, несомненно, имеет значения для степени этой самой «эмоциональной причастности и вовлеченности». Элементарные законы природы и человеческой психики. Потому, и тут нечего кокетничать, одно дело Аттила или Тамерлан, а совсем другое Гитлер и Сталин. Многие мои родственники, которых я не знал, но совсем близкие, типа родной бабки, погибли от деятельности и того и другого. Не меньшее, если не большее количество родственников и хороших знакомых, в среде которых я родился и вырос, пострадали и пострадали очень серьезно от результатов деятельности обоих. И потому мне совсем тяжело полностью «выключать эмоциональную составляющую», относясь к ним исключительно как к неким историческим феноменам. Более того, основную часть жизни я прожил, а в некоторой степени живу и до сих пор в том мире, который был сформирован под влиянием Гитлера и Сталина, последствия деяний которых до сих пор для меня отнюдь полностью не исчезли.

Однако, думаю, всем прекрасно понятно, что при самой большой личной субъективной пристрастности, я не столь простодушен, чтобы зацикливаться на частных биологических объектах, именующихся Иосиф Виссарионович или Адольф Алоисович. Конечно же, и Гитлер и Сталин – это более всего имена с маленькой буквы и в кавычках, олицетворяющие и символизирующие слишком многое, чтобы можно было даже хотя бы просто перечислить в небольшой реплике. Но там и Германия с СССР того времени, и народы-население тех стран, и явления под крайне условными названиями гитлеризм и сталинизм, и философия, и психология, и даже чистая биология с физиологией, и ещё бесчисленное количество из подобного круга и слоя. Но в том числе и именно поэтому, а, может быть, в основном поэтому, меня совсем не интересует мнение по данному вопросу того нынешнего населения России, которое с определенного времени я перестал воспринимать и ощущать, как народ. И обращаю я внимание на действительно почти вовсе не значимые факты каких-то социологических опросов исключительно в связи с чисто технической мелочью. Меня просто слегка смешат и немного умиляют разные высокомудрые рассуждения, типа «они на самом деле не хотят Сталина, а это…», и дальше огромное количество вариантов в зависимости от интеллектуального уровня и мировоззрения самого рассуждающего. Не надо лицемерить, валять дурака и обманывать самих себя. Они хотят Сталина, то есть во всех подробностях конкретно «сталина» и ничто другое.

Отдельный момент, насколько они хотят его для всех, то есть в том числе и для себя, или более всё-таки для других. Но и тут не всё так просто и однозначно. Да, наверное, тут имеет места примерка каких-то отдельных репрессивных сторон и методов явления более к окружающим, никто в хоть относительно здравом уме не мечтает сам оказаться в колымском лагере, но очень многое от «сталина» они хотят и для себя тоже, это мир, в котором им уютно, комфортно и надежно. Он им родной. И не стоит так одновременно и высокомерно, и сочувственно придумывать всякие фантазии, мол, ответив определенным образом на вопрос о Сталине, люди таким образом просто послали идиотов-социологов.

Мне как раз буквально минут за десять до отлета позвонила очень вежливая и милая девушка и попросила поучаствовать в социологическом опросе по поводу мобильной связи. Я обычно крайне лояльно отношусь к такому, мне искренне жаль несчастных клерков, вынужденных зарабатывать таким для меня странноватым и даже несколько унизительным способом, но тут действительно она была совсем не ко времени, и я вынужден её мгновенно прервать: «Простите, лапонька, сейчас не могу, как-нибудь в другой раз». То есть, есть масса самых разных способов «послать». Но сказать, что ты хочешь «сталина», это не «послать». Как было сказано в древнем анекдоте, «слишком тонкая шутка для нашего цирка». Не надо. Уважайте себя и окружающих. Это та самая утка, которая выглядит как утка и крякает как утка.

И, наконец, к вопросу о «расчеловечивании». Штука и вправду страшноватая, лежащая обычно и зачастую в основе самых страшных и омерзительных зверств. Но и тут, думаю, не стоит излишне мудрствовать и пытаться воздействовать на публику излишне эмоциональными эпитетами. На нашем бытовом уровне, на мой взгляд, всё гораздо проще и удобнее для обыденного употребления. Эти люди всю жизнь говорили о высоком, стремились к справедливости, всеобщему равенству и таким образом понимаемой ими свободе. Они замучили и убили часть моих родственников, исковеркали жизнь другой части и сделали большую часть моего собственного существования плохо выносимой. А я ни разу в жизни пальцем никого первым не тронул, не написал ни единого доноса, ни у кого ничего не украл и никого не предал. И ненависть моя чиста, как слеза ребенка, она никому не принесла зла, кроме, может быть, меня самого, но уж это, простите, мое личное дело.

И напоследок, ещё раз о собственном несовершенстве. Тут по поводу очередной годовщины трагических событий в Одессе добрейший и талантливейший Дмитрий Быков (тысячу лет ему жизни и здоровья) написал: «Когда в Риме происходит пожар, нужно ужаснуться пожару Рима. А потом уже решать, кто там прав. И главное, не кричать все время: "Нет, это христиане подожгли!", "Нет, это Нерон поджег!". Нельзя превращать скорбь в беспрерывный предлог для новых катастроф».

К огромному сожалению я не только не столь талантлив, но и не столь великий гуманист. Поэтому, не собираясь в принципе что-то «кричать всё время», считаю, что, если подожгли христиане, то надо так и говорить, что подожгли они. И то же самое относительно Нерона. И предлогом, а даже не предлогом, но основной причиной для «новых катастроф» становятся отнюдь не говорящие об этом, а снова и снова поджигающие, но остающиеся не только безнаказанными, но и не осужденными и даже не названными.
вторая

Пип… пип… пип…

Еще один погиб. Чуть было автоматически не написал «один из наших», но вовремя спохватился. Я себя и ихним никогда не причислял, а они и вовсе не подозревали о моем существовании.

Мы изначально принадлежали к разным кругам, слоям, классам, как хотите, любое подойдет. Общие только даты. Одногодки, мы одновременно закончили школы, поступили в институты, получили дипломы. А так, практически никаких больше точек соприкосновения. Папа у него не просто генерал-лейтенант, а заместитель начальника штаба Варшавского договора, профессор и прочая, и прочая. Сам Игорь после блестящего окончания философского факультета МГУ идет не по распределению в школу в Лианозово, а в аспирантуру, и потом, уже кандидатом наук в Институт США и Канады АН СССР. А советскую карьеру вообще заканчивает, став в тридцать пять старшим референтом международного отдела ЦК КПСС. Тут уж, как говорится, без комментариев, sapienti sat.

Про него некоторыми принято было говорить, что Малашенко человек замкнутый, непубличный, малообщительный, почти суровый. Чепуха. Он талантлив, ярок, но просто неплохо воспитан и отлично собой владел. Оказался более чем востребован и никого не подвел. Что хотели, то и получили. Все заинтересованные стороны. Но можно это сформулировать и как «за что боролись, на то и напоролись». Тут уж дело вкуса и точки зрения.

Ещё могу сказать точно, имея для того весомые личные основания, что корыстным человеком в стандартном понимании он не был. То есть, конечно, не о каком особом бессребреничестве речь не идет, как, тем более, и о аскетизме, но деньги как таковые его действительно не очень интересовали и точно никогда не стояли на первом месте. Он был более амбициозен и врожденно совсем не жаден.

А самоубийство… Да, несомненно самоубийство. Они все в какой-то и даже значительной мере самоубийцы. А кто это всё создал и запустил в производство? Уж точно не я. И не могу сказать, что все они умирают не своей смертью. Очень даже своей.
вторая

Чекистская тоска

В конце пятидесятых улица Коммуны в Магадане начиналась с трех огромных двухэтажных бараков под номерами один, три и пять, между которыми, соответственно, располагались два двора, являвшиеся системообразующими пространствами социального бытия местного населения, в том числе и детей.

Ребячьи компании или банды, как хотите, вполне подойдет любое, обоих дворов не то, чтобы враждовали между собой, но некоторый оттенок соперничества, конечно, существовал, хотя в прямые так уж и драки воплощался редко, но в порой происходивших совместных играх присутствовал постоянно. Играли, понятно, в основном «в войну», от которой и тогда народ ещё толком не остыл, да и которую до сих пор не довоюет. И надо было разделяться на две команды. У жителей первого и пятого бараков особого выбора не было, там всё изначально определено. А вот обитатели стоявшего посередине третьего барака имели полную свободу предпочтений. И без малейших обид всегда вставал вопрос: «Ты за нас или за них?»

А наименования команд выбирались честно по жребию, кидалась свинцовая бита, в промежутках между «войнами» стандартно использовавшаяся для довольно азартной и не очень приветствуемой взрослыми, но самой популярной в дворовой среде игре «в расщибалочку» на деньги, там на одной стороне был нацарапан крестик. И тут уже что кому выпадет. Будешь сражаться за «наших» или за «врагов».

«Наши» назывались ещё «красными», «русскими» или реже, но тоже случалось, «советскими». А «враги» «белыми», «немцами» или «фашистами». Я только лет в шесть-семь с большим удивлением выяснил, что «белые» и «немцы» — это не совсем одно и то же, а уж на то, чтобы понять про «не все немцы фашисты» ушло ещё больше времени. Кстати, такое удивление у меня в детстве вызвал лишь один факт, когда мама мне объяснила, вернее, попыталась объяснить, дошло далеко не сразу, что «жид» и «жадина» не совсем синонимы. Но это уже другая история.

А сейчас я про то, что даже не определение, а просто слово «фашистский» давно, особенно в нашей стране, утратило реальные смысловые нагрузки и просто превратилось в ругательство или, по крайней мере, просто в обозначение «плохой чужой». Потому, когда я говорю, что Владислав Сурков написал фашистский текст, я веду себя как тот дворовой магаданский мальчишка, без малейшего желания анализировать, насколько там смыслы сходные или различные с теми или иными истинными фашистскими идеями. И ещё меньше у меня есть желание спорить с Сурковым или вообще хоть как-то конкретно обсуждать его «статью». Для меня он просто фашист, враг, чужой, разве что отнюдь не в детском игровом понимании, а как вполне взрослая сформировавшаяся нечисть.

Но, собственно, это стало для меня всего лишь поводом для одной весьма частной и попутной реплики. Дело в том, что в любом самом омерзительном и неприемлемом для меня тексте иногда вполне могут встретиться фразы или идеи, с которыми как таковыми самими по себе я могу полностью согласиться. Они есть и в «Майн кампф», и в «Протоколах сионских мудрецов», и где угодно, нет толку перечислять. А Сурков так прямо и начинает с такого рода фразы: «Это только кажется, что выбор у нас есть». Тут только обязан отметить, что вот это «у нас» всегда требует уточнения, но сейчас не о том речь. А в принципе соотношение свободы выбора и предопределенности это то, о чем я только на самом деле и думаю, и пишу всю свою жизнь, именно этому посвящен и мой главный роман, и все работы по лютеранству и кальвинизму, хоть и не опубликованные, но вошедшие в него в предельно конспективном и концентрированном виде, и вообще всё, мной так или иначе формулируемое.

Даже не то, что последнее время, а уже довольно давно, просто нынче к этому уже настолько серьезно присоединились федеральные телеканалы, что несколько их уже практически отдельно под данную тему выделили, развивается и нагнетается истерика по поводу условно «любви к Андропову» и «ненависти к Горбачеву». Мол, с Андроповым у России был шанс остаться великой империей СССР и пойти по китайскому пути, а Горбачев, как агент влияния Запада, развалил страну и привел ко всем сегодняшним бедам и несчастьям. С какой-то физиологической, нутряной, абсолютно необъяснимой рационально, но зато предельно понятной инстинктивно зашкаливающей истерикой они всё больше, даже тогда, когда кажется, что уже больше некуда, ненавидят именно Горбачева.

Хотя он совершенно не хотел разваливать СССР, это полный бред, и не только потому, что таким образом он элементарно терял власть, а она, хоть и не была для него самоцелью и безусловной ценностью, как для многих, но всё-таки он к ней не так уж и пренебрежительно относился. Однако милый Михаил Сергеевич прекрасно понимал, что с исчезновением Союза у него исчезают любые возможности влиять на ситуацию, а он ещё отнюдь не считал свою роль сыгранной и многое собирался сделать. Но сам слишком многого не понимал, как будто чепуха, чуть отпустил вожжи, совсем немножко свободы слова, какая-то там чепуховая «кооперация» из вторсырья, казалось бы, чисто демагогические и формальные выкрутасы с «шестой статьей», немножко приоткрыть границы…

Не додавил. Не досажал, не дострелял. Не возглавил славную гвардию чекистов в священном походе против тлетворного влияния пидарасов. Ему этого не могут простить и никогда не простят. Уже и власть взяли абсолютную, и ракеты нацелили в правильном направлении, и Крым вернули, и дворцов понастроили, которые никакому Горбачеву не снились, и весь мир заставили заикаться от страха, но ненависть только возрастает и возрастает. Как, знаете, что бы самого неприятного в жизни человека не было, но до смерти он более всего переживает пинок, полученный от старшегруппника в детском саду, это сильнее всего оскорбило и взывает к мести до последнего вздоха.

Господи, какой китайский путь! Проклятое собственным бывшим народом пространство обречено, а скорость и интенсивность процесса не имеют никакого значения, кроме самого мелкого, корыстного, эгоистического и личностного. И лишь развратные глаза Суркова подсвечивают путь в неизбежное, предопределенное небытие.

Ну, Парамон! Я, грешный человек, нарочно бы записался к большевикам, чтобы тебя расстрелять. Расстрелял бы, и мгновенно обратно выписался бы.