?

Log in

No account? Create an account

Верхняя запись Рrivatus



Если кто захочет поговорить предметно, а не просто ответить отрывочной эмоциональной репликой, сначала всё-таки потратьте несколько лишних минут и прочитайте написанное далее «под катом».

Читать дальше...Свернуть )

Карусель

С тех пор прошло уже более четверти века…

Я не очень много и хорошо общался со своими детьми, когда они были маленькими. Нет, естественно, как любое нормальное человеческое существо в отношении своих детенышей я испытывал определенное чисто инстинктивное теплое чувство. И с большим удовольствием брал на руки, прижимал к груди крохотный конвертик, сладко пахнущий младенцем. Любил иногда взять уже немного подросшего ребенка на колени, когда смотрел телевизор и пил пиво. Но, честно говоря, всё это происходило довольно редко. Ну, или, по крайней мере, сам я отчетливо ощущал, что явно не додаю что-то по времени, вниманию и эмоциям. Позднее, когда уже можно стало с подростком сходить в ресторан, кино, театр или съездить на шашлыки, поболтать, рассказать о чем-то осмысленно, отвечая на заинтересованные вопросы и расспросить тоже о важном и действительно близком для обоих, ситуация уже несколько изменилась и мы стали больше времени проводить вместе.

Но до тех пор я, несомненно, и ощущал себя, и был далеко не самым лучшим и внимательным отцом. Возможно, причиной тому в какой-то степени оказалось то, что сам я в детстве как-то не очень естественно совсем не нуждался в родительском внимании и общении, как, впрочем, и ни в каком другом. И прежде всего мне не хватало как раз одиночества неприкосновенного личного пространства, то есть, проблемы были полностью противоположные. Но самое главное, конечно, эти годы взросления моих детей пришлись на те полтора десятилетия, когда на первом месте стояли вопросы чисто физического выживания и пахать требовалось по двадцать пять часов в сутки, так что особо не до сантиментов, и уж точно не до их проявления. Получалось по-разному, в конце концов с материальными и практическими сложностями справиться удалось, но какие-то этапы становления всех троих своих детей ,ну, или, по крайней мере в основном двух старших, я во многом пропустил.

И вот как-то, больше двадцати лет назад, с чего начал, выдался свободный день, я спохватился, испытав очередной легкий укол совести, и, взяв свою дочку, отправился с ней в парк Горького. Девочке было уже лет шесть-семь, сейчас уже точно не помню, но, похоже, она или собиралась идти в школу, или только что пошла. Я где-то прочел или услышал, что в ЦПКиО привезли и установили новую площадку иностранных аттракционов, и мне показалось хорошей идеей там развлечь ребенка, заодно в какой-то форме исполнив родительский долг. Мы выступили по полной программе. Как положено, то есть, как мне казалось традиционно положенным для подобных случаев. Прогулка, мороженое, сладкая вата, «Пепси», связка роскошных воздушных шаров, короче, все дела. А потом направились на аттракционы.

Дальнейшее я запомнил навсегда, картинка до сих пор стоит перед глазами. Там была установлена довольно большая глухая стена, а в неё вделано некое устройство типа колеса с прикрепленными огромными полусферами в виде расписных чайных чашек. Внизу в одну из этих чашек нужно было забраться, после чего колесо начинало вращаться, и в результате человек оказывался в этой чашке на довольно большой высоте, откуда открывался вид почти на весь парк. Да, ещё и сами чашки вращались вокруг своей оси, что придавало дополнительный динамизм. Аттракцион явно пользовался успехом, дети вели себя на нем довольно активно, размахивали руками, стараясь сохранить равновесие, радостно или с нарочитым демонстративным страхом повизгивали, с удовольствием толкались, хотя им постоянно и настойчиво делали за это замечания, в общем, такое классическое веселье непосредственной и искренней детворы.

Сам я туда не полез, поступил как большинство прочих родителей, казалось, что это разрешено правилами, усадил Соню а чашку и остался внизу наблюдать, ожидая как дочка примет участие в общем в общем празднике жизни. И, надо признать, она честно старалась. Несколько натужно слегка улыбаясь, оглядывалась по сторонам, крепко держась за поручень и аккуратно перебирая ногами, чтобы сохранить хоть относительно стабильное положение в пространстве. Но даже мне с земли было прекрасно видно, что ей откровенно скучно. И даже дело не в этом, во всей её фигуре и особенно в глазах несомненно и предельно четко читалось, что ей абсолютно непонятно, зачем окружающие занимаются этой бессмысленной нудной чепухой, и главное, почему её папа, вроде не совсем тупой и зачастую вполне вменяемый человек, втравил в эту идиотскую затею. И у меня на мгновение свело сердце, я чисто физически ощутил, что не заметил и уже бесповоротно пропустил время, когда нужно было водить дочку на подобные карусели.

Всё закончилось совершенно нормально, мы оба сделали вид, что ничего не произошло, потом ещё зашли в «Шоколадницу» там неподалеку, на Октябрьской, очень вкусно перекусили горячим шоколадом с замечательными пирожными, вернулись домой в прекрасном настроении и больше никогда в жизни об этом не упоминали в разговорах даже случайно.

Конечно, не могу сказать, была бы полная глупость, что на этом закончилось детство моей дочери. Было ещё достаточно лет этой, очень надеюсь, счастливой поры и множество самых лучших её проявлений.

Но с того дня началась моя старость. Это точно.

Метки:

Как же всё нелепо почти до пародии в субъективности этого прекрасного мира.

Многие сейчас вспоминают, как ровно десять лет назад начались боевые действия в Осетии. Не стану повторять много раз высказанного собственного отношения к тем событиям, но вне зависимости от того, как их называть и какое по этому поводу иметь мнение, погибли люди, в том числе и безоружные, не хотевшие воевать и никому не угрожавшие.

До сих пор немало тех, для которых это не заживающая рана. Потерявших близких, крышу над головой, родную землю под ногами. Обиженных, кровно оскорбленных, всё ещё страдающих и ничего не забывших. Огромное количество личных трагедий. И обжигающая страшная память.

А мы с женой помним, как вчера (она только что заметила, мол, ну, от силы как позавчера), что были в тот день в Вене и нагуливали аппетит, болтаясь по центру, заодно приглядывая ресторан получше на вечер. В какой-то момент оказались на площади у собора Святого Стефана и вдруг увидели несколько групп что-то яростно и возмущенно кричавших людей, среди которых преобладали не самые распространенные здесь «лица кавказской национальности», хотя были и не только они. Даже какие-то листовки сразу появились и несколько плакатов.

Начали выяснять и довольно быстро поняли, что произошло. В СМИ появилась первая информация о начавшейся войне, о нападении России на Грузию, тут это никак иначе не воспринималось, и люди сразу вышли на митинг. Оказалось, что в Вене для этого вполне достаточно грузин, но, повторю, участвовали далеко не только они, было довольно много всяческих самых лиц, правда, в основном молодежи. На всех языках кричали «Позор!» и «Руки прочь!». Мы тоже немного помитинговали, хоть супруга изначально и несколько поменьжевалась, типа, что-то я со своей русской рожей тут себя не слишком уютно чувствую, но ничего, в общее настроение вписались без особых проблем.

Однако, если совсем честно, то главным событием того дня для нас стало совсем другое. Мы через какое-то время спустились вниз к реке и там неподалеку набрели на изумительную церковь. Это оказалась самая старая в городе Святого Руперта, утверждают, что построена аж в девятом веке, конечно, если и так, то от того времени мало что осталось, но всё равно строение изумительное и в то, что витражи действительно века тринадцатого-четырнадцатого вполне готов поверить. Огромное получили удовольствие.

А потом всё-таки нашли очень нехарактерное для Вены, шницель и Захер которой меня не впечатляли и поднадоели, итальянское заведение во дворике, окруженном со всех сторон дворцовыми палатами времен расцвета империи и ели там всяческий вкуснейший и свежайший сифуд, включая непонятно каким чудом только что доставленные огромные, пахнущие морем нормандские устрицы.

И долго медленно шли к гостинице по вечернему, начинающему приятно остывать городу, и каждой клеточкой своего тела ощущали, что пятьдесят с небольшим, ну, может, уже и не очень небольшим, а всё равно это ещё не возраст, и нам хорошо, и впереди ещё много хорошего, интересного, приятного, просто замечательного.

…А в Осетию уже шли танки и вовсю работала артиллерия.

Метки:

Травля

Придется одновременно изначально попросить прощения за две как будто взаимоисключающие вещи. И за то, что по техническим причинам ради собственного удобства вынужден напомнить факты предельно общеизвестные и хрестоматийные, и за то, что делаю это максимально кратко, рассчитывая всё-таки на читателя, который и сам прекрасно владеет упоминаемой информацией. Я же говорю больше не об исторических фигурах или событиях, а практически исключительно о собственном личном восприятии всего этого.

Александр Исаевич Солженицын родился сто лет назад и к сорок первому уже не только с отличием окончил физико-математический факультет Ростовского университета, но уже и учился на заочном отделении факультета литературы Института философии, литературы и истории в Москве. Дальше война, поначалу не хотели брать по здоровью, но всё-таки добился и к сорок пятому был уже имевшим серьезные боевые награды командиром батареи звуковой разведки артиллерийской бригада. Однако дня Победы в этом качестве не дождался, есть разные версии о причинах, но для меня они не имеют принципиального значения, формально в связи с тем, что какие-то письма Солженицына не понравились военной цензуре его в феврале арестовали и уже к июлю приговорили к восьми годам лагерей с последующей вечной ссылкой.

Читать дальше...Свернуть )

Метки:

Люди и роли

По поводу фильма «Москва слезам не верит» мне хотелось бы сказать ещё несколько слов, но теперь уже совсем не связанных со всяческими чудесами и сказками про Золушек. Дело в том, что там обыгрывается ещё одна очень распространенная мифологема, формулируемая Гошей как: «В семье мужчина должен быть выше по положению. Если жена получает больше зарплату или выше в должности - это ж не семья».

С одной стороны, именно этот конфликт является сюжетообразующим, особенно во второй части, и вокруг него крутится основная интрига, но с другой – он всерьез никак не решается и прерывается на самой кульминационной ноте довольно неопределенно. И как бы подразумевается, что всё это чепуха и далеко не главное в семейных отношениях, «главное, чтоб человек был хороший и с понятием». Но так ли оно благостно и однозначно на самом деле?

У меня есть товарищ, отец которого всю жизнь твердо и безоговорочно исповедовал позицию, что если он финансово полностью содержит семью, то его мнение всегда основное, решающее и, по сути, единственное. При этом человеком был очень умным, талантливым и отнюдь не тираном, на самом деле даже один их добрейших людей, которых я знал. Но вот просто принципы такие, и всё. Правда, первая жена, мать моего товарища, от него ушла, но отнюдь не по данной, а по совершенно иной чисто личной и субъективной причине, но он женился вторично и ещё несколько десятилетий счастливо прожил в новом браке, придерживаясь всё тех же убеждений.

И мой товарищ, вообще-то в остальном предельно самостоятельный и свободомыслящий, тут оказался полной копией своего отца. Он был убеждён в отношениях с женой, что если «я зарабатываю, то ты не вякай», и когда я не то, что возражал, поскольку в чужую семейную жизнь никогда не лезу, а просто в разговоре мог обмолвиться как-то не совсем соответствующе данной позиции, то он на меня раздраженно махал рукой и называл глупым идеалистом.

Но в середине девяностых смешная судьба тех времен преподнесла неожиданный сюрприз. Жена его стала сначала зарабатывать столько же, сколько и он, потом больше и больше, в конце концов и вовсе несоизмеримо. Товарищ, видимо, не только по этой причине, но в том числе и по ней, впал в жуткую депрессию. Однако сумел взять себя в руки, выбрался и к началу нулевых снова значительно опередил жену по заработкам, стал просто реально серьезным миллионером. Но и жена уже была не готова вернуться к прежнему распределению ролей, тем более, что баба действительно очень деловая и толковая, да, имела несколько, пусть даже значительно меньше мужа, но тоже весьма немало, и бизнес её шел достаточно успешно. Не сдавалась.

Короче, не утверждаю, что дело только в этом, однако, думается, и не совсем без этого, но они развелись. Весьма значительное совместное имущество, образовавшееся за несколько последних десятилетий, разделили не слишком мирно и по-доброму, но, слава Богу, хоть без стрельбы обошлось, а там было за что. И мне представляется, что вся эта история повлияла на много, но отнюдь не поколебала хоть слегка принципы моего товарища относительно семейных отношений в связи с величиной заработка.

А ещё одна моя подруга выросла вообще в очень во всех отношениях либеральной семье. И по поводу распределения семейных ролей, особенно с учетом доходов каждого, вовсе никогда не заморачивалась. Впрочем, у неё довольно долго и семьи-то толком никакой не было, хотя девка очень видная, умная, талантливая и деловая, но возможно в том числе и поэтому довольно долго ограничивалась весьма свободными романами и в основном занималась карьерой. Занималась весьма успешно, после чего уехала в Штаты более чем обеспеченным человеком, купила дом и стала уже потихоньку задумываться о создании ячейки общества. И следом за ней туда из Москвы поехал человек, на основании отношений с которым, собственно, и строилась эта «задумка».

Они стали жить вместе, но ей уже можно было вполне отдыхать, если чем и занималась, то исключительно от избытка энергии и для собственного удовольствия, материальное положение позволяло, а он такой возможности не имел, нужно было как-то ассимилироваться и пробиваться. А это получалось не очень. При том надо подчеркнуть, что он был именно в нашем российском понимании «настоящий мужик», ему и в голову не могло прийти жить за счет женщины, он даже в ресторане расплачивался хоть и из самых последних, но своих, хотя у неё в сумочке лежала карта, счет на которой даже не заметил бы подобной траты. Но по факту все равно получалось, что они жили в её доме, ездили на её машине, основные накладные расходы и любые крупные траты поневоле за её счет и ситуация никак не изменялась, и особо радужных перспектив не было.

В результате они расстались, и он вернулся в Россию, где, кстати, нынче далеко не безызвестный в своей профессии человек, нередко мелькает на телеэкране и вообще имеет вполне солидную репутацию. А её, честное слово, я человека много десятилетий очень близко знаю, совершенно нельзя упрекнуть в какой-то жадности или в принципе в жлобстве. Но она как-то обмолвилась, что устала от неуспешных мужчин. Пока не замужем. И глубоко не уверен, что уже когда-нибудь будет.

Боюсь, что может сложиться впечатление, будто я подспудно занимаюсь каким-то морализаторством и в фоновом режиме имею в виду, что сам лишен любых предрассудков относительно ролевых отношений в семье. Нет, я тут не просто не могу ставить себя «в пример», но и говорить о себе на уровне «а у меня, например». Да, так случилось, и очень возможно, что именно «лучилось», поскольку точно никогда не вырабатывалось на рациональном уровне, что зарабатывание денег и взаимоотношения в семье для мня никогда не пересекались.

И я вообще не очень понимаю, какой разговор может идти о том, чьи деньги или чье имущество после того, как люди вместе прожили сорок лет, вырастили троих детей, прошли почти все круги жизни этой и надо уже потихоньку готовиться уже совсем другому путешествию. Но всё это отнюдь не означает, что я сам абсолютно свободен от каких-то ролей в семье, воспринимая любое решение её членов как должное и имеющее право на существование. И мне тут даже проще говорить о роли не мужа, а о гораздо болезненнее и острее воспринимаемой роли отца.

С самой ранней юности, когда мама просила меня что-то не делать потому, что она волнуется, я всегда предельно жестко, если не резко, отвечал, что не могу строить свою жизнь в зависимости от её волнений. Но практические аргументы готов выслушать. И выслушивал. Другой вопрос, насколько потом учитывал, но, как любые иные, несомненно, имел в виду. И когда моя дочка вошла в возраст, заставляющий любого нормального отца волноваться, я иногда и в самом деле места себе не находил от ужаса, но никогда не пытался что-то запретить или чему-то воспрепятствовать лишь на основании собственных волнений. И вот она купила себе мопед и начала на нем ездить по всему городу.

Это был один из всего двух раз в жизни, когда я всерьез обратился к ней с просьбой. Сказал, что, конечно, волнуюсь, но на это можно наплевать. Однако считаю, что передвигаться по Москве на мопеде в нынешней ситуации, это чрезвычайная, ничем не объяснимая глупость, поэтому прошу прекратить. Мои доводы не были услышаны. И клянусь, я был оскорблен и до сих пор это оскорбление не прошло, не тем, что дочь не послушалась отца, а тем что моя дочь может быть такой идиоткой. И просто готов был от бешенства на стенку лезть именно по этой причине, а не от естественно и достаточно сильного беспокойства за её безопасность.

Жена, как могла успокаивала, объясняла про возраст, про темперамент, про конфликт поколений, я всё головой понимал, но ничего не мог с собой поделать. Ну, не должны у моей дочери настолько отсутствовать мозги, организм чисто физически такого не принимает. И только когда она, наконец, попала в аварию, серьезную, но, к счастью, без особо трагических последствий, меня немного отпустило. Мопед был заброшен, мы эту тему больше никогда не упоминали, я, естественно, не позволил себе ничего подобного, типа, «ведь тебя же предупреждали», но глубочайшая обида осталась. Как и убеждение, что решения в семье должен принимать не тот «кто больше зарабатывает», не в связи с нормированным распределением ролей «муж – жена» или «дети –родители», а тот, кто умнее или в принципе, или в конкретной ситуации. Но поскольку, как вы прекрасно понимаете, критерии здесь предельно размыты, то это скорее закон свидетельствующий о невозможности существования закона вообще.

Классический пример, Денис Тэтчер, весьма успешный предприниматель и политик, даже ходили толки, что Маргарет вышла за него не без некоторого расчета, поскольку именно он во многом обеспечил ей практические возможности для карьеры, не просто в конце концов смирился с более чем скромной ролью всего лишь мужа премьер-министра без всяческих особых личных амбиций, но, тут я, конечно, не большой специалист, однако, судя по многим доступным мне косвенным фактам, прожил вполне счастливую семейную жизнь в полной гармонии с самим собой.

Со всеми нюансами и оговорками примерно то же самое можно сказать о мужьях Виктории и нынешней Елизаветы. Впрочем, это там у них на острове, наша великая императрица, как известно, совсем иначе распорядилась со своим благоверным. Да и лично я в своей жизни не много встречал счастливых семейных пар, где жена была бы по положению и материальному благосостоянию значительно выше мужа. То есть, встречал буквально считанные разы, но люди были мне недостаточно близки, чтобы я имел серьезные основания судить о уровне их семейного счастья. Обратные варианты мне известны лучше.

Но, конечно, всё это чепуха, ни один прецедент не создает правило и мой личный опыт ещё совершенно ничего не говорит и не утверждает. Могу в заключение заметить лишь единственное и только как собственное сугубо субъективное мнение. Отношения героев Баталова и Алентовой в фильме представляются мне обреченными. И не потому, что в своем убеждении «Если жена получает больше зарплату или выше в должности - это ж не семья» Гоша неправ. А потому, что здесь вовсе не может быть какой-то правоты или неправоты. Просто человеку с убеждениями Гоши нужна жена, которая их разделяет. Или сможет, если до того не разделяла, их изменить. Или способна повлиять на Гошу так, чтобы он изменил свои. Но эти последние условия в заданных фильмом условиях созданных образов и характеров представляются мне мало реальными. Так что, тут далеко не уверен в счастливом финале сказки.

А вообще, если совсем серьезно, то черт с ним, с кино. И без него любой человек с годами понимает, насколько малое значение (нет, не стану лицемерно утверждать, что вовсе никакого, но всё-таки очень малое) имеют все эти «зарплаты и должности». Или так и не понимает. Лишь от этого зависит истинное счастье финала.

Метки:

С самого детства, ну, возможно, включая переход в отрочество, я постепенно, достаточно медленно, но методично и предельно упорно избавлялся от разных предметов, которые большинство считало необходимыми или, по крайней мере, они были очень распространенными.

По-моему, первым был шарф. Или варежки. Тут точно утверждать не могу, поскольку происходило это примерно в одно время, и избавиться от чего мне удалось в начале, а от чего формально вторым, память с полной достоверностью не зафиксировала. Помню только, что не обошлось без скандалов в семье. Но сразу скажу, что инициатором их я не был и даже относительно виновником конфликтов себя не считаю. Поскольку, ещё где-то только приближаясь к первому классу подробно и, как мне представлялось, весьма убедительно объяснил матери, что шарф мне не удобен и я не вижу в нем никакого смысла. Меня, понятно, послали, возможно даже удостоили какой-то аргументации, типа «чтобы горло не простудить», но по сути просто проигнорировали, велели надеть шарф и не морочить голову.

Тогда я поступил так, как делаю всегда и до сих пор, если не вижу возможности диалога и устраивающего меня компромисса. Потерял шарф. А, надо заметить, тогда это была не такая мелочь, как сейчас, особенно хороший шарф являлся предметом, может, и не сверхценным, но вполне достойным уважения. Сначала на это не обратили внимания, но раза с пятого начали принимать воспитательные меры. Однако поскольку в нашей семье меры эти не могли включать слишком уж болезненное физическое воздействие, я прекрасно понимал, что победа в конце концов неизбежно останется за мной. Так оно, естественно, и произошло. Потребовалось всего несколько месяцев и с десяток шарфов, чтобы я навсегда забыл об этом предмете одежды. Примерно то же самое было и с варежками. Потом с шапкой, школьным портфелем и его содержимым, теплыми зимними ботинками, пионерским галстуком и ещё некоторыми вещами, перечислением которых не стану вас утомлять.

Но в свое оправдание должен сказать, что избавление от очередного артефакта каждый раз было не просто проявлением детского или позднее юношеского каприза, а имело под собой вполне рациональное обоснование.

Опять же не стану занудно рассказывать обо всех нюансах, но, например, от шапки у меня, во-первых, быстрее пачкались волосы, а мыть голову каждый день в условиях, в которых мы обычно жили, зачастую было проблематично. А, во-вторых, у меня от шапки элементарно случались головные боли. Ну, или, во всяком случае, мне казалось, что это связано. Что вполне достаточно. Или, скажем, теплые ботинки. Просто в городских условиях они были не нужны, ноги не мерзли, вполне обходился стандартными всесезонными туфлями «на микропорке», а в серьезном «поле» всё равно требовалась уже совсем другая обувь. Короче, соображения самые, что ни на есть, практические, никаких особых эмоциональных выкрутасов.

За одним единственным исключением. Не только в моем детстве, но уже и до вполне зрелых лет все мужчины, которых я знал, носили майки. Однако сразу предупреждаю, что участвовать в до сих пор не утихающей дискуссии относительно пользы ношения маек в гигиенических целях я не собираюсь, вообще не считаю такого рода вопросы предметом публичного обсуждения. Говорю сейчас об аспектах чисто психологических, не имеющих никакого отношения к физиологии или чему-то подобному.

Майка, причем очень конкретная, с длинными лямками, которую всегда в народе называли «алкоголичкой», была предметом обязательным, вечным и неизменным на самом деле абсолютно независимо от социального слоя, уровня образования, воспитания и уж, тем более, отношения к алкоголю. Да, использование её несколько могло различаться. Мужики попроще с первого этажа нашего барака, если позволяла температура, прямо в этих майках и собирались по выходным на общей кухне вокруг сковороды жареной картошки принять по стакану и поговорить за жизнь. Бывшие питерские интеллигенты со второго этажа, даже если не всегда застегивали до конца, то чаще всего набрасывали сверху рубашку. Но майки носили все. И приват-доцент Сакетти, и профессор Прудников, и относящий себя (возможно даже в некоторой степени небезосновательно) к предельно свободной артистической богеме мой дед художник Старчевский, и все без исключения мои сверстники.

А я её видеть не мог. Меня передергивало от ненависти и отвращения. Потерять майку было сложно. Потому я не заморачивался, терпел, сколько мог, но лет в двенадцать однажды сказал матери, что больше эту гадость не одену. Видимо, сделал это достаточно убедительно, поскольку больше ко мне с этим не приставали.

Сейчас, насколько мне известно, этот предмет перестал быть столь уж обязательным. Кто-то, как я, надевает рубашку на голое тело, кто-то вместо майки использует разного рода и вида иные аксессуары, кто-то по-прежнему предпочитает классическую «алкоголичку». Единственное, ношение последней не под рубашкой, а вместо неё, стало всё-таки менее распространено, хотя у нас в деревне до сих пор это ещё кое-где бытует.

Но мне кажется, что у меня под влиянием этой странной маниакальной идиосинкразии развилось за жизнь некое «шестое чувство». Вот я смотрю иногда на человека. Прекрасно пострижен, роскошный костюм, часы за сто тысяч долларов, ну, и всё такое прочее соответствующее. Но, чувствую, и голову готов дать на отсечение, что у него под сорочкой от Армани майка «алкоголичка». И всё мне про него сразу понятно. Пусть он хоть после этого Кьеркегора страницами цитирует, Путину по прямому телефону звонит или весь европейский рынок чугуна одним своим словом обрушивает. Для меня он всё равно остаётся человеком в майке.

Да, и должен сказать, сколько было случаев проверить, в каких-то очень специфических саунах, на курортах или ещё в каких соответствующих ситуациях, я ни разу не ошибся.

И ещё один штрих в оправдание, что не я один такой чокнутый. В своей квартире обычно хожу при близких и даже за стол сажусь в таких специальных домашних мягких штанах, не то, что пижамных, естественно однотонных, темных, однако понятно, что не предназначенных для выхода в свет. Думаю, все понимают, что я имею в виду. Так вот, есть у меня подруга юности, один из очень немногих оставшихся действительно близких людей, и, когда она с мужем приходила на ужин, я позволял себе выйти к ним в этих штанах. И как-то она мне сказала, в меру смущаясь, что у неё вид подобной одежды вызывает не самые приятные ощущения.

Другой бы, может, даже не то, что обиделся, а всё-таки несколько удивился. Ведь вполне приличные штаны, сильно лучше, чем очень многие носят у себя дома. Но я сразу понял и с тех пор перед их приходом всегда надеваю джинсы. Так что, видать, у каждого своя «алкоголичка».

Метки:

Вчера вечером сидели за столом и так, от нечего делать, под рюмку вспоминали какие-то смешные истории из нашей юности конца семидесятых. Всплыла одна такая.

Наша дальняя родственница некоторое время работала в Женеве врачом в какой-то международной организации в группе советских представителей и стала косвенным свидетелем и участником одной сцены, которая произвела на неё большое впечатление, она очень красочно потом, после приезда, рассказывала.

Прямо на набережной озера, рядом с их офисом один наш дипломат, пьяный в задницу, въехал на полной скорости в витрину кафе. Никого к счастью не задавил, но сам ударился сильно, выскочил из машины и начал бегать по проезжей части с истошными воплями: «Это провокация! Это провокация!»

Подъехавшие медики с полицейскими никак не могли его поймать и успокоить, а столпившиеся вокруг швейцарские зеваки в ужасе и недоумении наблюдали за окровавленным мятущимся вопящим человеком и интересовались друг у друга, не может ли кто-нибудь понять и перевести, чего хочет и добивается эта странная личность, которую всего лишь собираются отправить в больницу.

В конце концов как-то спеленали, но шуму было много и народу оказалось задействовано немерено.

Метки:

Эхо минувшей войны

Буквально пару дней назад позвонил старый приятель А.Е. (называю его сейчас так, поскольку, как понял, он не в восторге от уровня моей откровенности, хотя, должен сказать в свое оправдание, что за прошедшие уже больше трех лет с момента публикации текста, никто, кроме единственного заокеанского да и то относительного исключения, из действующих лиц и героев не предъявил мне никаких претензий), с которым мы довольно давно не общались в силу чисто случайного стечения обстоятельств. А.Е. один из тех, чьё имя с фамилией упомянуты в «Прощании м Ходорковским». Но тогда, когда история была опубликована у меня в Журнале, её не прочел, вообще не очень по этому делу, сетью в основам пользуется с чисто коммуникативными целями. А тут недавно, видимо, по совету кого-то из знакомых, тоже мною там упомянутых, ознакомился и вот решил поделиться впечатлениями и высказать мнение с отношением.

Но меня не застал, нарвался на супругу и всё изложил её. Претензии в основном сводились к тому, что о том-то всё-таки не стоило так откровенно, а таких-то людей и вовсе называть не стоило, поскольку они всё ещё при делах и могут обидеться, ну, и прочее в таком же роде. А закончил фразой, которую, когда мне жена пересказывала разговор, я даже не сразу понял. Что-то, типа: «И вообще скажи Васильеву, что правдивость и искренность это, конечно хорошо, но историю про то, как он сам спер с Красной площади электростанцию за бутылку водки, он почему-то умолчал, хотя это была одна из самых наглых афер, которую даже я помню при всем своем авантюризме».

Некоторое время раздумывал, пока сообразил, о чем речь. Дело в том, что некая история действительно была, просто приятель по прошествии достаточно значительного времени кое-что подзабыл и напутал. Естественно, ни с какой Красной площади я ничего не таскал, тем более за бутылку водки, да и вообще особо крутой аферой назвать это никак нельзя, так, достаточно мелкий бытовой сюжет. Однако после определенного размышления я решил его припомнить и поделиться, поскольку там отражены кое-какие нюансы и приметы времени, которые нынче кому-то из подзабывших или по возрасту вовсе с ними незнакомых могут показаться любопытными.

Речь идет о проблемах со строительством новой трансформаторной подстанции, которые упомянуты в начале главы о моем костюме от Армани. Но там я обошелся без особых подробностей, так как хотел рассказать вовсе о другом, а на самом деле всё было не так гладко, как описано. В реальности же были несколько достаточно серьезных и неприятных моментов, один из которых показался даже почти критическим. Пока мы реконструировали дом и вели основные строительно-монтажные работы, то электричество частично брали от старенькой «тупиковой», дышавшей на ладан, но как-то-то ещё барахтающейся подстанции, а частично полулегально подпитывались по времянкам от иных окружающих источников.

Но когда здание оказалось практически законченным и требовалось в срочном порядке навалиться на оборудование и отделку, а, главное, успешно войти в самый принципиально важный процесс, сдачу госкомиссии, тут нас по разным причинам, среди которых на первом месте стояли, понятно, элементарный шантаж и желание примитивно ограбить, одномоментно и «без объявления войны» отрезали от всех источников энергии. Неприятностей грозило со всех сторон столько, что даже перечислять не хочется. Да, принципиальное решение проблемы я уже тогда почти нашел, но и в лучшем случае на его осуществление требовалось минимум несколько месяцев, а то и полгода. А это время нужно было ещё продержаться, совершенно непонятно как.

И вот совершенно случайно иду я действительно по упомянутой приятелем Красной площади и вижу, как там происходят приготовления к какому-то грандиозному массовому мероприятию. Тогда это модно было устраивать именно там, то ли концерт какой заезжей мировой звезды, то ли что с политическим уклоном, уже, естественно, не помню, да и значения не имеет. Основное – что-то монтируют циклопическое и запитывают, как я быстро определил, от стоящих в отдалении, ближе к мосту, нескольких мобильных военных электроподстанций, ну, думаю, многие, особенно служившие, видели такие, типа, зеленых, вблизи довольно неприятно гудящих вагончиков.

Подхожу к мужикам, электрикам частично в форме, которые там крутятся, угощаю сигаретами, намекаю на причастность к солдатской лямке, сочувствую, задаю несколько профессиональных вопросов, чтобы втереться в доверие, короче, веду себя как классический шпион из советского фильма. Но времена уже другие, меня не волокут в ЧК, идут на контакт, и тут я задаю самый главный для меня вопрос. Мол, а откуда вы, ребята, вообще здесь взялись, это же всё халтура на пару дней, а где основное место кучкования, ведь не с Алабинского же полигона тащились? И выясняется, что, конечно же нет, откомандированы действительно совсем временно, а так уже довольно давно работают на возведении Храма Христа Спасителя.

Туда я на следующее же утро и отправился. Но, прежде чем продолжить, я и вынужден сделать кое-какие уточнения с разъяснениями с уже упомянутыми мню целями. Дело в том, что древняя система отечественных неформальных условно товарно-денежных отношений, в глубинную историю которых углубляться не станем, но прекрасно работала и при советской власти, во всяком случае в наиболее для меня активные семидесятые-восьмидесятые настроена была просто великолепно. Но имела свои принципиальные особенности. Именно «своего» мясника, слесаря в автосервисе, портного, билетного кассира надо было иметь не для того, чтобы он с тебя меньше взял или лучше обслужил. А для того, чтобы взял и обслужил в принципе.

Приведу самый простой и конкретный пример. Прихожу я в семьдесят восьмом в «Новый Белград», обращаюсь к мэтру и говорю, что мне надо в субботу накрыть банкет на двадцать человек, плачу «стольник» сверху. А в ответ получаю, казалось бы, совсем не имеющий отношения к делу вопрос: «А Вы, собственно, от кого?» Ну скажите, какая ему разница? Цена нормальная, от кого бы я не представился меньше, как, впрочем, и сильно больше она не станет, прошу я не пулемет продать или героин купить, а всё в рамках закона, зачем излишний интерес? А вот тут-то и крылось самое основное.

Во-первых, хотя непонятно, что здесь «во-первых», моменты равнозначные, но предположим, что всё-таки во-первых, люди элементарно боялись подставы ОБХСС. Или ещё кого покруче. В принципе могли и посадить, а уж турнуть с работы, особенно если место «сладкое» и желающих достаточно, так вовсе с полпинка. А во-вторых названный «стольник» хоть и имел важное, возможно, главное, но отнюдь не единственное значение.

Когда я пояснил, что могу представиться от нескольких людей, среди которых упомянул Игоря Ильича из «Старого Белграда», то мэтр сразу отреагировал, типа, да, это самое удобное и авторитетное, после чего уточнил мою фамилию и попросил подождать несколько минут. Он отошел к служебному телефону, позвонил Игорю Ильичу и получил от него необходимые рекомендации. И в результате получил отнюдь не только мой «стольник». Он оказал услугу не только мне, но и Игорю Ильичу. А именно такие вещи и были главной валютой в стране, зачастую не менее, а то и более важной, чем любые дензнаки.

И нигде никогда ничего прямо не оговаривалось, но являлось само собой разумеющимся, на чем всё держалось, что теперь и Игорь Ильич в случае чего, ответит соответственно, так как с него причитается. Механизм работал отлично и практически без сбоев, но имел вот эту самую несколько усложняющую жизнь особенность. Кроме денег требовалось постоянно искать «связи», обладающие собственной отдельной ценностью и иногда добываемые даже с большим трудом, чем эти самые вульгарные деньги.

Но с окончанием советской власти ситуация довольно быстро принципиально изменилась. Старые страхи ушли. Так называемые «правоохранители» вообще перестали работать, или наоборот, начали работать слишком хорошо, это с какой точки зрения посмотреть, но, во всяком случае, такой чепухой, как «подставы» уже никто не занимался и проблемы перебрались на гораздо более серьезный силовой уровень. А старые «связи» тоже разрушились, народ перемешался, постоянно появлялись какие-то новые люди, прежние оказывались не у дел, так что искать «выходы» на кого-то стало зачастую просто бесполезно, пустая потеря времени.

К счастью, я конечно, не из первых и даже, скорее всего, далеко не в самых первых рядах, но достаточно быстро без излишнего опоздания и торможения понял эти изменения. И пока очень многие продолжали по привычке искать «от кого обратиться», перешел на совсем иную систему.

Ну, вот один из самых наглядных и до смешного простых примеров. Год девяносто второй, самое начало, мне нужно отправить в США контейнер кожаных тапочек, известная в узких кругах в свое время история, которую я, по-моему, уже как-то рассказывал. А я в подобных делах ну, вообще ничего не понимаю, то есть полный лох, даже рядом никогда не стоял. Но как раз по невежеству и наивности никаких особых проблем вовсе не вижу. Ставлю этот контейнер на грузовик и еду с ним в Ленинград.

Прихожу в порт, спрашиваю на проходной, где таможня. Отыскал здание, в нем кабинет начальника, там очередь несколько человек, честно и смирно минут тридцать отстоял, захожу, сидит какой-то майор средних лет вполне интеллигентного вида и предельно равнодушно вежливых манер, которые я больше всего люблю и уважаю. Поднимает вопрошающе глаза. Я достаю из бокового кармана куртки «котлету», с которой тогда всегда ходил. Состояла она из рублевых купюр максимального на тот момент достоинства (начиналось со сторублевок, это уже потом пошло-поехало) толщиной сантиметров около десяти, перетянутых обычной канцелярской резинкой. И говорю без малейших предисловий: «У меня тут рядом на стоянке сорокафутовый контейнер с тапками, нужно побыстрее отправить в Калифорнию, сколько с меня?»

Майор без мгновения раздумий: «Послезавтра устроит?» Я киваю, он берет из моих рук «котлету», самостоятельно без мелочного отсчитывания отделяет от неё часть, которую признал соответствующей, уточняя: «Это если мои ребята там ничего кроме тапок не найдут, иначе разговор будет другой и отдельный». Кидает деньги в ящик стола, вызывает по телефону какого-то сержанта и командует: «Сидоров, пойдешь с товарищем, примешь груз и начнешь оформлять документы. Обменяйтесь координатами, остальное в обычном порядке, я распоряжусь». И уже снова ко мне: «Если какие вопросы, связь теперь через сержанта. Обращайтесь, ежели чего. Следующий!»

Ещё раз повторю и уточню. Я просто зашел с улицы из общей очереди. Как заходил к директору спецфабрики картографической бумаги. Главному инженеру основной военной типографии страны. Самому высшему профсоюзному начальнику, занимавшемуся организацией Кремлевских елок. И ещё множеству подобных людей.

Нет, не стану врать и преувеличивать, успеха добивался отнюдь не всегда, но, с одной стороны, и на неприятности особые никогда не нарывался, максимум, ну, что-то не срасталось и не выстраивалось, а с другой – всё же процентах в восьмидесяти, если не больше, случаев метода срабатывала безотказно.

Вот и тот раз у Храма. Приезжаю и вижу, строительство в самом разгаре, то есть привычно наивысший уровень бардака, а питается всё это от нескольких десятков хаотично разбросанных тех самых военных мобильных подстанций. Спрашиваю, кто тут самый главный по энергетике, мне называют полковника такого-то, но я уточняю, что мне нужен не какой-то высокий полковник, а истинный руководитель хозяйства, и тут же выясняется: «А, это старшина Петренко, он вон в той бытовке обычно сидит». Захожу, народу довольно много, но спрашивать, кто Петренко абсолютно не требовалось. В углу на продавленном диване сидел с предельно скептически созерцал этот мир человек, относительно которого даже у самого тупого не возникло бы и малейшего сомнения, что это именно старшина Петренко, и он не может быть никем иным, и никто иной не способен быть настолько старшиной Петренко.

Пристраиваюсь рядом и так, на пониженных тонах, хотя в общем гуле и мате это даже не слишком требуется, стараюсь сформулировать предельно кратко и доходчиво: «Слушай, старшина, я тут относительно недалеко, на Басманной, сдаю на днях дом госкомиссии, а питания нет, одолжи на недельку пару подстанцию, плачу прямо сейчас». Он, не меняя позы: «Рабинович, Сидоров, дуйте с товарищем в угловой, приволоките два ящика водки получше». И мне: «Пиши адрес, жди завтра после обеда. Монтажников присылать? Но с ними по цене сам будешь договариваться на месте».

Назавтра к полудню танковый тягач доставил подстанции и следующим утром мы уже подключили дом по временной, но, как впоследствии выяснилось, очень надежной схеме. Через неделю, естественно, ситуация не изменилась, я снова приехал к Петренко и он снова никак внешне не реагируя стандартно крикнул: «Рабинович, Сидоров!» Так продолжалось несколько месяцев. Правда, через некоторое время Петренко пару раз безнадежно пытался затянуть что-то, типа, Юрич, ну, ты всё-таки наглый, как граната, имущество-то казённое, говорил ведь про недельку… Но я тянулся к карману, и старшина не выдерживал тон, срывался на классическое: «Рабинович, Сидоров!»

Когда мы построили новую собственную подстанцию и перекоммутировались на неё, я приехал, сам торжественно кликнул Рабиновича с Сидоровым, снарядил, как положено, и в благодарность пожал Петренко руку. Сказал, что может забирать казенное. Он лично явился ко мне на объект дня через три несколько понурый и растерянный. Вынул из-за пазухи бутылку довольно дешевого, но всё же достаточно приличного коньяка. «Слушай, Юрич, тут такая история… Мне возвращать станции к Храму сейчас не очень с руки. Не буду напрягать, но просто такая ситуация. Да и я тут с одними армянами сговорился, что они у меня на пару месяцев арендуют, вроде надежные ребята и не жадные. Но у них площадка пока не готова, может ты у себя ещё неделю-другую подержишь?..»

Коньяк у старшины жлобски брать не стал, тут же разлил бутылку по стаканам, мы приняли, и я сказал, что, конечно, подержу, но, без обид, больше двадцати дней не могу, мне благоустройство территории надо начинать, и зеленые дуры будут мешать. Ровно через двадцать дней Петренко приехал на танковом тягаче. Так эта история и завершилась.

И ничего с Красной площади я не спер. Тем более, всего за одну бутылку водки. Хотя, может, и стоило. Глядишь, ещё какой сюжет от скуки получилось бы вспомнить…

Метки:

В зеркалах

По поводу, не стоящему и упоминания, я вдруг задумался. А есть ли у меня самого серьёзные личные проблемы? И с некоторым удивлением обнаружил, что по сути нет, кроме как со здоровьем.

Да и то, это не в смысле, будто со здоровьем они столь серьезные, что перед ними отступают и бледнеют все остальные. Нет, здоровье вполне соотносимо с возрастом, конечно, знаю людей и более в этом отношении благополучных, но и множество гораздо более больных, так что в среднем, думаю, ничего необычного и особо трагического, естественно, насколько мне известно и не хотелось бы сглазить.

А в остальном действительно как-то даже странно. Бытовые и материальные сложности отсутствуют. При том, что по нынешним понятиям я вовсе не богатый человек. И, наверное, имей реальные большие миллионы долларов, мог бы обеспечить себе и какие-то дополнительные удобства с удовольствиями. Но, во-первых, это принесло бы и дополнительную головную боль, знаю не понаслышке, а, во-вторых, и самое главное, нет в этом дополнительном никакой ощутимой потребности, более того, пришлось бы сильно напрягать фантазию, чтобы эти потребности придумать, чего тоже уже делать нет большой охоты.

Каких-то особых психологических проблем тоже нет. С женой, детьми и немногими оставшимися родственниками отношения совершенно бесконфликтные, эмоции только положительные, и никаких причин для возникновения этих самых конфликтов попросту в принципе не существует, нет точек для их появления.

Те друзья, что могли обидеть или предать, давным-давно это сделали и исчезли из моей жизни, а многие так и вовсе умерли. Сохранившийся минимум товарищей-приятелей исключительно комфортен. Друг другу максимально не надоедаем, но при желании общаемся с предельным, надеюсь обоюдным, удовольствием и без малейшего напряжения.

Короче, чтобы не утомлять и дополнительно не раздражать читателя, без дальнейших подробностей, куда не кинешь кругом даже самый пристальный взгляд, не получается и придумать чего-то существенного, что можно обозначить как реальную проблему. И возникает естественный вопрос. А как такое получилось у в общем-то совершенно среднего человека без малейших выдающихся талантов и даже способностей, при том, что как раз в названном среднем у подавляющего большинства этих самых проблем безмерная куча, во всяком случае они об этом говорят достаточно много и часто?

Думаю, кроме некоторого прочего, мне пока, а, возможно, и навсегда непонятного, тут имеет значение просто везение с датой рождения. Даже с месяцем. Ещё со школы мне постоянно говорили, что очень удачно, только исполнилось семь и почти сразу пошел в первый класс. И потому десятый окончил ещё в шестнадцать, а институт в двадцать один.

Но и с годом тоже подфартило. Семидесятые-восьмидесятые пришлись на время основного становления, таким образом, что к началу девяностых пришел с одной стороны уже достаточно побитым и закаленным, а с другой – ещё совсем не перегоревшим, не опустошенным и не покалеченным. Было в районе тридцати семи, когда начались основные события нового времени, самый что ни на есть зрелый и продуктивный возраст, не рано и не поздно, практически идеально попал.

С некоторым даже страхом представляю себе, что получилось бы, если бы в девяносто первом мне, как сейчас, был седьмой десяток или наоборот, только бы получил паспорт. Подозреваю, что сложностей оказалось бы неизмеримо больше. А так, повторю, никаких претензий к судьбе и миру относительно собственной персоны.

Но тут вот ещё какой любопытный момент. Со времени как появилось всё это с одной стороны психоаналитическое шарлатанство, а с другой шарлатанство не меньшее, но уже социально экономическое, и непонятно что на что наслоилось, но получилась такая жуткая гремучая смесь, стало принято объяснять свойства и черты характера всякими стандартными отмазками. Типа, он такая сволочь, потому, что с детства лишен родительской ласки и внимания, вырос в бедности и трудностях, никто его не любил, все обижали, вот он, несчастный и озлобился. В общем, от рождения психологическая дискриминация и социальная несправедливость.

А у меня как-то всё было очень гладко. То есть, естественно, в соответствии с историческим временем и местом существования, особо как сыр в масле не катался, но каких-то особых травм не было. В смысле, возможно, в каких-то абстрактных количественных показателях этого имелось и не слишком много, но мне всегда всего было достаточно. И любви, и ласки, и внимания, а если чего по бытовым мелочам, особенно в отрочестве и юности, и не хватало, так и то впоследствии оказалось весьма полезно для нервов и здоровья.

И потом, как уже сказано, вполне везло. И пока продолжает. Так что, по всем показателям характер мой должен быть чрезвычайно мягок, покладист и приятен окружающим. Но не все эти самые окружающие почему-то с такими определениями согласны. Моментами чувствую свою вину. Пожалуй, единственное, что мешает полному счастью.

Впрочем, если совсем честно, то мешает не сильно.

Метки:

Бесчисленное количество раз уже говорил о подобном, но решил ещё буквально несколько строк к случаю. Поскольку читатель написал в комментарии: «50 лет прожил в Советском Союзе и никогда не слышал ни про тамбовский окорок ни, тем более, про брауншвейгскую колбасу. Где это такое давали?»

Сам я впервые увидел тамбовский окорок в том самом довольно голодном шестьдесят четвертом, когда мы с матерью на несколько месяцев приехали в Москву и стояли нередко темными зимними утрами в очереди за выдаваемой по талонам крупой и мукой. И тем не менее. В Магадане ничего подобного, естественно, не было, а тут как-то в магазинчике на Кропоткинской, я сейчас посмотрел по карте, он располагался примерно в районе нынешнего двадцать третьего дома, я с этим чудом столкнулся.

Мне на месяц на все выходные выдавался рубль карманных денег, я его старался равномерно потратить на кино и мороженое, но тут не удержался, даже голова закружилась от вида и запаха, и купил двести граммов. Семьдесят четыре копейки, как сейчас помню. И ещё за одиннадцать копеек ситник. На ходу есть не стал, гордый донес до дома. Думаю, ничего вкуснее в жизни не пробовал.

А вообще, конечно, даже в Москве это всегда была огромная редкость. Её иногда «выбрасывали» в крупнейших гастрономах, типа «Смоленского» и мгновенно расхватывали. Уже в семьдесят первом мы с приятелем умудрились где-то достать целый окорок рублей за шестнадцать и пару трехлитровых банок консервированных огурцов с помидорами «Глобус». Притащили в знаменитую квартиру на Каретном, остальные члены компании в ответ скинулись на ящик водки, и была устроена вошедшая в историю пьянка, закончившаяся эпическим массовым побоищем, вошедшим в городской фольклор.

А вот относительно не только брауншвейгской, но и некоторых иных сырокопченых колбас высшего класса, кстати, лично я более всего любил «Столичную», то действительно, в свободной продаже я их никогда в СССР не видел даже изредка. Но, во-первых, были так называемые «пайки», причем не только «кремлевские», но и более низкого уровня, выдаваемые некоторым начальникам вплоть иногда до районных, а не все ныкали вкусный дефицит по потайным углам и жрали под одеялом, у всех были родственники и друзья, так что, иногда кому-то доставалось и относительно постороннему, к кормушке напрямую не допущенному, и таким образом слух о существовании такого рода деликатесов в народе потихоньку расходился.

Например, у моего отчима тетка была замужем за сначала министром, а потом большим начальником из Госплана Тимофеем Мексиным, мы несколько раз посещали крупные семейные торжества в их квартире Дома на Серафимовича, и там на почетном месте стола всегда красовалась сырокопчёная колбаса. Потому вкус я знал.

И, во-вторых, существовала много более демократичная система «заказов» на предприятиях. Моему поколению про неё ничего пояснять не нужно, а более молодым рассказывать слишком долго, да они в основном и не очень верят, так что довольно бесполезно, потому упомяну всего лишь несколько штрихов. «Заказы» случались изредка и просто так, для «поддержки штанов рабочего человека», но главные, конечно, это перед большими государственными праздниками, типа Первомая или Октябрьских, и, самое святое, на Новый год. Вот там иногда среди прочего дефицита попадался кусок, а то и целая «палка» сырокопчёной колбасы.

Опять же, подчеркну, речь идет о крупнейших городах и, прежде всего, Москве, даже Ленинград во вторую очередь. Во многих провинциальных местах, не говоря уже о сельской глубинке, об этом и не слышали. Исключая некоторые особые регионы Сибири и Дальнего востока, находившиеся на спецснабжении, но это уже совсем отдельная история.

В самом конце шестидесятых, начале семидесятых, я подрабатывал грузчиком в «сороковом» гастрономе на Дзержинского. И там иногда замдиректора, который обычно лично после каждой смены рассчитывался с «шабашниками» наличными, предлагал взять «сухим пайком». Это считалось огромной удачей и принималось на «ура», так как в «пайке» попадались разные вкусности, основные из которых вяленая рыба, чаще лещ, но при великой удаче и настоящая вобла, а также та самая сырокопченая колбаса. Мне до сих пор окончательно не ясны причины, но, видимо, у администрации были какие-то свои резоны для такого рода благотворительности.

А весной девяносто первого, ещё при советской власти и, естественно, до всяких Указов и Постановлений «О мерах по либерализации цен», на Октябрьской площади, прямо рядом с памятником Ленину, среди нескольких домов, называемых в народе «дипломатическими», поскольку там действительно в основном жили работники посольств или, по крайней мере, какие-то иностранцы, непонятным чудесным образом открыли, по-моему, первый и тогда единственный «ночной магазин».

То есть, это даже был не отдельный магазин, а крохотная пристройка к уже существовавшему, просто она вечером не закрывалась в положенное время, а продолжала торговать по каким-то своим собственным законам. И вот там я впервые увидел сырокопченую, сейчас боюсь соврать, но похоже именно брауншвейгскую колбасу в свободной продаже не прилавке. Не стану морочить голову, точную цену не помню, но это, несомненно, было что-то астрономическое, поскольку я, по тогдашним меркам далеко не бедный человек смог позволить купить себе всего пару раз граммов по триста-четыреста.

А пару дней назад жена передала со знакомыми, едущими в Израиль, дочке батон брауншвейгской. Говорят, в принципе её и там на месте можно достать, но как сувенир с Родины принимается удовольствием и благодарностью. А мне, в награду за то, что не покусился, пока колбаса несколько дней лежала в холодильнике, супруга купила несколько кусочков в нарезке. Сегодня её завтракал под яичницу.

Нормально.

Метки:

Тут недавно один читатель в комментарии, в частности, спросил, на Колыме действительно называли граненые стаканы «мухинскими», а не «мальцовскими»? Я уже начал было отвечать, но попутно вспомнились ещё какие-то подробности, вот и решил написать немного подробнее, вдруг кому-то покажется любопытным.

Но прежде всего должен предупредить и подчеркнуть, что всё сказанное ниже относится исключительно к тому кругу, в котором существовал именно я, и эти сугубо личные ощущения и воспоминания никак не претендуют на какие-то глобальные репрезентативные обобщения.

Нет, на Колыме тогда стакан называли просто стаканом, без всяких определений, во всяком случае я не слышал таковых, так что вряд ли они были распространены. Да и практически не требовались, поскольку стакан существовал в единственном виде, без всяких вариантов. А слово «мухинские» я употребил для краткости и простоты уже из более позднего лексикона и другого региона, дабы отметить, что речь идет именно о двухсот пятидесятиграммовых, так как в Москве конца шестидесятых и в семидесятых их этим термином отличали от точно таких же по форме, но сто и пятидесятиграммовых, стопарей и стопок соответственно (существовали ещё и по сто пятьдесят, и двести и даже триста пятьдесят, но в обиходе встречались всё-таки довольно редко). Хотя, следует признать, что, возможно, это не самая корректная градация, так как именование «мухинские» больше имеет отношение к дизайну, а не к объему. Но об этом, как и о «мальцовских», несколько позже, а пока мне хочется вспомнить ещё несколько бытовых мелочей.

Стаканы стаканами, но всё-таки самым распространенным сосудом для любого вида жидкостей, от чая и редчайшего кофе, до спирта и портвейна была полулитровая кружка. Иногда «малированная», но чаще обычная «люминевая» (или «люменевая»), во многих ситуациях гораздо более удобная и практичная. Её, кстати, нередко использовали и как миску для супа или тушенки с кашей. Ну, а уж для в свое время довольно распространенного, хоть и не настолько, как это изображено у некоторых литераторов, напитка «чифира» и, правильнее «чифиря» тут и вовсе альтернативы не существовало.

Готовится он так. В кружку высыпается пачка грузинского «тридцать шестого», «по-богатому» при возможности кладётся кусков пять рафинада, заливается холодной водой, накрывается промасленной (естественно, не сливочным или растительным, а машинным) варежкой и кипятится, пока не выпарится ровно половина. Аристократы потом процеживали через портянку, высшие аристократы – через чистую. Это единственный настоящий рецепт, остальное – полумеры, фантазии и чепуха.

Когда собиралась большая компания и накрывался условно праздничный стол, то первыми признаками предстоящего банкета для меня в детстве всегда было больше количество выставленных на этом столе кружек, правда, при возможности старались использовать всё-таки эмалированные и двухсотпятидесятиграммовые, это считалось несколько приличнее, но соблюдалось далеко не всегда. Зачастую основой оставалась всё та же большая «люминевая».

И ещё рядом с каждой кружкой ножницы. Но чаще и опять же по возможности не стандартные канцелярские, а, типа, портновские, где лезвия под некоторым углом и кольцо для большого пальца довольно большое. Это для крабов. На рынке можно было, естественно, в соответствующее время года купить без проблем огромный экземпляр за пятьдесят рублей (в старых, понятно), продавали не на вес, а поштучно, его варили в специально для того имеющемся баке для белья, поскольку даже в обычное ведро он не помещался, и это была наиболее удобная и оптимальная закусь, парочки вполне хватало для достаточно большой компании.

Учитывая, что без учета северных коэффициентов и надбавок за стаж базовая зарплата моей матери, учительницы начальных классов интерната для чукотских детей, больных стригущим лишаем, составляла шестьсот восемьдесят рублей, это было совсем не дешево. Но ведь речь идет и не о ежедневной еде. Килограмм картошки стоил в магазине рубль. Однако в этом самом магазине с картошкой были проблемы даже в навигацию, не говоря уже о зиме. Впрочем, обеспечение продуктами в то время на Колыме, это хоть и не слишком обширная, ввиду общей скудности материала, но всё-таки отдельная тема, а сейчас я несколько о другом.

А вот ножниц обычно хватало на всех. Но почему-то обычных столовых ножей, тех, которыми удобнее даже не резать, а масло намазывать, зачастую был дефицит. И нередко ими не укомплектовывали личные наборы приборов, а просто на цент клали несколько больших «хозяйственных» и каждый брал при надобности, потом возвращал. Однако у многих не только мужчин, но я и у женщин встречал, носили, порой, даже не в сугубо хозяйственных, но и во вполне приличных, почти «театральных» сумочках, имелись собственные ножи разной формы, величины и назначения. Их традиционно делали бывшие зэки очень приличного качества из рессорной, а то и гарпунной стали, рукоятки изредка встречались чисто деревянные, но тоже весьма хорошие, однако в основном «наборные» с использованием самых разных материалов, от моржовой и даже мамонтовой кости до переплавленных зубных щеток и мыльниц.

Так что, вполне можно было наблюдать, как за столом кто-то достает собственный нож, отрезает, что надо, и чаще даже не оставляет рядом с тарелкой, а вытирает о хлеб и прячет обратно в ножны или в карман, чтобы и не забыть по пьяни, вещь не дешевая и нужная, да и вообще от греха подальше.

Мне было лет двенадцать-тринадцать, когда отец подарил мне сделанный каким-то его приятелем пружинный выкидной нож. Лезвие сантиметров около двадцати при нажатии кнопки выскакивало не открываясь сбоку, а непосредственно из торцевой части рукоятки со звуком похожим на выстрел и держалось там намертво, как влитое. Изумительная вещь высочайшего качества. Я, идиот, поменял его у одноклассника на шариковую ручку. Тому родители привезли из-за границы. Примитивная такая ручка. Но мне очень хотелось. Так его ещё, через несколько лет выяснилось, ругали за такую невыгодную операцию. То есть, все были умниками и большими коммерсантами.

Но вернемся к столу. Вилки, конечно, были в достаточном количестве. Но по большинству тоже алюминиевые, жуткая дрянь, при малейшем усилии зубцы у них ломались, да и все они гнулись нещадно, особенно в грубых мужских руках, привыкшим к гораздо более серьезным инструментам, так что в основном вид всё это имело довольно убогий и непрезентабельный. Короче, главной в результате оставалась ложка.

Я начал веселиться ещё с девяностых, когда в первых телемагазинах рекламировали какие-нибудь комплекты турецких столовых приборов «всего за три тысячи долларов» и заходились в восторге, выкрикивая: «Это настоящая сталь восемнадцать-десять!». Дело в том, что это всего лишь классический советский ГОСТ на так называемую «нержавейку», где к основному компоненту добавлено 18% хрома и 10% никеля. Когда он был принят, я вам точно не скажу, но уже в самом начале шестидесятых на Колыме появились в некотором количестве эти, действительно, очень хорошие приборы. Они даже не являлись какой-то особой редкостью и ценностью, как, например, столовый мельхиор (про серебро в тех местах не слышали) у уже упомянутых мною наших соседей со второго этажа, ленинградских профессоров, но относились с большим уважением. И всё же основная масса используемого состояла из предметов очень низкосортной стали или самых распространенных алюминиевых.

Реально любопытен тут только один момент. Дело не в том, что одни предметы были лучше или хуже, не в том, что нечто было проще купить, а что-то сложнее, а в общем принципе. Со стопроцентной гарантией, если у тебя были деньги, можно было в принципе купить всего несколько продуктов и товаров. Прежде всего, конечно, водку, питьевой спирт и что-то из так называемых «портвейнов». Канадский ананасовый компот в трехлитровых банках. «Чатка», папиросы (тут уже начинались нюансы по сортам, но «Север» был всегда), селедка (чаще плохая, но какая-то практически постоянно). Да, и хлеб. Нередко ужасного качества, но по количеству без ограничений и перебоев. Телогрейки, галоши, коричневые нитяные чулки и носки, сатиновые «семейные» трусы, которые нынче называют «боксеры», рабочие рукавицы «верхонки». Лампочки, утюги, электроплитки. Если что случайно и забыл, прошу прощения, но, уверяю, максимум два-три предмета.

И вот тут внимание! Со всем остальным, то есть, это не образно, а буквально со всем были сложности. Большие или меньшие, но были со всем. Просто так пойти в магазин и купить нельзя. Надо доставать.

И потому очень многое перли без малейшего зазрения совести. И, прежде всего, как наиболее доступное, посуду и столовые приборы из общепита. То, в свою очередь, как мог оборонялся. На тарелки и фаянсовые кружки иногда даже заводским горячим способом наносились всякие надписи, типа «Столовая №5» или «Магаданресторантрест», кружки металлические где только можно прикреплялись мощными цепями, а во многих рабочих или даже школьных столовых в ручках алюминиевых приборов просверливали дырки. Но все эти хитрости слабо помогали. В любом доме большая часть посуды была именно с такими надписями и отверстиями. Никто не то, что не стеснялся, а просто и внимания не обращал. Это считалось нормой и в порядке вещей.

К слову, тоже довольно смешно, примерно такая же ситуация складывалась с постельным бельем и полотенцами. И там ставили штампы, но с таким же результатом. Простыня, пододеяльник или наволочка с синей надписью вроде «В/Ч 187», «СИЗО №9» или «Дальстрой» в семьях редкостью не являлись. И отдельно, специально такое воровство не преследовалось, однако, если проходил обыск по какому-то другому серьезному делу, а опер и следак попадались особо вредные, то за большое количество «казенного» могли и накинуть немного больше срока. Однако это никогда никого не останавливало.

Вообще, весело жили. И не парились особо. Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым. Ладно. Хватит, а то завою с тоски. Остальное как-нибудь следующий раз, под настроение.

И напоследок всего несколько слов о наименованиях стаканов, с которых, собственно, и начался разговор. Я тут не стану особо углубляться в историю вопроса. На эту тему написано множество текстов, кстати, в основном довольно справедливых и верных, каждый может познакомиться самостоятельно, набрав в любом поисковике что-нибудь вроде «история граненого стакана», материала сколько угодно. Потому отмечу лишь несколько мелочей для уточнения.

Прежде всего, называя стакан «мальцовским» и вообще, говоря о Мальцове, в основном имеют в виду Сергея Ивановича, генерала и просто выдающегося человека, внесшего большой вклад в русскую культуру и промышленность. И именно его роль в появлении граненого стакана в России как массового предмета обихода несомненна. На то есть весьма весомые основания, но следует иметь в виду, что род Мальцовых был весьма многочисленным, очень разветвленным и богатым ярчайшими, замечательными личностями. В частности, последним реальным владельцем (формально предпоследним, но это неважная подробность) до национализации Гусевского стекольного завода, при котором было выпущено основное количество упоминаемых стаканов, был тоже очень талантливый и интереснейший Юрий Степанович Нечаев-Мальцов.

И в начале девяностых на аукционе антикварного салона на Октябрьской, среди нескольких прочих предметов я приобрел и граненый стакан именно с его фамилией на донышке под двуглавым орлом. К сожалению, стакан впоследствии разбился, потому не могу показать фото, а только попробую описать. Он был несколько более толстого и тяжелого стекла, чем советский, и имел легкий синевато-зеленоватый оттенок. «Маруськин поясок» очень тоненький, почти незаметный, а грани не до самого низа, дно круглое, от которого сначала шла крохотная полусфера, буквально несколько миллиметров. Вообще он производил впечатление чуть более «зализанное» что ли, и такое же ощущение возникало, когда берешь в руку, не столь четкие, жесткие ребра, как у «мухинского». А в остальном точно такой же стакан, тоже двести пятьдесят граммов и десять граней. Полностью совпадала и высота, и верхний диаметр (10,5 и 7,3 см соответственно).

К сорок третьему году, когда в Гусь-Хрустальном, на том самом бывшем заводе Нечаева-Мальцова начался массовый выпуск новых граненых стаканов, старых в обиходе оставалось очень мало, но кое-кто о них ещё помнил, потому некоторые всё же пользовались наименованием «мальцовский». Например, мой дед, который Старчевский, именовал этот стакан только так, считая, что именно он наиболее подходит для употребление его любимого армянского трехзвездочного. Люди же более политически грамотные пытались ввести в обиход название «маленковский» по имени Георгия Максимилиановича, тогдашнего большого начальника, но это не очень прижилось.

Слово же «мухинские» появилось и вовсе позднее. И тут, думаю, следует подчеркнуть, что роль великого советского скульптора, не говоря уже о иногда приплетаемых сюда почему-то Казимире Малевиче и вообще только с жуткого похмелья Марке Шагале, является исключительно народной байкой, частично основанной на безответственных и довольно глупых словах некоторых родственников и потомков Веры Игнатьевны. Никаких официальных документов или даже хоть сколько-то достоверных фактов нет. Но легенда действительно разошлась в народе и само по себе название является как реальностью, так и исторической данностью.

И совсем уже на закуску последний нюанс, возможно, нынче полностью почти забытый, как неинтересный и утративший актуальность. Настоящие профессионалы распития «на троих» старались иметь при себе довольно редкие, не двухсот пятидесяти, а именно двухсотграммовые граненые стаканы. Только в них, если наливать ровно под «поясок», поллитра разливается идеально на три части по 166, 6.

Метки:

Sense and Sensibility

Шел чудесный и замечательный шестьдесят четвертый год. Совершенно чудесным он был уже просто потому, что мне исполнилось десять лет, но ещё и отдельно действительно замечательным несколькими почему-то запомнившимися на всю жизнь моментами.

Мы с матерью тогда на несколько месяцев приехали в Москву. То есть изначально точно и не знали, что всего на несколько месяцев, как я понял много позднее, мама находилась тогда на некотором жизненном перепутье, в том числе и в личной жизни, отношения со вторым мужем были не слишком определенные, хотя большую часть времени он и жил с нами, только на выходные уезжая под Подольск навестить старенькую маму, недавно переехавшую туда, в Рабочий поселок, из Свердловска.

Короче, всё было пока довольно зыбко, да и очень многое просто чисто практически зависело отнюдь не от нас, но, как бы там ни было, мы сняли комнату в огромной коммунальной квартире на Померанцевом переулке и первого сентября я пошел в четвертый класс прямо рядом с домом.

Напротив наших окон был ИнЯз, а немного наискосок, с другого конца переулка, находилось кубинское посольство. Кризисный неурожай шестьдесят третьего остался позади, но некоторые проблемы с продуктами ещё продолжались, и мне нередко приходилось с матерью перед занятиями, черным, ещё совсем не проснувшимся утром стоять с талонами у окошка углового с Кропоткинской магазина за какими-то пакетами типа гречки, сахара или муки. Окошко существует до сих пор, я проверял, правда, заложено кирпичом и заштукатурено.

Карибский кризис тоже пару лет как закончился, но время от времени ещё какие-то обострения ситуации с Кубой происходили, и в один из таких моментов мы с отчимом сходили к посольству, записались добровольцами в случае чего. Сделать это было просто, никаких документов не требовалось, просто перед входом стоял столик, на нем толстая тетрадь и любой мог оставить автограф с координатами.

Впрочем, обо всем этом я уже рассказывал, сейчас просто напоминаю для освежения общего антуража. Для меня же этот учебный год ознаменовался одной довольно принципиальной личной революцией. В Магадане подавляющее большинство детей, во всяком случае тех, с которыми я общался, зимой ходили в так называемых «мерлушковых шубках». Это было такое бесформенное изделие довольно противного коричневого цвета, одинаковое для мальчиков и девочек, возможно, правда, пуговицы застегивались и на разные стороны, но врать не буду, сейчас уже точно не помню, однако весьма практичное, тем более, что его обычно покупали сильно «на вырост», так что служило по многу лет.

К шубке стандартно полагалась такая же мерлушковая шапка, типа шлема, завязывающаяся под подбородком, длинный шарф, чтобы как следует замотать ребенка в пургу, но по цвету тут мамаши проявляли фантазию, и варежки, которые пришивали к протянутой через рукава резинке, чтобы не потерялись. Когда похолодало, я в этой униформе пошел в школу, даже не задумываясь, что может быть иначе, но в первый же день в раздевалке понял, насколько выгляжу белой вороной, «шубок» в Москве не было даже у первоклассников. После чего заявил категорически, что требую смены гардероба, чем привел мать почти в панику, эти капризы нашим бюджетом категорически не предусматривались. Но я проблему даже не обсуждал, просто на следующее утро отправился учиться в одном пиджаке, благо совсем рядом, да и московский климат, хоть и зимний, для мня никаких проблем не представлял.

Тут нужно заметить, если кто не в курсе, что в Магадане, это не в центральной Сибири или, например, Якутии, погоды довольно мягкие, всё-таки берег хоть и Охотского, но моря, и вообще это почти широта Ленинграда, ничего особо сурового, однако главные неприятности доставляет очень сильный ветер. А поскольку в Москве по сравнению с Колымой его по сути вообще не ощущалось, то я себя и без какой-то специальной одежды чувствовал себя более, чем комфортно. К тому же, что из-за повышенного с рождения теплообмена к морозам не чувствителен, до сих пор не ношу зимней обуви и гораздо хуже переношу как раз жару.

Но это всё скучная лирика, короче, мать как-то исхитрилась и купила мне обычное пальтишко. Правда, этим я свой бунт не ограничил, а немедленно потерял шапку, шарф и варежки. И честно сразу предупредил, что больше ничего такого носить не буду. Мать не сразу поверила, мы немного поскандалили, но, после того, как я этот комплект потерял третий или четвертый раз, она смирилась, и с тех пор ничего подобного у меня в жизни не имелось. Так и хожу, только под старость стал иногда накидывать капюшон куртки и засовывать руки в карманы.

И ещё в классе оказалась одна не совсем обычная девочка. Второгодница. Случай в начальной школе того времени довольно редкий, если не исключительный, но вот так получилось. Звали её Таня, фантастика, что до сих пор помню. Она была года на полтора старше меня, а это тогда имело очень большое значение, то есть приближалась к двенадцати, на голову выше меня, с точеной фигуркой и потрясающей красоты. Естественно, говорю о тех ощущениях и впечатлениях, а так, конечно, черт его знает, может, и полный крокодил, но тут судить бессмысленно.

На меня Таня, естественно, никакого внимания не обращала, крутилась со своими бывшими одноклассниками и вообще ребятами постарше, да и я, конечно, не лез особо в приятели, всегда знал свое место и никаких иллюзий не испытывал. Хотя издали и поглядывал на неё с пробуждающимся отдельным заинтересованным вниманием.

Так продолжалось несколько месяцев. И вот после Нового года, когда Таня понахватала очередных двоек в четверти, учительница вдруг говорит на классном часе, что, мол, нужно взять над Таней шефство и подтянуть её по тем предметам, по которым кто-то чувствует свои возможности. Спросила, нет ли желающих добровольцев. Но, поскольку таковых не оказалось, то сама назначила «шефов». Я никогда сам особо в отличниках не ходил, но тут, к полнейшему моему изумлению учительница объявила, что заниматься дополнительно с Таней историей буду именно я, как наиболее подготовленный, да и живу рядом.

Не скажу, чтобы я так уж сильно обрадовался, но и не только не расстроился, а даже испытал определенные положительные эмоции. Ну, нравилась мне девочка несомненно и, раз уж так совпало, я был не против общения. Мы договорились, что она после уроков ко мне зайдет и мы повторим какую-то тему, но в последний момент Таня сказала, что ей всё-таки надо заскочить домой, и она скоро подойдет. Я пока навел порядок в комнате, заварил свежий час, придумал какие-то бутерброды, разложил учебники, сижу, жду.

Является такая фифа, она переоделась, какой-то там бант нацепила, чуть ни губы подкрасила, хотя, может, это уже мои фантазии, но, в общем вся их себя чрезвычайно привлекательная. Я хвост распушил, напоил её чаем и стал заливаться про историю, тему уже, естественно, не помню, но точно излагал очень красочно и, как мне казалось, чрезвычайно увлекательно.

Таня выпила чашки три, съела все бутерброды, послушала полчасика, довольно рассеянно водя взглядом по сторонам, после чего, видимо, поняв, что это надолго, вдруг резко встала и произнесла презрительно-лениво: «Ты такой умный, что с тобой даже не интересно». И немедленно выплыла, оставив меня с полуоткрытым ртом и незаконченной фразой в нем.

Видимо, это было первое в моей жизни свидание. Вот так оно закончилось. Большим уроком не стало, но, вот видите, запомнилось навсегда. Представления не имею, зачем рассказал. Чепуха какая-то и полная глупость.

Метки:

Долги наши тяжкие

Простите, что начинаю несколько издалека, но в данном случае это важно, потому прошу обратить внимание. Недавно я написал текст о своей маленькой серой рыбке. И вдруг среди прочих комментариев один из постоянных читателей спросил меня: «Это правда?» Я даже растерялся и не нашел, что ответить. А другой, в самом благожелательном тоне сославшись в своем блоге на мой текст, назвал его «притчей». Так вот, сейчас всё-таки хочу уточнить. Я здесь исключительно просто делюсь воспоминаниями, никаких притч не пишу и вообще ничего не придумываю. Если придет в голову опубликовать что-то художественное, то обязательно сообщу об этом отдельно и специально, хотя вряд ли, желания нет совершенно и нет никаких признаков, что оно появится. Итак, только факты.



Давно хотел рассказать эту историю. Она как-то сама собой сложилась во мне как некий законченный сюжет и требовала попытки формулировки. Однако, что меня останавливало, думаю, каждый сам без особых объяснений прекрасно поймет, если дочитает до конца. Я несколько боялся обидеть конкретных людей, чего делать совершенно не хотел, и, главное, понимал, насколько, как бы мягко и со всеми возможными оговорками ни писать, всё равно останется неизбежный налет самого обычного обиженного жлобства, а это неправильно просто потому, что неверно.

Но вот прошло уже довольно много времени, а сюжет не отпускал, и я всё-таки решил рискнуть, попытавшись таким образом от него избавиться и постаравшись изложить всё настолько кратко и пунктирно, чтобы исчезли все подробности и конкретности, способные внести лично обидную для кого-то ноту. Так что, описываю ситуацию предельно абстрактно и без всяческих комментариев.

Когда я ещё только начинал вести этот Журнал как «средство массовой информации», то пересекся в комментариях с каким-то человеком и для написания ему более внятного ответа зашел к нему в блог. Обнаружил нечто довольно занятное, хотя отнюдь и не такое уж редкое. Человек писал практически ежедневно очень пространные публицистические простыни предельно эмоционально насыщенные. В основном это был довольно стандартный русский патриотизм, правда, с несколько преувеличенным антисемитским налетом.

Но время от времени эти шедевры перемежались с короткими обращениями к читателям довольно практического, если не сказать совсем уж бытового порядка, из которых становился более-менее понятна личность писавшего. Человек на четвертом десятке с, типа, средним техническим образованием и не очень устроенной личной судьбой, в результате поисков себя оказался на весьма относительно квалифицированной работе, которая своим удобным сменным графиком давала возможность уделять достаточно времени тому, что он называл творчеством и исполнением нравственного долга, но уровнем оплаты явно не удовлетворяла. Однако как-то мужик держался, но начальство случайно прознало про его деятельность в интернете и намекнуло, что оно тоже за русский народ, но надо быть всё же немного мягче и поспокойнее, особенно в отношении властей, а то некоторые могут неправильно понять, короче, неприятности никому не нужны.

Но народный публицист уперся, на сделку с совестью не пошел, и его даже со столь незавидной работы турнули. Он перебивался с хлеба на воду какими-то копеечными приработками, но упорно продолжал сутками отстаивать свои идеи и принципы в письменном виде. Однако у него ещё и какой-то старый кредит образовался, не великий, всего тридцать тысяч, но под большие проценты, он пытался выплачивать, но постоянно даже на проценты не хватало, пошли штрафы, кредит только увеличивался, короче, мужика затягивало в явную долговую яму. Вот он и обращался время от времени к читателям, что, если кто считает его произведения ценными и нужным, то, может, по мере возможности, поспособствует найти какой приработок или просто подкинет наличных, впрочем, всё очень достойно, без малейшего назойливого выпрашивания, вроде, как у Бабченко, на «свободную журналистику».

И в какой-то момент приступа уже начинавшейся у меня тогда старческой сентиментальности я представил себе картинку существования этого мужика, не выдержал и написал ему. Мол, если не сильно покоробит наличие у меня достаточного количества еврейской крови, то предлагаю следующее. Ценность и содержание ваших произведений мне неинтересно, так что, платить за них не буду, но чисто по-человечески хочу помочь. Поэтому можете взять у меня тысячу долларов, это как раз и была тогда необходимая ему сумма в рублях, отдайте их банку, а мне вернете, когда сможете, хотелось бы, естественно, в разумные сроки, и без всяких процентов.

Он сначала, поблагодарив и опустив информацию относительно еврейства, ответил, что будет иметь в виду, а через некоторое время написал, что с радостью воспользуется моим предложением, но сразу предупреждает, что отдать долг может не раньше, чем через год. Я сказал, что меня всё устраивает и объяснил, куда подъехать за деньгами. На том и закончилось, я только отметил у себя в интернетовском файле, предназначенном для такого рода записей, срок возврата и забыл.

Вспомнил через год, когда сводил дебет с кредитом и наткнулся на эту запись. Однако решил человека не дергать, подождать, когда сам проявится. Только на всякий случай заглянул в его блог, не случилось ли чего неприятного неожиданного, но, судя по тому, что тон и частота писаний не изменились, понял, что, видимо, по-прежнему и остальное. Волноваться нечего, я просто перенес запись на неопределённый срок.

В таком качестве она у меня при очередных подсчетах всплыла ещё через год. На сей раз, вспомнив фразу из старого еврейского анекдота «нам не жалко, но у нас всё-таки не столовая», я всё-таки решил крайне деликатно напомнить о себе и послал сообщение всего лишь с сухой констатацией, что прошло два года вместо оговоренного одного. Получил ответ с извинениями и обещанием решить вопрос в ближайшее время.

Короче, я уже не стану вспоминать подробнее и уточнять никому не интересное, но в результате ещё нескольких напоминаний деньги свои назад я получил ещё года через три. То есть, всего через пять. Правда, не тысячу долларов, а тридцать тысяч рублей, что, как вы понимаете, уже ровно вдвое меньше. Но на такие нюансы я даже внимания не обратил. И о произошедшем благополучно забыл вовсе.

И почти одновременно со всей этой историей произошел ещё один случай. У меня в какой-то момент возникли между дружескими и деловыми, хотя толком не те и не другие, но некие отношения с одним очень авторитетным в либеральных и демократических кругах товарищем. Кроме прочего, включающего публичную общественную деятельность, он владел ещё и фирмой в Питере, весьма скромной и направленной на деятельность вполне прогрессивную, однако всё же по сути в какой-то степени коммерческой. И там возникли определенные сложности с контрагентами в Москве, ко мне обратились, я помог решить, за что отдал, естественно по просьбе товарища, собственные тысячи четыре долларов.

Мне были очень благодарны, в этих самых благодарностях рассыпались и спросили, когда вернуть деньги. Я ответил, что в принципе у меня особой спешки нет, потому пусть сами смотрят, как удобнее, чтобы не было лишней головной боли. Мне, еще раз и не один поблагодарив, написали, что отдадут при первой возможности, но, если не трудно, несколько позднее, сейчас определенные сложности. Однако, если мне потребуется срочно, то в любой момент.

Мне срочно не требовалось, а у товарища, видимо, настолько свободных денег, чтобы отдавать по собственной инициативе, никак не возникало, так и прошло пару лет. А потом человек умер. Нет, не погиб неожиданно в какой-то катастрофе, а хоть и довольно скоропостижно, но просто скончался в довольно всё-таки почтенном возрасте. Я искренне скорбел и, естественно, в тот момент ничем кроме соболезнований не отреагировал. Но прошло ещё почти года три, стал очередной раз наводить порядок в личной бухгалтерии, именно тогда последний раз напомнил русскому патриоту о долге и обратил внимание на старую запись о тех четырех тысячах долларов.

Поинтересовался делами фирмы покойного товарища и выяснил, что ей до сих пор руководит супруга покойного с группой единомышленников, всё столь же демократичных и либеральных, и дела у них идут весьма неплохо. Вот я и решил, что все положенные правилами приличия сроки выдержаны, потому побеспокоить не будет столь уж бестактно. Потому написал, что, мол, прошу прощения и все ещё продолжаю сочувствовать вашему горю, но, если не сложно, то не могли бы вернуть деньги, поскольку я их давал даже не лично взаймы усопшему, а чисто по бизнесу на фирму и, раз она успешно продолжает работать, то, наверное, может со мной рассчитаться.

Тогда-то и сложилось это нечто типа сюжета. Патриот, государственник и антисемит отдал хотя бы половину, а прогрессивные демократы и либералы даже не удостоили меня ответа. Более я, впрочем, не настаивал, но пару раз улыбнулся.

Метки:



У меня были маленькие дети, впереди долгая и счастливая жизнь, большая квартира и в ней зимний сад. Не такой и гигантский, сейчас уже точно не скажу, но квадратных метров, наверное, сорок. Однако я умудрился использовать площадь максимально эффективно. Там уместились больше пятидесяти видов всяческих самых экзотических растений, от совсем крошечных по стенам и на полочках, до солидных мощных деревьев в огромных кадках. Под ними стояли клетки с певчими птицами, и птицы эти не только так назывались, но и действительно очень красиво пели.

И ещё водилось там множество разной живности. Например, в просторных собственных апартаментах с огромным личным колесом разместилась белка с невероятной величины и пушистости хвостом, родная дочка той, что в свое время кружилась на заставке старого еще НТВ. А по низу занимались своими делами всяческие мохнатые, зубастые и хвостатые, типа сурков, хомяков и прочих подобных.

Были ещё два пуделя, один светло кремовый, совсем крошечный «той», чистая игрушка, второй средний, шоколадный, найденный на улице, но вылеченный и одомашненный, в конце концов отученный мочиться на шторы и ставший почти интеллигентным. Собаки, конечно, не совсем относились именно к зимнему саду, но тоже проводили с удовольствием там много времени.

Ещё в нишах стояли два больших аквариума с великим разнообразием изумительных ярчайших рыбок и прочих любопытных плавающих существ вплоть до морских черепах. А посреди сада бил почти двухметровый фонтан, журчание которого служило хорошим фоном для птичьих трелей. Короче, неплохо жили.

Обслуживала всё это сумасшествие целая бригада специалистов из близлежащего зоомагазина. Его директор через какое-то время завел традицию поздравлять нас с Новым годом, заходил днем, переподписывал договор, выпивал бокал шампанского и обязательно дарил что-нибудь уникальное для сада. Из самого поразившего меня помню упаковку специальной швейцарской минеральной воды для белых мышей. А если у животных возникали какие более серьезные медицинские проблемы, мы вызывали службу скорой ветеринарной помощи при МЧС, оказалось, что такая не просто существует, но и великолепно работает, правда, за бешеные деньги.

Первым ушел директор. Что-то там у них произошло неприятное, кто-то наехал, фирма разорилась, парень пропал, ходил слух, что спился. Потом начали, несмотря на всё премиальное обслуживание, грызуны, выяснилось, что они в принципе не очень долго живут. Но какое-то время мы ещё держались, пока был смысл.

А потом дети выросли, мы постарели, квартира, где только веранда была двести метров, казалась всё более великоватой, и мы переехали в более скромное жилье. Здесь, конечно, не было уже никакого зимнего сада, но в довольно просторную гостиную мы всё-таки что-то перевезли. Десяток-другой растений, пару клеток с птицами, естественно, собак и один из аквариумов, который, правда, поставили в ванной, чтобы, лежа в ней, успокаивать себя ещё и видом резвящихся рыбок.

А затем, прожив для себя долгую, по лет двадцать, и, очень надеюсь, счастливую жизнь, умерли собаки. Потом одна за другой птицы. Не выдержав, видимо, смены светового режима погибли почти все растения. Мы ничего и никого нового не заводили по естественным причинам, объяснять которые подробнее сейчас тем, кто не понимает и так, нет никакой охоты.

Отдельная эпопея случилась у нас с кроликом, которого, никого не предупредив и не спросив, подарила на день рождения взрослой уже дочери её подруга. Заботы о нем как-то незаметно и ненавязчиво оказались перевалены на нас, мы вдоволь с лопоухим навозились, имели массу приключений, но в результате умер и кролик. В общем, несколько лет назад остался от прошлого великолепия один аквариум.

Он довольно просторный, думаю, больше полтонны воды, очень хорошо оборудован, всякие импортные дорогие светильники, фильтры и насосы, океанские раковины, прочие подобные прибамбасы. Занимается ими юноша-специалист, наследство прошлых ещё времен и, надо признать, наследство отличное и крайне полезное. Он регулярно раз в несколько месяцев приходит, что-то там чистит, меняет, освежает и довольно долго даже рыбок всяких приносил взамен уснувших. Но новые обычно не очень мирно уживались со старожилами, дрались постоянно, увечили друг друга и потихоньку общее количество и разнообразие всё-таки уменьшалось.

И вот в какой-то момент, когда осталось всего несколько, специалист сказал, что, знаете, давайте решим проблему кардинально, подождем, пока эти закончат свои дни естественным путем, тогда я как следует всё вычищу, освежу, модернизирую и запущу сразу одновременно новый комплект молодняка, который будет совместно расти, что уменьшит конфликтность и улучшит жизнестойкость экосистемы.

Оснований сомневаться в знаниях и умениях парня у нас не имелось, потому так и порешили. Стали жить и ждать. И действительно, довольно скоро почти все крупные, яркие и изящные, но весьма пожилые обитатели аквариума отправились на покой. Осталась единственная крохотная, серенькая, ранее среди выдающихся товарищей абсолютно неприметная рыбка. Специалист посмотрел и удовлетворенно сказал, мол, ну, теперь скоро, как только всё закончится, звоните, приду и наведу порядок.

С тех пор прошло уже несколько лет. Аквариум без обслуживания сначала стал зацветать и покрылся изнутри пятнами какого-то зеленого, типа, мха, но потом процесс прекратился и установился некий новый, однако довольно стабильный баланс. Жена только очень изредка подливает самую обычную воду из-под крана, лишь немного отстоянную за ночь, и, естественно, мы этой рыбке раз в день кидаем крохотную щепотку сухого корма. Рыбка чувствует себя великолепно (тьфу, тьфу, тьфу, тысячу лет ей жизни), и мы как-то уже полностью смирились с именно таким аквариумом в нашей ванной, ничего иного не ждем, да нам и не надо.

Да, и ещё у нас есть черепаха. Это как-то выяснилось неожиданно и откуда она взялась, совершенно непонятно. Я точно её не покупал, и никто из членов семьи тоже не сознается. Она однажды лет пять назад, а, может, уже и больше, просто выползла на середину гостиной и начала пытаться укусить проходящих мимо за пятки, требуя пожрать. Её дали капустный лист, она его с удивительной резвостью уничтожила и отправилась куда-то спать ещё на несколько месяцев. С тех пор и существует примерно в таком же режиме, никого особенно не напрягая и ведя исключительно самостоятельный образ жизни в только ей известных закоулках квартиры.

Дети звонят регулярно, интересуются, как мы там. Ничего, отвечаем, всё нормально, рыбка плавает, черепаха ползает, в прошлую субботу её видели, аппетит у всех хороший…

Метки:

Извините и не пугайтесь, я не собираюсь говорить о «Матильде» или РПЦ, до такого маразма всё-таки ещё не дошел, а, может, и отошел, но неважно, короче, не буду. Просто к слову и как чисто внешний случайный повод.

Тут на днях один вызывающе пузатый попик, из тех, что постоянно поучают свою паству со всех экранов, мне сейчас лень и нет охоты вспоминать или где-то искать его именование, но вы, наверняка его физиономию где-нибудь встречали, объяснял свое отношение к тем, кто протестует против показа фильма Учителя, возможно, и не всегда законными методами.

Мол, предположим, гуляете вы со своей девушкой по парку, а тут подходит некто и начинает её оскорблять. Конечно, если исходить строго из буквы закона, когда нет явной физической угрозы и не требуется немедленная самооборона, нужно попытаться как-то зафиксировать оскорбления, привлечь свидетелей, обратиться в администрацию парка и полицию, в общем отреагировать исключительно мирными гражданскими действиями. Но для большинства обычных и нормальных людей первым инстинктивным естественным поступком будет немедленно дать хаму и хулигану по морде. Так и в случае с истинным православным, оскорбленным «Матильдой». То есть, вероятно, и не идеально правомочно, но по-человечески очень понятно.

Я сначала просто улыбнулся. Уж очень умилила представленная воображением сцена, где я гуляю по парку, а у меня рядом в качестве девушки Николай II. Потом искренне восхитился универсальности и удобству отмазки. Так ведь можно объявить своей девушкой кого угодно и что угодно, от Чингисхана до Северной Кореи и ходить спокойно крушить все вокруг в ответ на оскорбление, которое в таком случае можно найти ежесекундно в любой точке мира.

Но тут мне и вспомнилась совершенно конкретная история из моей молодости, которую я сейчас и попытаюсь пересказать предельно кратко и, надеюсь, вы поймете почему с минимумом подробностей, ещё некоторые её герои до сих пор живы.

У одной моей приятельницы был роман с одним молодым человеком. Бурный, длительный и как будто даже явно ведущий к браку, но что-то там, видимо, окончательно не срасталось по неизвестным, да и не очень интересным мне причинам. Юноша несколько тормозит и не спешит определяться. Для удобства условно назовем их Катя и Алексей.

И вот из-за границы однажды возвращается столь же условно Сергей, их ровесник, который отсутствовал в СССР с родителями-дипломатами лет десять. Кроме чрезвычайно экзотичного тогда иностранного бекграунда он ещё сам по себе двухметровый красавец, умница, спортсмен и всё подобное прочее. В честь приезда решает хоть как-то восстановить утраченный на родине круг общения и собирает на огромной роскошной родительской даче компанию из друзей детства, но там без особого отбора, друзья друзей, знакомые знакомых, в общем народу самого разного собралось несколько десятков человек.

В том числе и Катя с Алексеем. И девушка, видимо, решила подзадорить своего молодого человека, как-то его стимулировать, не буду и пытаться анализировать, для меня психология этих существ до сих пор не сильно доступна, в общем что-то у неё, видать, переклинило, и она начала кокетничать с Сергеем.

Сначала относительно невинно, но потом то ли выпила лишнего, то ли увлеклась, опять мне бессмысленно разбираться, короче, дело дошло до стандартного греха. Произошло это не то, что совсем уж публично, но так, достаточно явно и откровенно, чтобы ни у кого и малейших сомнений не возникло.

И уже под утро, когда, выйдя из спальни Катя с Сергеем сидят с остатками не вырубившийся ещё компании на веранде и пью чай, подходит Алексей, дает Кате пощечину и называет блядью. То есть, это пощечина чисто формальная, без малейшего намека на членовредительство, потом говорили, что, скорее, он даже не ударил, а просто бросил в лицо девушке смятую салфетку, но смысл сцены, думаю, всё равно предельно понятен.

И ещё раз уточняю, Сергей абсолютно не в курсе происходившего без него, в частности отношений Кати с Алексеем. Он видит только, как в его доме некто ни с того, ни с сего оскорбляет девушку, с которой Сергей только что был близок. Какова могла быть первая и естественная реакция? Уже не говорю о том, что Сергей вдвое больше и сильнее Алексея, это уже просто дополнительный, избыточный штрих. Но и без того дальнейшее вполне предсказуемо.

Однако произошло для окружающих не совсем ожиданное. Сергей повернулся к Кате и спросил, показывая на Алексея: «Он имеет на это право и основание?» Девушке тоже надо отдать должное. Она, мгновение подумав, мрачно кивнула головой: «Имеет…»

Я сам не присутствовал. Но информацию и впечатления получил впоследствии из множества независимых источников, так что, думаю, она вполне правдива. Жизнь у всех действующих лиц далее сложилась вполне удачно и счастливо, хотя и совершенно независимо друг от друга. Сам же по себе сюжет продолжения не имел вовсе.

Но я почему-то запомнил и помню до сих пор.

Метки:

Ленколхоз

Недавно на «Дожде» прошел сюжет Павла Лобкова о скрытой в московских подземельях фабрике губернаторов. И мне по этому поводу вспомнилась одна история, которой я решил поделиться.



Так, быстро и «на вскидку» серьезной литературы на эту тему мне найти не удалось, а специально и долго углубляться нет сил и желания, так что, прошу прощения, писать буду исключительно по памяти. И изначально можно перед всем этим текстом поставить фразу «если я ничего не путаю», но, надеюсь, больших анахронизмов всё-таки не допущу, но, корректности ради, нижайше прошу о снисходительности.

Но даже при всем стремлении к краткости и нежелании утомлять читателей вынужден начать с крошечного предисловия, поскольку нынешним молодым некоторые реалии могут быть совсем уж чужды и непонятны. Дело в том, что, точно и лично не знаю, как раньше, тут тоже вынужден опираться на чужие воспоминания, но в шестидесятых-семидесятых годах в Москве попасть вечером в ресторан было практически невозможно. В смысле, не то, что трудно, а совсем.

И дело не только и не столько в том, что количество и вместимость этих самых ресторанов явно не соответствовали потребностям и возможностям населения. Тут причины гораздо более глубокие, гнездящиеся в недрах самой сути планово-распределительной системы и, кроме прочего, имеющие ещё и гигантскую чисто мистическую составляющую. Довольно ярким примером тому, о чем я неоднократно писал и даже посвятил одно подробное почти исследование, была, скажем, история с воблой.

Ещё в Гражданскую, когда совсем уж жрать было нечего, последней надеждой и последними запасами была именно вобла, то есть, она ещё с царских времен считалась неизмеримо меньшей редкостью и ценностью, чем любая крупа или самый обычный хлеб. Но потом что-то вдруг произошло, и она исчезла. Абсолютно и окончательно. Во времена моего детства и юности, да что там, уже и более чем зрелости на второй половине четвертого десятка вобла была величайшей ценностью и фантастическим дефицитом, делающим случайного счастливого обладателя существом в пивных кругах необычайно авторитетным и привлекательным. Но на этом я заканчиваю, написано уже вполне достаточно, очередной раз заводиться и погружаться в океан историй и деталей сейчас неуместно. Потому ограничусь далее сухой констатацией.

Как-то одним прекрасным утром самого начала девяностых (тут боюсь соврать, но, возможно это произошло даже до ГКЧП) на Октябрьской площади, где я тогда жил, появились несколько первых в Москве частных ларьков. Там было пиво, в некоторых чешское, что уже само по себе чудо по тем временам, и там была вобла! Я и все мои приятели её мгновенно скупили, сколько смогли, в полной уверенности, что это случайный казус, какая-то невероятная гигантская флюктуация. Но к нашему великому изумлению, на завтра она так же спокойно продавалась в этих ларьках. И с того дня, появившись довольно быстро везде, она не исчезала ни на минуту.

Её что, стали неизмеримо больше в один момент выпускать или значительно меньше потреблять? Ничего подобного, тут я, как профессионал, могу уверить, что ситуация не изменилась. Тогда что же произошло и, самое главное, где вся эта вобла была десятилетиями, кем и зачем так тщательно скрывалась, в каких тайных подвалах хранилась и куда в конце концов девалась? Тайна сия велика и нераскрываема, но именно она отражает многое в советских товарно-экономических отношениях.

Однако вернемся к ресторанам. Просто так пускать с улицы человека в приличное заведение работники не видели никакого смысла вне зависимости от того, были свободные места или нет. Это был несомненный дефицит, некий вполне материальный актив, которым требовалось грамотно распорядиться. В принципе, иногда хватало трешки, пятерки, а то и червонца швейцару, официанту или мэтру. Я и сам этим способ изредка пользовался, но он был крайне ненадежный и унизительно-утомительный, особенно, если ты с девушкой и вынужден большую часть вечера провести в поисках столика без какой-либо гарантии и с постоянно ухудшающимся настроением.

В этом отношении неизмеримо удобнее, ценнее и даже почетнее считалось иметь «своего» человека в заведении. Который не боялся взять у тебя деньги, как у старого надежного клиента, и потому проявлял к тебе повышенную внимательность вместе с старательностью в поиске решения проблемы. А уж если у тебя была возможность заранее позвонить такому человеку и попросить оставить для тебя столик на вечер, то это уже уровень, который я нынче даже не знаю, с чем и сравнить. Разве что, несколько лет назад один приятель при мне позвонил лично Гарику Мартиросяну и попросил его оставить свободный столик у сцены в «Камеди клаб». Вот тогда в глазах девушки этого приятеля я увидел отблеск тех эмоций, которые наблюдал в свое время в томных очах собственных спутниц при моем подобном звонке в какой-нибудь приличный ресторан. Но об этом не будем, а то начну расстраиваться.

Когда мне было десять лет, мы с матерью очередной раз ненадолго заехали из Магадана в Москву, снимали комнату на Померанцевом переулке, и я иногда по выходным с торжественно выданными на гуляние копейками тридцатью шел на Арбат в «Кинотеатр юного зрителя». Около него, шатаясь перед сеансом, я как-то встретил своего деда, художника, у которого там на крыше углового дома, где был известный магазин «Рыба», имелась собственная мастерская от МОСХа. И дед отменил мое кино, взяв с собой пообедать в «Прагу», где считался почетным завсегдатаем. Это было моим первым посещением ресторана, но оно произвело на меня такое впечатление, что, как только появилась малейшая возможность по возрасту (тогда за этим следили очень строго), я стал тратить на эти заведения самые последние копейки, даже если потом приходилось долго отказывать себе во всем насущном, а то и элементарно голодать.

Так что, для меня всегда возможность спокойно попасть в ресторан была величайшей ценностью, к приобретению которой я постоянно стремился. Но вот, наконец, и начинается это самое «если я ничего не путаю». На курсе втором-третьем моего обучения на Смоленской открылась гостиница «Белград». То есть, это был год примерно семьдесят третий. И там сразу же покойный уже сейчас мой друг Яша Аджиашвили, уже тогда, несмотря на свое студенчество, человек весьма обеспеченный и авторитетный, завел знакомство с метрдотелем ресторана. Через Яшу и я довольно скоро познакомился с Игорем Ильичом. Надо понимать, что заведение по тем временам было даже по самым высоким столичным понятиям чрезвычайно роскошным, а потому крайне мало для кого доступным, потому возможность там поужинать ценилась необыкновенно высоко. И у меня она появилась. Как мог, я ей пользовался, очень старался, чем, думаю, даже заслужил с годами нечто вроде уважения от самого Игоря Ильича, к которому уже приобрел возможность обращаться и помимо Яши, самостоятельно, что было уже почти признанием и в определенных кругах могло составлять предмет некоторой гордости.

А когда я уже закончил институт, то есть, это был год семьдесят шестой, напротив, на другой стороне Смоленской улицы, слева, если стоять лицом к высотке МИДа, открыли второй, точно такой же корпус-близнец гостиницы, который я не помню, как официально назывался, да, думаю, и никак отдельно и особенно, а что-то типа «корпус два», но мы между собой тут же поименовали его «Новый Белград», а прежний превратился в «Старый Белград», чтобы было удобнее различать, договариваясь о встрече. «Новый» был заведением ещё более закрытым и режимным, совсем уж «интуристовским», в подвале открыли валютный ночной бар, на первом этаже в холле сидели мужики в одинаковых прекрасных костюмах из двухсотой секции ГУМа с отличной реакцией, выправкой и быстрыми внимательными глазами, а на втором – точно такой же ресторан, как и в «Старом».

Но мы поначалу туда особо и не рвались, как сказал бы кот из мультфильма: «А нас и здесь неплохо кормят». Но как-то раз перед ужином Игорь Ильич во время, видать, какого-то иррационального прилива душевной щедрости, сказал, явно в ущерб собственному материальному интересу, мол, ребята, а вы в «Новом» хоть раз были, там сейчас появилась отличная певица, я специально сам ходил, мне очень понравилось. Мы заинтересовались, но несколько замешкались по поводу строгости тамошних порядков, однако благородству Ильича не оказалось границ, он позвонил своему коллеге, нас пропустили и приняли со всем почтением. Так я впервые услышал Таню Конькову.

Её впоследствии обычно называли джазовой певицей, но я сейчас пишу не искусствоведческое исследование её творчества, а обычны личные заметки-воспоминания, потому не стану углубляться в жанровые и стилистические нюансы. На мой взгляд и вкус, так репертуар тогда у Татьяны был в основном довольно стандартный для ресторанов такого класса и уровня. И исполнялись в основном отечественные шлягеры типа «Листья желтые» или какие-то старые «кабацкие» романсы, но да, иногда совсем уже на закуску Танюша могла после рюмки-другой (во время основной части выступления она практически никогда даже не пригубляла, оказываясь говорила, что качество голоса резко ухудшается) изложить в микрофон что-то типа «Когда мне резали аппендикс, бо я орав, як Джимми Хенрикс». После чего исполняла в его манере, скажем, «Hey Joe» так, что зал, казалось уже ничем не прошибаемый от немереных выпивки и закуски, начинал ходуном ходить. Но чистого классического джаза я на сцене от неё никогда толком не слышал, иногда в частной камерной обстановке, но это уже совсем другое дело и сейчас не о том.

Татьяна была на восемь лет меня старше. Но тогда это всего лишь означало роскошную высокую тридцатилетнюю женщину с великолепной фигурой, фантастической копной рыжих волос и глазами, в которых можно было утонуть. Что, собственно, я в какой-то момент и сделал. У нас случался чрезвычайно бурный и ещё более кратковременный роман, прекращение которого, к счастью (но так чаще всего и бывало в моей жизни), не повлияло на наши дружеские отношения. Общались мы несколько лет довольно близко, хорошо и с удовольствием, очень хочется надеяться, и небезосновательно, что взаимным. Одно из последних ярких воспоминаний, это какой подарок Татьяна сделала мне на двадцатичетырехлетие. Это, по-моему, вообще был последний раз, когда я столь широко отмечал свой день рождения в ресторане.

Работал тогда уже в «Комсомольце» и заказал банкет в том самом «Новом Белграде» человек на сорок-пятьдесят, куда пригласил, кроме близких приятелей, ещё и чуть не половину редакции. Татьяна за стол сесть отказалась, сказала, что в администрации кое-кто может неправильно понять, всё-таки времена были ещё жестковатые, но она договорилась с музыкантами и будет в виде поздравления весь вечер петь мою любимую «Гори, гори, моя звезда» столько, сколько я захочу. А поскольку я захотел, а, подвыпив, захотел еще, то действительно исполнила романс раз двадцать, если не больше, что чуть не привело к серьезному конфликту с грузинскими ворами в законе, которые в том же зале ужинали девушек и умоляли дать им потанцевать под что-нибудь более близкое и родное. Разгорающийся скандал, к счастью, удалось приглушить упомянутому Яше Аджиашвили, а то дело могло бы кончиться очень плохо, но реальный уровень опасности я осознал только позднее. А тогда вечер прошел замечательно и безмятежно. Горела, горела моя звезда…

Так вот, по поводу, с которого я и начал этот свой рассказ. Лобков или кто там у них придумал этот сюжет, не знаю, вольно или случайно, но стащил его суть именно у Танюшки Коньковой. Иногда она в компании, когда не было выступлений и певица могла позволить себе запить бокалом ледяного шампанского несколько рюмок коньяка, вдруг, не слишком заботясь об уместности и контексте, а также, абсолютно не обращая внимания на состав и политические взгляды присутствующих, начинала рассказывать следующую историю, которую я предельно кратко сейчас попытаюсь изложить своими словами, даже не надеясь что-то стилизовать под оригинальную лексику и интонацию Коньковой:

Вот вы думаете, почему Ленин в Мавзолее всегда лежит такой свежий, красивый и почти новый? Чудеса бальзамирования, великие достижения советской науки? Ничего подобного, я вам сейчас открою одну тайну, только вы держите язык за зубами. В Подмосковье есть Ленколхоз. Но он не имени Ленина, а именно ленинский, потому, что там выращивают Лениных. Сначала они такие маленькие, зелененькие, все в пупырышках, как нежинские огурчики, лежат ровненько вдоль грядок, я, когда смотрела, честно, заплакала от умиления. Потом они созревают, доходят до нужной кондиции и наиболее удачным экземпляром заменяют тот, который в Мавзолее уже отработал свой срок и начал увядать. Они довольно скоропортящиеся, так что работа в Ленкохозе идет постоянно и с полной нагрузкой, у них там все передовики и одних Героев Соцтруда человек десять, пашут на износ. Но некоторые члены Политбюро хотят иметь экземпляр у себя дома. Однако зрелый готовый Ленин занимает слишком много места и не совсем уместно смотрится в гостиной. Так они втихую присваивают маленьких зеленых ещё, кладут в банку с рассолом и ставят на буфет. Говорят, у некоторых даже по несколько штук, а кто-то и в аквариум запускает, но это уже я сама не видела, не допущена, так что, врать не стану…

А потом Танюша как будто получила небольшое наследство через Инюрколлегию от дальней родственницы из Канады и уехала туда. В девяностые вернулась, слышал, даже немного выступала и именно как джазовая певица, но больше мы уже не общались. Она так и осталась одним из самых приятных и оптимистичных воспоминаний моей сумасшедшей молодости. Случайно узнал, что пару лет назад она скончалась. Чудесное, светлое создание совсем уже из другого мира. Спасибо ей за всё.



P.S. Прошу обратить внимание, что на записи девяносто шестой год, то есть почти через двадцать лет после описываемых событий.

Метки:

Давно я не писал ничего вроде условно обзора читательских мнений и комментариев. Да, собственно, уже лет пять, наверное. Тогда, когда я вел этот Журнал как «средство массовой информации», а ещё и готовил на его основе несколько книг, это, видимо, это имело какой-то смысл, как часть общей картины, которую хотел изобразить. А нынче, в чисто личных записках на частной территории смотрелось бы явно чужеродно и излишне.

Но вот вдруг решил. И не потому, что появилось нечто принципиальное и чрезвычайно важное. А просто достаточно случайно совпало несколько моментов в связи с рядом последних тексов и реакцией на них, которые сфокусировали внимание в определенных смежных направлениях. Потому захотелось сказать по этим поводам несколько обобщающих и довольно абстрактных слов.

Нет ни одной, даже самой примитивной и очевидной темы, по поводу которой множество народу абсолютно искренне и с полнейшей уверенностью в собственной правоте не сморозило бы какую-нибудь фантастическую чушь. И существует не меньшее количество людей, для которых это моё «примитивное очевидное» не то, что таковым не является, а как раз наоборот, примитивно и очевидно для них, что это я несу полный бред и постоянно нахожусь не в очень трезвом уме, не говоря уже о доброй памяти.

Есть вообще уникальные люди. Например, человек лет пять как зарегистрирован в Живом Журнале. Не написал там ни строчки. У него имеется один «друг». Это я. И именно мне в Журнал он написал комментариев пятьсот. Больше, видимо никому. Я это случайно обнаружил, кликнул «профиль», заинтересовало, кто же это столько лет пытается мне объяснить, насколько же я тупое, безграмотное, занудное и вообще омерзительное существо. Вот, есть же у человека занятие, и он ему с удовольствием постоянно предается.

Но ведь не столь важен побудительный мотив, сколько сам по себе мыслительный процесс, который происходит автономно в каждой отдельной голове, и поводом для закипания с последующим выпуском продукции может стать что угодно, хоть какая-то проходная фраза какого-то Васильева, хоть неожиданный резкий гудок автомобиля на улице за окном по неизвестно какому поводу, хоть любая подобная сама по себе совершенно не значимая чепуха.

Вот смотрите, я высказал простейшую даже не мысль, а элементарную констатацию факта:

«У меня, самого обычного пенсионера, никакими особыми амбициями, связями, талантами и прочими подобными преимуществами не отмеченного, не существует в природе такого человека, по одному звонку которого я добровольно и без всякого физического принуждения куда-то поеду и стану выполнять какие-то неестественные для меня указания. А у супермена Ройзмана, с уралмашевским прошлым и всероссийским авторитетом на уровне смеси Робин Гуда, Франсуа Вийона и Че Гевары, оказывается, такой человек есть. Уму не постижимо!»

И в ответ мне человек пишет: «Т.е. Вы никого не любите, никому не подчиняетесь, никого не уважаете?»

Я в полном восторге даже всплеснул руками. Ну, это какой же блистательный пируэт должен был произойти в мозгах человека, чтобы он, исходя из моих слов, сделал такой вывод? Да, конечно, слово «починяетесь» в этом ряду совсем лишнее, но ведь что-то привело к выводу об отсутствии у меня любви и уважения к кому бы то ни было? И наоборот, человек решил, что Ройзман по одному звонку кого-то из администрации президента помчался в Москву со своего Урала и далее занялся по его указанию постыдным и унизительным делом потому, что «любит и уважает» этого кого-то?

Но это так, ладно, вольная и капризная игра воображения. Внимание мое по сходному поводу больше зафиксировалось вот на каком моменте. Относительно Павла Дурова читатель мне написал:

«А Вы что правда думаете, что ВКонтакт это он сам так просто сделал его, сам получил деньги с продажи, и так просто уехал, молодой наш талантище такой? И Вы правда думаете, что этот наезд не был рекламой его Телеграмма?»

И это не первый и даже не сотый раз интонационно подобное я встречаю, и отнюдь не только в своем Журнале и не только в России, а абсолютно везде, всегда и с поражающим постоянством. И меня, старого идиота, почему-то каждый раз лично задевает.

Когда меня в девятом классе выгнали из шестнадцатой спецшколы, я, возможно столь резко впервые (тогда еще, естественно не знал, что это просто рядовой случай из огромного количества последующих подобных) решил полностью изменить направление течения жизни. Купил в «Педкниге» такую стандартную брошюрку с экзаменационными билетами и начал готовиться к поступлению в электромеханический техникум, филиал которого находился недалеко от моего лома, при Московском тормозном заводе на Лесной.

Сначала я прошел какое-то формальное собеседование и меня даже допустили до экзаменов, а вот уже после первого из, по-моему, четырех, вызвал зачем-то для разговора директор. Фронтовик, с боевыми наградами на гражданском пиджаке, такие мастодонты тогда ещё встречались и мне почему-то всегда на них особенно везло. Он крайне непривычно уважительно и вежливо довольно долго беседовал со мной на совершенно посторонние темы, очень заинтересованно, узнав, что я из Магадана, расспрашивал про Колыму и историю моей семьи, а потом вдруг налил нам крепкого чая, похвалил, что я не тал портить его сахаром и изложил примерно следующее.

Ты, парень, собрался заняться полной чепухой. Конечно, с грехом пополам экзамены сдашь, тем более, что и уровень у нас более чем средненький, и я вынужден буду тебя взять. И даже, уверен, ты мне особой головной боли не доставишь, по сравнению с основным нашим контингентом ты так и вовсе ангел. Но только это мучение будет для всех, прежде всего для тебя самого. У тебя мозги совсем по-другому и для другого устроены. Не для физики с математикой даже таких простых. Вот ты какого автора последнюю книжку прочел?

Я несколько удивился, но честно ответил, что Лотмана. «По фамилии подозреваю, что умный человек, хотя первый раз о нем слышу. Вот и иди, читай своего Лотмана, не дури, заканчивай обычную десятилетку и занимайся дальше тем, чем можешь, и что доставляет удовольствие, но точно не электромеханикой, тут для тебя перспектив нет», - завершил директор.

И, несмотря на мерзейший подростковый характер, а также полное пренебрежение любыми авторитетами, я его послушался, потому что уже тогда понимал, о чем он говорил и что имел в виду. Примерно то же произошло, когда я стал заниматься шахматами. И довольно быстро, уже годам к двенадцать-тринадцати стало понятно, и всем, и, самое главное, мне самому, что у меня есть потолок, и он довольно низок. Ну, перепрыгну я через голову, упрусь рогом и начну играть на какой-нибудь второй разряд. Это максимум. В то время, как некоторые малыши с большими задумчивыми глазами разделывали меня за доской без малейших проблем и было понятно, что у нас совершенно и принципиально разный потенциал. То же самое и с занятием фортепиано, и с рисованием, к чему меня в силу семейных традиций всячески пытались приобщить. Я оказался сер и безнадежен. Не дал Бог таланту и даже всего лишь способностей. И бороться с этим – действительно только портить жизнь себе и окружающим.

Но зависть, естественно, осталась. То есть, это для меня естественно. Она сильная, искренняя, но такая, довольно отстраненная, типа «о чем говорить, когда не о чем говорить». Остается только восхищаться и радоваться, что есть множество людей, способных на такое, о чем я не просто не могу мечтать, но что, зачастую даже полностью не могу понять.

Но когда я высказываю свое удовольствие от этого факта или встречаю, что кто-то иной в какой-то форме высказывает, после любого положительного упоминания таких имен, как Билл Гейтс и Стив Джобс, Илон Маск, Шахар Вайсер и Трэвис Каланик, Виталик Бутерин, Павел Дуров и Марк Цукерберг, ну, я не буду продолжать перечисление, уверен, каждый прекрасно понимает, о ком я говорю, вне зависимости от уровня и степени таланта и мировой известности это все люди яркого успеха и и ещё, как говориться, ухватившие удачу за хвост, - так вот, неизбежно после их упоминания находится рядом кто-то мудрый и скептический, который и задает множество вопросов именно с той интонацией, которую я привел. В смысле «неужели вы думаете, что это они сами такие талантливые и что-то такое действительно важное и интересное совершили?»

Да нет, конечно, я так не думаю. Я уверен, что они, все эти гейтсы, полное дерьмо, чистые проходимцы, просто им повезло, а вам, настоящим талантам, как-то случайно не пофартило. Я так и вижу огромное количество этих мудрецов и скептиков, почему-то они всегда представляются мне в майках-алкоголичках и на продавленных старых засаленных диванах, которые только тем и живут, что стараются таким наивным идиотам, как я, объяснить безосновательность и даже полную глупость всяческих восторгов по поводу чужих прорывов в то, что нам кажется действительно важным и предельно интересным.

Но этим дождливым ознобливым воскресным вечером мне не хотелось бы заканчивать на такой раздраженной ноте. Поэтому я упомяну ещё об оной истории, которая тоже может кому-то показаться не слишком оптимистичной, однако для меня, несмотря ни на что, содержит и некоторые светлые ноты.

Постараюсь очень обобщенно и без подробностей, чтобы не затронуть какие-то интимные моменты для человека, не уполномочивавшего меня на публичность. Как-то около года назад я вдруг обнаружил в своем Журнале комментарий неизвестного мне читателя к достаточно старому тексту. Комментарий этот был весьма нелицеприятный и такого рода, что не очень вызывает желание отвечать, но меня в подобных случаях обычно интересует сам факт, каким образом давний текст попался на глаза человеку, о чем я и спросил. Он ответил, что пришел из кинотеатра, смотрел некий патриотический отечественный блокбастер, зашел в интернет уточнить какие-то подзабытые исторические детали, но поисковик одной из первых строк неожиданно выдал ссылку на эту мою заметку.

Мне почему-то стало неожиданно ужасно жалко этого человека. Сентиментальное старческое воображение нарисовало картину, как вечером в выходной взрослый человек идет в одиночестве на подобный фильм, а потом ему даже не с кем его обсудить, и он сидит перед компьютером, пишет, как ему представляется, весьма язвительное мнение незнакомому человеку по какому-то дурацкому поводу… И я просто спросил, а как ему фильм-то? После чего мы обменялись ещё несколькими малозначительными фразами. И на том общение закончилось. Я думал, что навсегда.

Однако человек относительно регулярно начал комментировать тексты в моем Журнале. Делал он это, на мой взгляд, не слишком умно и, в общем-то, на последнем пределе перед оскорблением. Однако предела этого всё-таки не переходил, потому я терпел, без малейшего удовольствия и с некоторым удивлением, зачем ему это надо, но эмоций особых не высказывал, так, отмахивался иногда из вежливости и от нечего делать какой-то пустой фразой.

И как-то глубокой ночью я получаю от него известие. Всего два слова. Человек сообщил о своей личной трагедии. Настоящей, из тех, что главные в жизни. Меня прямо как током ударило. Вот так, случилась неожиданно страшная беда, а в пустом, спящем, безмолвном мире прокричать о ней можно только какому-то неизвестному и далеко не самому приятному собеседнику в интернете.

Но, главное, что есть всё-таки кому.

Так что, пойду куплю хорошего шампанского и что-нибудь из вкусных морских гадов. Каждому надо дать шанс. Будьте счастливы.

Метки:

Парковая зона

Это было в начале восьмидесятых. Леонид Ильич уже очень плохо себя чувствовал, империя изнутри потрескивала и поскрипывала, но внешне всё ещё выглядело надежно и солидно, а «глушилки» работали на полную мощность. Так что, знаменитая фраза «есть обычай на Руси – ночью слушать ВВС», конечно, была правдивой, но в реальности это слушание обычно сводилось к тому, что люди приникали ухом к жутко завывающим «Спидолам» и через этот шум с диким трудом ловили отдельные фразы разных «вражеских голосов», пытаясь с переменным успехом составить из долетавших обрывков хоть что-то осмысленное.

И вот однажды каким-то чудом (на самом деле я знаю каким, но до сих пор не хочу раскрывать подробности) моему приятелю Володе Фрадкину, человеку в узких кругах широко известному, уде давным-давно живущему в Германии и успешно работающему на Deutsche Welle, удалось достать Грюндик, и не просто, а модель Satellite 3400, первый в этой элитной серии приемник с электронным частотомером, что давало невероятную по тем временам точность настройки и позволяло принципиально улучшить качество приема.

Я приехал как-то к Володе и попросил включить, вдруг получится поймать что интересное. Он сказал, что для серьезных «голосов» ещё слишком рано, но согласился ради удовлетворения моего любопытства побродить по эфиру. И буквально через несколько секунд попыток мы услышали необыкновенно четкую, как будто это был обычный «Маяк», но явно иностранную радиостанцию. Быстро выяснилось, что это нечто вроде «Радио Осло».

Не хочу, чтобы меня упрекали в неточности, про те времена и так слишком много информационного мусора, поэтому точно не скажу, и не помню, и тогда не очень знал, какая-то это отдельная была норвежская контора, вещающая на СССР, или подразделение «Свободы», могу лишь утверждать, что именно из Осло велась довольно обширная, полноценная новостная программа на русском языке. И мы с Фрадкиным не без удовольствия, дополнительно ещё и от изумительного качества звучания, её послушали целиком.

А вот это, как ни странно, помню уже прекрасно, лучше, чем вчерашние новости на нашем телевидении. Норвежцы старательно делали материалы по всем самым в тот момент актуальным и серьезным проблемам во всех странах. Там, естественно, было и о советских диссидентах, и об агрессии в Афганистане, но не упускались и всякие внутренние сложности в капиталистических странах, типа негритянских протестов в США, ирландской бузы в Англии или постоянного кровавого хулиганства в Палестине. Короче, в результате сложилась такая довольно тревожная и не очень приятная общая картина довольно серьезно бурлящего мира, и в финале, видимо, чтобы соблюсти баланс и подчеркнуть собственную объективность, радиостанция решила дать сюжет и о внутренних ихних проблемах. Мол, мы тоже взрослые и имеем собственную большую головную боль.

Оказалось, что у них вокруг одной из королевских резиденций есть старинный роскошный парк, где регулярно гуляет царствующее семейство. Он не общественный, принадлежит исключительно монаршей семье, потому охраняется вооруженной стражей. Но испокон веков существует традиция, что любая мамаша с коляской или ребенком до какого-то возраста пропускается на территорию без малейших проблем и препятствий и может так же гулять, сколько заблагорассудится. И вот приходит новое правительство, назначается молодой шустрый министр по безопасности, который инициирует то ли закон, то ли указ, запрещающий доступ в тот парк без специальных документов и дополнительной проверки.

И тут даже не народ и окрестные жители, у которых отбирают привилегию, а именно члены королевской семьи устраивают жуткий скандал. Мол, это ещё нашими предками заповедано, и нечего государству лезть своими холодными лапами в столь интимную область общения монархов со своими подданными. А чиновники очень жестко и злобно принялись отбрехиваться, что при предках не было такого разгула терроризма, и вообще, за безопасность отвечают они, и царствующим особам не стоит так нагло вторгаться в зону чужой компетенции.

Ну, то есть, разразился почти правительственный кризис на фоне зашкаливающих эмоций. А мы с Володей сидим у него на московской кухне за бутылкой водки, за окном предчувствие Андропова, слушаем, как тяжело у них там жить в Норвегии и уже окончательно понимаем, что неизбежно придется идти за вторым полулитром.

Я почему-то до сих пор вспоминаю тот вечер. Как только мне начинают рассказывать про ужас, творящийся во всем мире, а особенно в США и Европе, так и вспоминаю. И всё так же рука тянется к стакану.

Метки:

Мелкий жемчуг

Когда мы переехали из совхоза Дукча в почти самый центр Магадана, я вместе с родителями каждый день восхищался роскошью новых условий цивилизации.

Хотя это был тот самый, со всех сторон окруженный десятками подпорок двухэтажный барак, где «на сорок восемь комнаток всего одна уборная». А в пургу под окном наметало сугроб, который потом медленно таял и превращался в лужу под батареей. Но все же, в отличие от совхозной избы, эта уборная существовала в принципе внутри дома и к ней в мороз не надо было пробираться по заваленному снегом двору, и также имелась упомянутая батарея, позволявшая не рубить дрова и топить постоянно печь.

Такое же чудо, как водопровод вместо колодца вообще воспринималось со слезами счастья. И потому мы поначалу с недоумением и даже некоторой обидой выслушивали сетования некоторых новых соседей на бытовые недостатки этого замечательного барака на улице Коммуны.

А в московской коммуналке моей бабки на Чаплыгина была газовая колонка. Вовсе фантастика. Но, как и в большинстве квартир того времени, только в ванной. И даже там, изредка бывая, на кухне я мыл посуду в холодной воде. (Кстати, любые тарелки, если есть хорошая тряпка и большой удобный кусок стирального мыла, отлично отмываются. Конечно, для сковородок, особенно подгоревших, есть своя технология, в которую сейчас не стану углубляться.)

И вот как-то в очередной приезд в столицу мы сняли комнату на Померанцевом переулке, а там колонка стояла как раз на кухне, а от неё в ванную комнату был сделан отвод. И я впервые мыл посуду в горячей воде. До сих пор помню это блаженство! И мне было дико слышать претензии соседей на неудобства от невозможности регулировать степень нагрева принимая душ. (Почему-то делать это добавлением холодной воды считалось опасным, рекомендовалось использовать только задвижки самой колонки.)

А у моего отчима имелся очень высокопоставленный родственник, который жил в Доме на набережной. Когда мне было лет десять, может, немного больше, нас пригласили на какое-то семейное торжество. И я впервые попал в жилое помещение подобного уровня. Четырёхкомнатная квартира на двоих, с отдельным кабинетом, спальней, столовой…

Я ходил, как по музею с открытым ртом, не имея до того представления, что такое вообще может существовать в природе, и слушал, вместе со всеми жалобы хозяйки, что паркет рассыхается и скрипит, а мусоропровод (о его существовании в принципе я раньше не имел представления) непосредственно в кухне, это ужасное неудобство, источник дурных запахов и рассадник тараканов. Мне же хотелось попроситься немного там пожить на коврике у этого чертова мусоропровода, хоть и сам не очень люблю тараканов и вони.

Я к чему рассказываю все эти трогательные истории. Как только напишешь что-нибудь хорошее про какой-то западный институт, ну, например, про американскую или европейскую полицию, или судебную систему, так немедленно тебе в ответ кто-нибудь из местных, а особенно из бывших наших, ставших там местными (они так считают) возмущенно начинает возражать, рассказывая, как не надо путать туризм с эмиграцией, и какой у них на самом деле со всем этим полный ужас.

И я им верю. Я не то, что не сомневаюсь, а и вправду очень много знаю об огромных проблемах и недостатках ихних систем. Но вот они уже совершенно не понимают или перестают понимать, или просто забывают, с кем разговаривают. У них правоохранительные институты могут работать хуже или лучше, но они существуют и функционируют.

А я живу в ситуации, когда их элементарно нет. Когда меня в Крылатском менты вечером могут ограбить возле собственного дома (это не образ и не преувеличение), а судья может вынести совсем бредовый приговор, сказав, что «да, закон существует, но нет правоприменительной практики, потому я на него внимания обращать не буду», (тоже не фантазия).

При том я отнюдь не призываю этих иностранцев всех мастей не критиковать их собственные порядки. Даже наоборот. Критиковать необходимо постоянно и как можно жестче. Но нужно понимать в каком контексте и в общении с кем, когда и на какую тему. Иначе иногда хочется просто послать тупых беспамятных идиотов.

Метки:

Жидовские хитрости

Кто бы что умное и надменное на эту тему ни говорил, а общение в интернете весьма полезно, занимательно и помогает излишне не расслабляться. Причем относится это зачастую отнюдь не к каким-то высоким материм, а к самым простым, обыденным вещам и темам. Ну, например, что уж такого может быть особо бодрящего в разговоре на столь примитивную тему, как затронутая мною мельком в реплике про Новую Зеландию?

А вот и очень даже может. Оказывается, я просто попался на устаревшую и изначально довольно лживую информацию, в основном ВВС, «Нэйшнл джиографик» и «Дискавери», откуда, собственно, в основном её и черпаю (поскольку сам там не был, в чем изначально честно признался), видимо, заказанную новозеландскими пропагандистами, а там нынче уже никаких бесплатных фруктов для детей нет, но вот детские дома, наоборот, появились, и чисто абортов растет. В каковом вранье я и был достаточно эмоционально учен. Ну, что же, век живи – век разочаровывайся, одной розовой иллюзией меньше. Обидно, но не впервой.

А с другой стороны мне было замечено из Израиля, что, хотя им всего лет семьдесят и народу тоже со всего мира собрано с бору по сосенки и разного качества, но в торговле тоже многое основано на доверии и отношение к детям не совсем стандартное для многих иных стран, в частности и для России тоже.
Должен заметить, что, конечно, про «всего лет семьдесят» - это некоторое лукавство, но сейчас не об этом, потому не станем здесь углубляться, тем более, что я этим достаточно занимался и продолжаю в иных текстах.

Однако действительно не хочу выглядеть свиньей неблагодарной по отношению к Израилю, я по ряду причин практического характера почти ничего не написал о милых нюансах торговли там пару лет назад, когда прошил больше месяца в Тель-Авиве и хочу сейчас восполнить это хотя бы несколькими абзацами.

Только сразу должен предупредить любителей точности и конкретности, что если мой ресторанный опыт в Израиле довольно обширен и многообразен, то в продуктовые магазины я ходил в основном в окрестностях бульвара Нордау и рассказываю именно о них. Это не совсем уж лавочки, но и не гигантские супермаркеты московского типа, так, нечто средненькое и по величине, и по всем остальным параметрам. Но расположенные в довольно бойких местах, потому, думаю, достаточно характерные.

Захожу как-то в один и ищу какую-нибудь приличную рыбу. Свежей вообще нет, а в отделе для мороженых продуктов нахожу из приличного и надежного единственную упаковку норвежской форели. Подхожу с ней к кассе. Да, ещё сразу один нюанс. Там в каждом магазине есть минимум парочка русскоговорящих кассирш (часто больше), так что я уже через несколько дней запомнил их всех в лицо и для удобства общения становился именно к ним.

И вот сидит такая тетя Песя пудов на восемь, подносит мою рыбу к сканеру, физиономия у неё вытягивается, и она говорит мне укоризненно: «Ты (они почему-то все обращались ко мне исключительно на «ты», хотя, подозреваю, многие были моложе меня, иногда значительно, но я не возражал, люблю иногда на отдыхе где угодно пообщаться с народом накоротке), хоть знаешь, сколько это стоит? За такие деньги можно две готовые индюшки купить. Пойди, положи на место, тебя жена прибьет». Я вежливо отвечаю, что, мол, мне ихняя индюшатина даже в горло не лезет, не то, что есть, а уже смотреть не могу. На что кассирша резонно со своей точки зрения замечает, что мои гурманские капризы ещё не повод разорять семью.

Так мы препираемся ещё некоторое время, причем, надо заметить, что за мной уже собралась хот и не очень большая, но очередь, которая абсолютно никак не реагирует на наш диалог и не проявляет даже малейшего нетерпения. А наставления свои кассирша дает внушительным мощным басом, раскатывающимся по всему магазину.

Наконец не выдержала только другая тетя Песя, сильно меньших размеров, с голосом потоньше, но не менее громким, видимо, типа администратора, сидящая за столиком поодаль и перебиравшая какие-то чеки. Она поверх всех голов решительно закончила наш диспут: «Кончай базар, блаженная, отстань от этого шлемазла, ты разве не видишь, что этот старый еврей косит под нового русского? Отпускай покупателя, пусть его дома воспитывают».

Но в тот раз мне рыбу хотя бы в итоге продали. А вот с женой было пару случаев, когда сопротивление работников торговли преодолеть так и не удалось.

Например, заходим после долгой прогулки на жаре, я что-то набираю в корзинку, а супруга не выдерживает, достает из холодильника бутылку «Перье», открывает и делает несколько глотков. После чего идет первой к кассе и протягивает эту воду, чтобы пробить. Кассирша в приказном порядке отставляет «Перье» в сторону, достает откуда-то снизу упаковку из четырех или шести бутылочек и объясняет свои действия: «Вода не хуже, а всё вместе стоит как эта одна». Жена растерянно пытается возразить, что она уже вскрыла и отхлебнула, но та только машет рукой, убирая «Перье» куда-то вниз, мол, не бери в голову, будем считать, что это брак при транспортировке, иди гуляй, не задерживай народ.

А вот арбуз просто не дали купить. Жена взяла такой аппетитнейший ломтик в целлофане, но кассирша категорически отказалась его продавать» «Какой сумасшедший покупает арбузы в конце декабря? Ты знаешь, сколько там сейчас химии? Неделю из сортира не вылезешь!» Так супруге и не удалось её уломать. Хотя она у меня далеко не из робких. Но тут явно не справилась.

И случаев подобных у нас было не мало. Однако самая, на мой взгляд, трогательная история произошла, как обычно, с водкой. И тут случайно не сведущим должен сейчас пояснить, что у них с ценой на этот напиток происходит нечто странное. Вне зависимости от марки, что американская «Смирновка», что российская «Столичная», что местная гадость типа «Гилевич», что европейские от «Финляндии» до «Абсолюта» - все стоит примерно одинаково (опять же говорю о конкретном районе и личном опыте, чтобы ко мне не придирались). Прошу прощения, точную цифру уже забыл, но условно предположим 100 шекелей. Потому я, как любитель именно «Абсолюта», но дома из-за дороговизны (не по бедности, а исключительно жаба душит) не каждый день его себе позволяющий, там постоянно брал только его.

Как-то вечером захожу в магазин, вместе с закусью автоматически зацепляю полулитру и иду к кассе. Кассирша поначалу абсолютно спокойно отставляет мою бутылку с в сторону и говорит: «Вот видишь, ящики в центре стоят? У нас сегодня акция, 0, 75 за семьдесят. Пойди возьми». Я отвечаю, что не хочу. Она смотрит на меня повнимательнее и начинает объяснять, как полному дебилу: «Здесь 0,5 за сто. А там 0,75 за семьдесят, ты понимаешь разницу в цене?» Я ещё раз пытаюсь отстоять свою позицию: «Мне не надо сегодня 0,75, я сегодня хочу ограничиться поллитрой, на завтра большие планы, а возраст уже не тот…»

Тогда кассирша после некоторого мучительного раздумья приводит уже окончательный на её взгляд аргумент: «А, может, рискнешь попробовать не допивать до конца?» Но, по моему выражению лица поняв, что не убедила, использует последний шанс. Кричит: «Павлик, ну, объясни ты товарищу про водку, он совсем, похоже темный!»

Из глубины зала появляется Павлик, до того ворочавший там какие-то ящики. Двухметровый громила западеньского образца с длиннющими казацкими усами нависает надо мной и ласково пытается воздействовать: «Мужик, возьми себя в руки, ну, нельзя же так расслабляться, ведь иначе никаких денег на неё, злодейку, не хватит…» Но я стою на своем из последних сил, как Леонид в Фермопилах и уже из принципа борюсь за свою свободу выбора бутылки, ощущая в том незыблемый остаток самоуважения.

Павлик отваливает куда-то, мы с кассиршей продолжаем вяло дискутировать, а жена моя в это время за стеллажами выбирает себе вино. Наконец она появляется и в руках её кроме собственной бутылки ещё и та самая 0,75 «Абсолюта». Супруга смотрит на меня тем редчайшим взглядом, которому я никогда не могу отказать и говорит: «Хорошо, хорошо, мы берем эту, давайте расплачиваться побыстрее, что-то я немного устала…»

Когда вышли, понимая, что такое странное и необычное поведение требует объяснения, она начинает почти оправдываться: «Ты понимаешь, ко мне подкатил этот Павлик и чуть ни плачет, говорит, что мой муж сошел с ума и его нужно спасать. Я сначала отмахнулась, но, когда у него и вправду глаза стали влажными, я не выдержала…».

Представив себе эту картинку с плачущим Павликом, я понял, что тоже вряд ли выстоял бы, потому сразу простил жену за самодеятельность. Остается лишь добавить, что в бутылке на завтра я, конечно, по обычаю так ничего и не оставил, но чувствовал себя вполне прилично, зимний израильский морской климат, видимо, действительно благоприятствует.

А закончить эти предельно короткие и поверхностные заметки хочу воспоминанием об одной рекламе, которую почти ежедневно и по несколько раз слышал на одном местном телевизионном канале, по которому регулярно следил за криминальными городскими новостями: «Лучший русский супермаркет Тель-Авива! Двести тридцать сортов самого элитного хумуса!»

Метки:

Это строки из высказывания одной французской, на самом деле, судя по всему, именно французской журналистки, хоть и русского происхождения, и даже в какой-то степени русского образования:

«Эти люди помогали нам восстанавливать страну. Они работали, жили, у них появлялись семьи, рождались дети. Но сами мы не смогли их интегрировать. Мы просто хотели использовать их труд и нам было плевать на то, комфортно ли им живется рядом с нами. Да, они не могли развиваться в новой для них культуре. Мы ведь построили им многоэтажки, отселили в гетто рядом с их заводами, где они трудились для нас. Их дети не могли хорошо учиться в наших школах. Потому что их папа работал на заводе, а у матери было полно домашних дел, да и по-французски она не очень хорошо разговаривала. Эти дети росли. Они не закончили школу, потому что плохо учились, не поступили и стали хулиганами, охранниками гетто. Мы сами создали это все. Мы сами их бросили там после того, как использовали их физическую силу. Завтра дети их детей будут думать о радикальном исламизме и возрождении халифата».

Она говорит здесь об эмигрировавших в свое время во Францию в основном арабах и их потомках. Позиция довольно распространенная и почти стандартная для определенных либеральных кругов. И я ни в коей мере не собираюсь с ней спорить или хоть как-то комментировать. Несмотря на большое количество пропитых в Париже денег я не считаю, что мои знания Франции дают на то основание. Меня задело всего несколько слов «Их дети не могли хорошо учиться в наших школах. Потому что их папа работал на заводе, а у матери было полно домашних дел». Дело в том, что подобное я нередко слышал и даже продолжаю слышать до сих пор относительно не только Франции или какой иной страны из «современных и цивилизованных», но и на счет некоторых ситуаций в нашей стране. Когда у ребенка проблемы, потому что «отец слишком много работает, а мать замотана по хозяйству и недостаточно внимания может уделить детям».

Дело в том, что во всех воспитательных или учебных заведениях, которые я в максимальном объеме прошел от Магадана до Москвы, в каждой группе, отряде или классе в моё время максимум у половины вообще были отцы. Чаще от силы у трети. А если и имелось такое счастье, то, естественно, в основном «они работали на заводе» и было большой удачей, если основную часть заработанного доносили до дома. Но, одновременно при этом работали и матери. То есть, чисто теоретически, видимо, был и какой-то процент домохозяек, но как-то они мне или не попадались, или совсем не запомнились за исключительной редкостью. А так, в виде нормы, все матери работали на тех же заводах или в учреждениях полный день. А потов в магазин «достать» какой жратвы, что-то там сварганить на плите, постирать, пол подмести, ещё чего мелкого по хозяйству… И это в самых лучших случаях, я говорю о городах, где «удобства», а ещё от совхоза «Дукча» до деревни Свечи нужно и воды натаскать, и дров нарубить, и избу протопить, и поросям задать, и скотину выгнать…

Ни о какой замотанности бытом и хозяйством мы никогда от старших не слышали. Так жили все. А кто при этом жил в «многоэтажках рядом с заводами», а не в бараках на окраинах, так и вовсе считали себя счастливчиками. А потом прямо из школы или через армию шли в военные училища, техникумы, институты. Или спивались, начинали воровать, попадали в тюрьму. По-разному бывало. Но я как-то не особо замечал прямой и непосредственной связи с занятостью матерей по хозяйству или отцов на работе.

У нас компания была в четвертом классе. Все Саши. Мы втроём, если удавалось набрать денег, иногда в кино ходили. Сын многодетной татарки-дворничихи и в недавнем прошлом рязанского мужика, тоже дворника, прилично выпивающего, живший со всем многочисленным семейством в служебной конуре в подвале, Саша Чеплыжкин стал начальником цеха на тормозном заводе. А внук известного врача, профессора, занимавший отдельную, немыслимая по тем временам роскошь, комнату в прекрасной дедовской квартире Саша Ганзур первый раз сел по малолетке ещё, по-моему, шестнадцати не было.

Я вот сейчас перечитал написанное, и вижу, что как-то по-дурацки получилось. Типа, «мы в ваше время вагоны разгружали». Хотя, конечно, если нужно было, то и разгружали, и ещё много чего делали. Но не в этом же дело. Я хотел совсем про другое. Просто мне представляется уж очень убогим и примитивным объяснять всякую человеческую дрянь, да хоть тот же терроризм, или наш отечественный алкоголизм с быдловатостью, условиями жизни в детстве и временем, которое остается у матери на общение с ребенком после работы.

Хотя понятно, что лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным. Но ничто из этого ничего не предопределяет и исчерпывающе не объясняет. Всё и проще и неизмеримо сложнее.

Метки:

На недавней церемонии вручения премии «Ника» несколько получивших награду режиссеров, прежде всего Манский и Сокуров, позволили себе вместо стандартных благодарственных слов в адрес родственников и товарищей по творчеству произнести нечто относительно фрондерское и не совсем лояльное нынешним властям. Из телетрансляции потом многое вырезали, хотя что-то, по-моему, и оставили, но не в этом суть.

В недолгих, однако неизбежных в подобных случаях обсуждениях той прослойки, что вообще этим интересуется, как обычно прозвучали три основных мнения. Одни восхищались смелостью и гражданским мужеством протестантов, другие стандартно обвиняли их в предательстве родины, но очень многие при этом придерживались позиции, что, в принципе, и в речах режиссеров здравое и справедливое имеется, и свободу слова никто не отменял, но именно на торжественной церемонии такое было не слишком уместно, для всего есть своя площадка и свое время. Короче, нехрена было людям праздник портить.

Впрочем, всё это было достаточно кулуарно, быстро заглохло, а меня-то лично и на информационном пике меньше всего занимало, так что, я бы никогда не вспомнил такую чепуху. Но несколько дней назад наткнулся на «Дожде» на большую беседу с главным по «Нике» Юлием Гусманом и просто заслушался в восхищении. Этот мэтр вообще вел себя очень барственно и вальяжно, нет, по-доброму, конечно, но страшно назидательно и покровительственно, эдакий мудрый патриарх среди резвящегося молодняка.

И, естественно, ему задавали вопросы про происшествие на его родной «Нике», а он с ласковой просветительской улыбкой излагал то самое, уже сформулированное мной третье мнение, мол, такие люди, как Манский и Сокуров, могут, конечно, говорить что угодно и где угодно, но уместнее им было бы делать это в своих фильмах, а не пытаться обкакать людям настроение, когда те пришли шутить, развлекаться и радоваться жизни. И тут вспомнилась мне одна история. Постараюсь предельно кратко.

В самом конце необычно теплого даже для тех мест сентября восемьдесят второго года Брежнев приехал в Баку вручать орден Ленина Азербайджану. Алиев готовил республику к такому важнейшему мероприятию, естественно, загодя и довольно долго, тренировали ликующие массы трудового народа, отовсюду собрали лучшие творческие коллективы, украшали и надраивали город, ну, все как положено.

А руководство и организацию всего этого грандиозного действа Гейдар Алиевич поручил своему любимцу, бывшему знаменитому на всю страну капитану ихней команды КВН, а тогда уже и весьма известному, по крайней мере на местном уровне, режиссеру театра и кино Юлику, как его нежно называли, Гусману.

И вот правительственный картеж въезжает на главную площадь, то, понятно, Ленина, Леонид Ильич выходит из машины и видит, что надо подняться на помост к трибуне по нескольким ступенькам. Смотрит грустно и с тяжелым вздохом говорит: «Нет, Гейдар, я туда, пожалуй, не взойду. Поеду-ка отдохну…» После чего все садятся обратно и уезжают. Народ в панике и полной оторопи, никто не понимает, что делать, а прямых указаний с самого верха нет. А, главное, идет запись для центрально телевидения, которая должна появиться в основных вечерних новостях.

И тут Гусман на свой страх и риск дает отмашку начинать. Празднество устраивается перед пустыми трибунами без всяких торжественных речей, но в строгом соответствии с заранее написанным и отрепетированным сценарием. Народ танцует, марширует, поет и веселится как ни в чем не бывало.
А для новостей по телевизору потом с помощью того же Гусмана сделали такую нарезку, что этого факта как бы и не было вовсе, довольный Брежнев наблюдает за встречающим его счастливо веселящимся народом и никаких даже малейших сбоев в картинке не имеется. Вот так создавали свою и нашу реальность те, кто сегодня поучает, насколько всё должно соответствовать времени и месту.

Леонид Ильич умер через сорок дней. Юлий Соломонович, тысячу лет ему жизни, успешно здравствует и рассказывает, как кому нужно себя вести. А той историей искренне до сих пор гордится, нередко её публично вспоминая.

Метки:

Тост

Только не надо высокомерно мне рассказывать, что это всё даже не паллиатив и подделка, а и вовсе отношения к делу не имеет.

По забытой уже причине как-то так сложились мои транспортные маршруты по городу в самом конце шестидесятых – начале семидесятых, что я начал довольно регулярно по дороге заходить за газетами «на дорогу» в киоск, расположенный непосредственно в зале ожидания Белорусского вокзала.

И однажды обратил внимание, что там на табло отправления совершенно буднично и обыденно указывались поезда «Москва-Гамбург» и «Москва-Париж». Ведь кто-то же ездил. И даже набиралось еженедельно на целый состав. Это казалось мне тогда абсолютной фантастикой. Не меньшей, чем появившийся чуть позже фильм «Москва-Кассиопея». Отроки, бля, во вселенной…

Я ещё помню, что само собой возникло тогда четверостишие: «по четвергам уходит поезд в Гамбург, а по субботам поезд на Париж, где ждет меня таинственная гавань, и где красиво жить не запретишь», которое я нередко автоматически бурчал себе под нос, пробираясь через толкучку часа «пик» на кольцевой.

Бывали мы потом, и неплохо, и нескучно бывали во всех этих гамбургах и парижах. Ничего там особо таинственного нет, а у красивой жизни те же запреты и преграды, что и везде. Но зря клеветать не хочу, погулять вполне можно не без удовольствия. Однако с теми Гамбургом и Парижем, что в ранней юности читались на табло грязноватого московского вокзала, конечно, никакого сравнения. В тех городах уже не оказаться никогда.

И вот сегодня я всё прекрасно понимаю. Просто взял с полки в ближайшем «Перекрестке» за вполне умеренные обычные деревянные. И хмурым неприветливым вечером на свежий теплый французский багет местной выпечки кладу тончайший ломтик ветчины, срезанный новым очень острым ножом с баварской рульки микояновского завода, запивая несколькими резкими глотками ледяного брюта «Абрау»… Нужно только включить поярче свет и поставить соответствующую музыку.

И черт с ней, с этой реальной Европой, Россией и жизнью вообще. За нашу юность! Ваше здоровье!

Метки:

На прогулке

Я сел за руль в семьдесят первом.

То есть, машины водил по разным глухим местам нашей необъятной родины и до того, без всяких прав, но то были разные грузовики, от знаменитого «Захара» до замечательного и моего любимого 131-го ЗИЛа и на дорогах, где существовало единственное правило – преимущество у того, у кого тачка больше.

Но тут началось всё по-серьезному, пошел в автошколу при МАДИ и выехал с инструктором на улицы Москвы. Учились, кстати, тогда довольно долго, точно уже не помню, но что-то около года, и экзамены были очень строгие, без всяких дураков и взяток, в два этапа, сначала техническая часть, только потом уже в ГАИ правила и вождение.

А вскоре появилась и первая собственная машина, «копейка» за пять пятьсот. И с тех пор я лет тридцать пять практически ежедневно, даже без перерывов на отпуск, крутил баранку, наезжая в среднем около сорока тысяч километров в год, это не считая времени, когда зарабатывал деньги перегоном машин между Москвой и Тбилиси.

Я эту трогательную историю рассказываю за тем, чтобы никто меня не заподозрил в патологическом изначальном нутряном «пешеходстве» и непонимании всех высоких чувств, связанных с обладанием собственным автомобилем и передвижением на нем.

Ну, да, возможно, некоторых радостей истинного шофера я от природы оказался лишен. Например, само по себе вождение вне зависимости от цели и задачи, мне никогда не доставляло удовольствие, как и кипятящая адреналин скорость.

Но зато я сполна насладился иными преимуществами личного транспортного средства, чувством дополнительной свободы в пространстве и даже в некоторой степени, во времени, комфортом, короче всем, что связано с удобством перемещения собственного тела вместе с необходимыми предметами из одной точки в другую. Отельное влияние, которое оказал автомобиль на мою личную жизнь я и вовсе опускаю, это здесь точно будет не к месту…

Однако надо учитывать и понимать, что я начинал водить в ситуации, которая сейчас никому не может и примечтаться. С улицы Жуковского, это на Чистых, до института на Фрунзенской я умудрялся иногда, причем ничего особо не нарушая, добраться минут за десять. Город был по нынешним понятиям практически пуст и приветлив, ни о каких пробках и речи не было. Смотаться на выходные в Питер тоже не составляло никакого труда, дорога почти пустая, сложности только с бензином порой случались, ну, так у каждого в багажнике имелась на то пара канистр. Хорошо жилось молодому придурку...

И вот лет десять назад я последний раз проехал от своего Крылатского до деревни, всего километров двадцать пять за четыре с лишним часа на своей последней машине, длинной тяжелой «Ниве», кинул ключи охраннику и сказал, что всё, с меня хватит, больше не хочу, пусть пользуется. Сяду теперь за руль только, может, доехать до местного магазина или ресторана. А нынче и вовсе езжу только на трехколесном велосипеде. Автомобиль перестал для меня в Москве быть фактором дополнительной свободы. А превратился в полную этому противоположность. Совершенно лишнюю и ненужную дополнительную головную боль.

Через пятнадцать минут после выхода из дома я могу (но тут, конечно, следует иметь в виду, что имею не совсем стандартную возможность выбирать время поездок) на мягком кресле в вагоне с кондиционером доехать до самого центра, а там, если совсем уж нет никакого желания пройтись хоть сколько-то пешком, поднимаю руку и тут же останавливается такси. А с изобретением таких гениальных штук, как всякие уберы, проблемы вообще исчезли окончательно.

Так что, мне совершенно непонятны те, кто нынче продолжает держаться за свое священное право доехать до Арбата на роскошном авто и потом долго и нудно искать, куда бы тут приткнуться подешевле.

И ещё я заметил, что стал зверем смотреть на тех, кто заезжает на тротуар. А поскольку заезжает большинство, то я большинство и стал ненавидеть. А это дополнительный вред для моей психики и их кармы. Мало им того, что Крым ихний, так ещё и обязательно нужно по тротуару прокатиться. Редкие всё-таки суки, эти автомобилисты. Хуже них только велосипедисты, которые во время езды треплются по мобильнику. Но о них как-нибудь позже и отдельно. Нельзя столько негативных эмоций за раз.

Метки:

Сектор обзора

Я в юности, когда уже начал зарабатывать, регулярно посещал ресторан «Прага». Не только ужинал, но иногда обедал и даже изредка завтракал. И там в роскошном туалете на первом этаже бессменно и издавна трудился весьма известный в узких кругах Аркадий Семенович. Оказывал разного рода мелкие, но очень полезные платные услуги, вплоть до чистки обуви и слегка приторговывал всяким дефицитом, от польской туалетной воды до югославских презервативов.

Поскольку поневоле в этом туалете встречались мы многие годы, то через какое-то время нас вполне уже можно было считать добрыми знакомыми. Не только знали друг друга по имени и здоровались, но могли перебросится парой фраз, обменяться мнениями о последнем хоккейном матче или поинтересоваться здоровьем, если покажется, что собеседник сегодня не слишком бодро выглядит.

Аркадий Семенович изредка отпускал мне какой-нибудь пустяк в долг, если случались проблемы с наличными, знал, что за мной не заржавеет, я как-то после банкета занес ему оставшуюся непочатую бутылку армянского трехзвездочного, которую почему-то неудобно было брать с собой, поскольку ехал не домой. Мы были друг с другом неизменно приветливы и безупречно вежливы.

Однако, понятно, никому из нас не пришло бы в голову пригласить другого поиграть в карты, на день рождения или хотя бы просто опрокинуть пару стопок после работы в рюмочной на Копьевском. Общение было строго ограничено несколькими квадратными метрами кафеля между зеркалами ресторанного туалета вне зависимости от качества и уровня этого общения. Что, естественно накладывало на него определенный отпечаток.

Иногда я получаю почти возмущенные комментарии к разным своим текстам. Мол, как вы можете писать так-то и так-то о таком-то, если он позволил себе так-то сказать или так-то поступить! И понимаю, что у некоторых, видимо сложилось впечатление, а потом уже и мнение, будто я только и делаю, что бегаю по улицам, а когда и не бегаю, то всё равно дергаю всех окружающих за рукав, заглядываю каждому в глаза и пытаюсь выяснить, а как он относится к аннексии Крыма, что вообще думает про Украину и насколько любит Путина.

И такому странноватому искажению взгляда есть весьма простое и даже несколько оправдывающее его объяснение. На страницах своего Журнала я стараюсь формулировать какие-то собственные мысли, часто связанные с определенными актуальными ежедневными фактами. Но, несмотря на то, что этот блог уже почти года три перестал быть «средством массовой информации», всё-таки он не превратился полностью в личный дневник, а, поскольку полностью открыт для каждого, мне представляется логичным в основном писать о том, что может представлять в данный момент интерес и ещё для кого-то, кроме меня.

Так что, не бегаю я, не дергаю и не заглядываю. А вообще-то занят по жизни совсем иными делами и мыслями, большинством из которых вовсе не имею привычки и желания публично делиться со всем миром. И судить обо мне, как о борце какого-то идеологического фронта или глашатае каких-то идей с принципами довольно нелепо.

Столь же нелепо предъявлять мне какие-то соответствующие претензии и требования. Я с фронта давно дезертировал, о чем в свое время честно объявил, и так же давно мне глубоко наплевать, что по какому поводу думает и делает население этой страны. А если я что заметил забавное и поделился наблюдением, то это отнюдь не значит, что произошедшее оставило неизгладимый след в моей бессмертной душе.

Но у людей, который сталкиваются со мной только на страницах Журнала, видимо, действительно достаточно обоснованно может сложиться и иное впечатление. Как у тех, с кем я многие годы регулярно сталкиваюсь и даже, бывает, немного общаюсь, в бане, может сложиться впечатление, будто я в своей жизни исключительно парюсь и плаваю в бассейне.

И вот только теперь я начинаю понимать, какое впечатление обо мне могло в свое время сложиться у Аркадия Семеновича…

Метки:

В рассказе о том, что хоть Сталин и имел свои недостатки, но Хрущев был ещё хуже, глаз случайно зацепился за такую фразу:

«Светлые и просторные сталинки с высокими потолками еще долго прослужат людям, а хрущевские клетушки идут как аварийное жилье и подлежат сносу».

Относительно светлых и просторных «сталинок» ничего сказать не могу. Как-то даже раньше особо не задумывался на эту тему, но вот теперь стал вспоминать, что при советской власти я ни разу не был ни в одном сталинском доме, мое знакомство с ними началось только в начале девяностых, когда организовал одну из первых в городе риэлтерских фирм.

Не буду делать из этого далеко идущих выводов, вполне возможно, что элементарное совпадение, но вероятно и наоборот, как раз несовпадение каких-то социальных кругов и слоев. Но не в этом суть. Все мои знакомые по Колыме и Чукотке жили или в избах, или в бараках. А городские, в основном московские, в комнатах гигантских коммуналок роскошных бывших доходных домов постройки начала двадцатого века. Об одной такой квартире старшего поколения моей семьи у уже довольно подробно рассказывал.

И вот году, наверное, в шестьдесят восьмом, ту воронью слободку расселили, и моя бабка с прабабкой, теткой и её сыном получили «двушку» в той самой «хрущевке». Совершенно стандартной, действительно из двух «клетушек», но, надо признать, совсем не в стандартном месте, даже не в каких-то Черемушках, считавшихся тогда жуткой окраиной, а в родном районе, в Хохловском переулке. О лучшем просто нельзя было мечтать.

А мы как раз оказались тогда в Москве и снимали комнату где-то в конце Ленинского. И я помню, как первый раз в жизни поехал по специальному приглашению, задолго договорившись, к бабке в новую квартиру принимать ванну. Да, похоже, действительно класс восьмой-девятый. Ещё раз повторю, первый раз в жизни я лег тогда в ванну. До того даже не подозревал, что возможно подобное блаженство.

Более для подавляющего числа людей моего поколения уточнять ничего не нужно.

А теперь те, кто жил в «светлых и просторных сталинках», или их потомки, или наслушавшиеся и начитавшиеся воспоминаний тех живших с потомками, презрительно сплевывают в сторону «хрущевок». Настоящие патриоты с полной, совершенной национальной и культурной идентичностью.

Метки:

Первая перемена

Меня почему-то всегда до слез возмущала, удивляла и оскорбляла фраза: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой!» Видимо, я слишком рано первый раз прочел эту книжку, как и многие другие, но сейчас не о том. Просто вспомнилось.

Мне лет десять, может, немного больше. Заканчивается первый урок, в классе довольно сыро и прохладно до ознобливости, за окном ещё толком не рассвело, какая-то темно-серая мерзковатая муть, а я с ужасом жду звонка.

С ужасом потому, что, как только он прозвенит, мне придется идти на перемену в коридор, где орущая толпа будет с бессмысленными глазами хаотически носиться на бешеной скорости, прыгая, толкаясь, гримасничая и, что самое ужасное, искренне при этом веселясь и прекрасно себя чувствуя. А я мечтал лишь об одном, чтобы было тихо и, если уж по невозможности не безлюдно, то хотя бы предельно спокойно.

Сразу скажу, что здесь не комплекс ребенка, которого обижают. Довольно долго я был весьма крупным и рослым для своего возраста и особенно магаданского окружения мальчиком, при этом ни у кого обычно своим видом или поведением не вызывающим раздражения, абсолютно одновременно и неконфликтным, и не агрессивным, и не виктимным, так что ко мне в общем-то никто особо не цеплялся, даже старшеклассники.

Но когда кто-то совершенно случайно врезался в меня или хотя бы просто задевал на бегу в процессе того, что учителя, несмотря на строгие формальные окрики, снисходительно называли «надо же ребяткам размяться между уроками», я ощущал чисто физиологическое отвращение, мгновенно переходящее в ненависть, которая в свою очередь переводила стандартное мое при раннем вставании подташнивание в явную и сильную тошноту.

И вот сидел я в тоскливом ожидании и ещё более тоскливом предчувствии предстоящей первой перемены и думал: «А если я сейчас не хочу никуда идти, в том числе и на бой, то что, совсем не достоин счастья и свободы? Какое же это счастье и свобода, когда они для меня как раз в том, чтобы никуда не идти?»

Признаюсь, по детской наивности и непосредственности я изначально делал попытки что-то объяснить учителям. Понятно, не такими словами, всё же не настолько был наивен и непосредственен, а придумывал какую-нибудь отмазку, типа, неважно себя чувствую, голова болит или, там, спину вчера ушиб во дворе на горке, а один раз, почему-то даже запомнилось, придумал трогательный сюжет, будто случайно впопыхах надел старые ботинки, и они мне страшно жмут… Короче, под любым предлогом старался уговорить оставить меня в классе, но успеха в большинстве случаев не имел.

Однако довольно быстро сообразил, что кроме прямого вранья должны существовать и иные способы решения проблемы. Тогда было (не знаю, как сейчас) такое понятие, как «дежурный по классу», которому по обязанности полагалось остаться, проветрить помещение, вытереть начисто доску, смочить губку, обновить при надобности мел, ну, и тому подобные мелочи. Составлялся какой-то график, но большинство считало эту обязанность неприятной и утомительной, потому с удовольствием соглашалось переложить её на меня. И я оказывался счастлив и свободен без всякого боя.

Правда, тут не могу не заметить, что, хотя учителя обычно не обращали внимания на подобную чепуху, некоторые наиболее сообразительные одноклассники иногда понимали мою заинтересованность и по принципу Тома Сойера делали вид, будто сами только и мечтают выполнить свой священный долг дежурного. Впрочем, эта проблема решалась уже совсем легко, у меня был такой непобиваемый козырь, как отдать свой завтрак, что на Колыме шестидесятых работало безотказно.

… Особенно любил я ту перемену, по-моему после третьего урока, которую называли «большой». За несколько минут справлялся со своими обязанностями дежурного и потом долго-долго сидел в одиночестве и почти тишине, аккуратно и тщательно до предела растягивая каждое мгновение, наслаждаясь ими, мгновениями этими, по отдельности и складывая в единое, казалось, нескончаемое удовольствие… Счастливый и свободный, как вряд ли когда после.

А Хемингуэя я прочел, похоже, вовремя. Хотя, конечно, уже совсем точно не помню, но, несомненно, во много более сознательном возрасте, потому что сразу понял и, главное, мгновенно воспринял и ощутил и суть названия «Там, где чисто и светло», и строки:

«Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе – совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет».

Метки:

Видел вашу маму…

Мне кажется, что это к какой-то степени из тех аберраций памяти, как «в наше время так не пили» или «не было такого разврата, а девушки оставались целомудренными до свадьбы» и подобная лирика.

Мне тут читатель в комментарии написал: «Как человек с хорошей памятью, еще помню времена, когда, например, выражаться матерной бранью в присутствии женщин считалось неприличным».

Я, правда, попросил уточнить, какие конкретно временные и социальные рамки человек имеет в виду, но ответа, к сожалению, не получил. Потому выберу их произвольно и самостоятельно, естественно, без претензий на энциклопедическую полноту. И сразу скажу, что буду признателен за любую дополнительную информацию.

Только очень прошу, я без малейшего желания дискутировать, пишу лишь о собственных, исключительно личных впечатлениях и воспоминаниях шестидесятых-восьмидесятых годов прошлого века на основании опять же, естественно, только собственного, столь же личного опыта.

На рыбзаводах Шикотана, в порту Мотыгино, на целинных стройках северного Казахстана и подобных местах в рабочей среде во время производственного процесса мат был делом обыденным, без разбора пола и возраста, но при этом довольно серьезно различались обычный разговор и ругань с целью оскорбления. Но это тема отдельная.

В деревне средней полосы (у сибирской тут были свои нюансы), что в поле от бригадира или агронома, что в коровнике со свинарником от звеньевого или зоотехника можно было опять же по работе получить тираду любой этажности не просто при женщинах, но и конкретно в их адрес. Впрочем, имелся не меньший шанс «ответки» со стороны слабого пола, причем, не худшего качества по части изощренности лексики.

Но вот в избе, что дома, что в гостях, это было гораздо менее употребляемо, даже во время застолий. Ну, естественно, за исключением случаев, когда кто-то излишне напивался, хотя в таких случаях человеку многое прощалось, «был выпимши» - это всегда являлось универсальной и уважительной отмазкой.

На многих заводах уважающий себя (и уважаемый) начальник цеха редко позволял себе материться даже на крановщиц, а уж в бухгалтерии или на селекторном совещании и вовсе было почти исключено. Но, опять же, «почти».

В городских, особенно, конечно, московских и ленинградских, но не только, кругах творческо-художественной интеллигенции богемного типа матерились очень часто по-черному, круче легендарных извозчиков. И при дамах, и сами дамы, и даже, опять же, без особых возрастных ограничений.

Чрезвычайно редко подобное можно было услышать в среде учителей, врачей и прочих, кого условно обозначали как «средняя советская интеллигенция»

А вот среди партийных работников, тут я могу засвидетельствовать по журналистской своей практике, мат был постоянным инструментом идеологической работы. Кстати, если почитаете многие воспоминания о Ельцине, то там часто встречаются удивленные строки, что он всех называл на «Вы» и публично не матерился. Это отмечается именно потому, что было исключением, обычно «тыкали» и по матушке. Естественно, в отношении или равных, или, лучше и чаще, подчиненных.

Студенчество семидесятых материлось безбожно и поголовно. Конечно, были уникумы, что не поддавались общему поветрию, но они сразу бросались в глаза.

Короче, ну, никак не могу утверждать, что в какие-то из времен на моей памяти так уж принципиально количество мужчин, которые никогда не позволяли себе слово мата при женщинах, было принципиально больше, чем сейчас.

А под конец история, относительно той фразы, часть которой вынесена в заголовок данного текста. Один писатель в шестидесятых, когда был на своей даче в Переделкино, получил от общих знакомых относительно некого своего приятеля определенную информацию негативного содержания. Писатель был не самый крупный, телефона не имел, потому побежал на почту и в эмоциональном порыве набросал текст телеграммы. Девушка в окошке её прочла, покраснела и укорила мужчину, мол, как ни стыдно, вы же по виду образованный человек, а позволяете себе такие выражения в письменном виде, нет, я подобное никак передать не могу…

Тогда писатель взял другой бланк и переиначил текст следующим образом: «Видел вашу маму зпт сделал всё зпт что надо тчк»

Метки:

Коммунальное варево

Ладно, Бог с вами, относительно религий мы разобрались, и вправду, чего там сложного, тоже мне бином Ньютона.

Тем более, что многие высказались достаточно искренне, хотя почти никто даже не попытался понять, не меня, а то, что я хотел сказать, но и это более чем справедливо, никакой такой причины нет особого заморачиваться.

Как сказал Тристан Тцара о «Поминках по Финнегану», чтобы кто-нибудь потратил силы, необходимые для осмысления такого текста, это должен быть не роман, а по крайней мере средство для быстрого и гарантированного лечения триппера.

Так что, я сейчас совсем о другом.

Иной мой текст о мифах один из читателей прокомментировал так:

«Мубарак, Каддафи и прочие, конечно, виноваты. Но вот НАТО в Ливии что позабыло, на стороне "повстанцев"? Зачем их надо было поддерживать? Я ещё мог бы понять, зачем в Афганистане, в пику просоветским коммунистам, можно было вырастить и поддержать исламистов. Но ведь не один же раз на эти грабли становились. Тот же Иран, скажем. И не учатся».

Хотя, во-первых, я на самом деле, на этот вопрос в упомянутом тексте уже ответил, а во-вторых, там же предупредил, что не считаю возможным и продуктивным бороться с мифами при помощи фактов, а эффективного «противомифа» пока не придумал, тем не менее, не делая попытки подробно ответить по существу всех упомянутых эпизодов, но, поскольку вопрос задан был человеком вполне вменяемым, несколько строк на тему всё-таки напишу.

Хотя и они могут показаться не слишком относящимися к теме, однако уж извините, чем богаты.

В начале одиннадцатого года, когда «арабская весна» только набирала обороты, а мои тексты ещё нередко перепечатывали в разных изданиях, порой довольно экзотических (на всякий случай уточню, что это не связанные между собой явления), в американской русскоязычной газете «Еврейский мир» появилась такая «Колонка главного редактора», от имени, естественно, этого самого главного редактора, из которой я позволю себе привести небольшую цитату:

«– На чьей стороне ваши симпатии в столкновении сирийской оппозиции с режимом Асада? — спросил я известного израильского журналиста Александра Когана.
– Конечно на стороне Асада! — не задумываясь, ответил он. — Как бы ни был опасен вооруженный ракетами с химическим оружием сирийский диктатор, исламская оппозиция может быть еще опаснее.
– В этом состоит аргумент защитников существующей власти в России, которые говорят, что, как бы ни был плох диктатор Путин, Зюганов и Жириновский могут быть гораздо хуже, — ответил я ему и позвонил московскому журналисту Александру Васильеву, чтобы выяснить его мнение о позиции израильского журналиста.
– Подобные взгляды только кажутся прагматичными, но в действительности они близоруки и ошибочны, и прежде всего для самого Израиля, — ответил Александр Васильев. — Ведь если Государство Израиль поддерживает сегодня диктатора, угнетающего меня и мой народ, то как я буду относиться к Государству Израиль, когда приду к власти? Любая аморальная политика поддержки тиранов и империй зла в перспективе будущего обречена на провал».


Естественно, я тогда сказал несколько иначе и значительно пространнее, просто редактору оказалось удобнее сформулировать мою мысль столь кратко и даже аскетично, но я не был в претензии, потому что суть осталась не искаженной. Но всё-таки я решил, что стоит ещё раз уточнить и самостоятельно написал уже более подробный текст. Его напечатали, тот текст я, к сожалению, найти не смог.

А скорее даже и не к сожалению, и там тоже, конечно же, никаких интеллектуальных прорывов и открытий не было. А всего лишь уточнялось, что арабы арабами, но сейчас (естественно, тогда, на сегодня это уже не экстраполируется полностью, поскольку перешло совсем в иную фазу) лично я для многих государств, их правительств и граждан являюсь точно таким же арабом. И поддерживать условного Путина против меня представляется столь же рациональным, как арабских диктаторов против их аппозиции. Но всегда ли рациональность столь уж рациональна в долгую? Не знаю, отвечать ни за что с уверенностью не стану, но на всякий случай должен предупредить, что злопамятность у подобных мне на удивление и исключительно жесткой и долгой, а исторические качели капризны и не всегда предсказуемы…

Американская русскоязычная еврейская общественность накинулась на меня после этого с изумительной яростью, ни до, ни после никогда моя скромная писанина и персона не удостаивалась смешивания с дерьмом столь авторитетными и известными мыслителями и публицистами. И хотя несколько раввинов в частном порядке написали, что полностью со мной солидарны, газета, на всякий случай, к моим услугам прибегать прекратила.

И последнее на эту тему, уже ни к какой политике вовсе е имеющее отношения.

Я не только вырос, но и уже до весьма зрелого возраста жил во всякого рода бараках, общежитиях и гигантских коммуналках. И всегда там, в соседних комнатах и местах общего пользования происходили какие-то безобразия. Самая классика, конечно, это мужик регулярно напивается и лупцует бабу свою, а частенько и детей. По утрам перед ванной и сортиром драки. Жуткие скандалы, чья очередь коридорные полы драить или перегоревшую лампочку в прихожей менять. А с электросчетчиками, или кто чей тазик взял, не говорю уже про использование случайно забытого на унитазе личного стульчака…

Но это так, обыденное и рядовое, а нередки бывали и довольно занимательные сюжеты. В одной «вороньей слободке» жила очень большая и весьма занимательная семья ещё в последние сталинские годы расстрелянного крупного союзного министра, переселенная из «Дома на набережной». Они к тому времени реально были очень бедными и нуждающимися, но плюс к тому вдова министра, старуха Виктория Федоровна ещё и страдала клептоманией. Причем, это действительно болезнь была, даже справка из диспансера имелось.

Вместе с тем она обладала какой-то такой удивительной нечувствительностью рук к температуре, что без малейшего видимого для себя вреда умудрялась таскать мясо и прочую снедь прямо из кипящих на коммунальной плите кастрюль. Причем я поначалу пытался договориться, мол, не сочтите за обиду, от всей души, когда сварится, милость просим, поделюсь немедленно, а, хотите, заранее кусок отрежу, только не лезьте рукой в мой суп… Бесполезно. Нет. Нет, ну, что вы, я совсем не голодна, только что отобедала, а не мгновение отвлечешься, глядь, опять Виктория Фёдоровна в моем борще по локоть.

Народ боролся с этой напастью в основном способом довольно трудоемким. Или веревками привязывал крышки к кастрюлям, или даже какие-то цепочки с амбарными замками приспосабливал. Впрочем, война шла с переменным успехом, поскольку старуха умудрялась справиться с самыми хитрыми узлами и, есть подозрение, не брезговала и отмычками. Пострадавшие реагировали по-разному, иногда очень даже эмоционально, но до рукоприкладства дело всё-таки не доходило.

И вот как-то в одну из комнат вселилась довольно «богатая» по тем временам супружеская пара средних лет, преподаватели МГУ, она уже не помню, чему учила, а он точно марксистско-ленинской философии, кандидатскую степень имел, рассказывал всем, что докторскую пишет. И за ним я стал замечать, что мужик втихую, когда один на один застукивает Фёдоровну на месте преступления, отвешивает ей подзатыльник, а то и ногой норовит пнуть. Раз его предупредил, другой, чтобы конечности особо не распускал, он даже в какой-то степени смущенно и понимающе обещал.

Но однажды у них гости случились, большая солидная копания, и на плите готовился чуть ни целый бак чего-то по запаху чрезвычайно вкусного. За гостеприимной суетой хозяева не досмотрели, отвлеклись, старуха, понятно не выдержала, я случайно прохожу мимо и вижу, что она обеими уже руками в праздничном вареве, а марксист-ленинист, выведенный из себя окончательно, с помутневшими от ненависти глазами, не оттаскивает по обычаю Федоровну от бака, а совсем наоборот, клонит её голову вниз и, того и гляди, если не сварит, то утопит несомненно…

Я к чему, собственно, все эти трогательные истории вспоминаю и рассказываю? В разные времена я реагировал на всяческие безобразия, вплоть до смертоубийственных, своих соседей тоже, естественно не одинаково. В зависимости и от этих самых времен, соответственно, и с моим возрастом, и от конкретного настроения, и ещё очень много от чего, вплоть до времени суток, поскольку с детства я ранним утром, и я же поздним вечером, это два разных человека. И бесспорно, тут даже обсуждать нечего, далеко не всегда я вел себя и поступал самым верным, мудрым, честным, наиболее оптимальным и справедливым образом. А иногда, чего уж тут лукавить и хвостом крутить, просто как свинья и засранец.

Но никогда, вот тут отвечаю и подчеркиваю, я сам не был устроителем, инициатором или организатором подобных безобразий. И надо отдать должное окружающим, никогда ими в таковом не был обвинен. Даже если они на меня смертельно были обижены и за форму, методы и результаты моей реакции на их развлечения.

Метки:

Символ кимвала

Есть в религиоведении такое направление или метод, это как угодно и удобнее, который я сейчас не стану сейчас именовать общепринятыми терминами, поскольку, на мой взгляд, они несколько затуманивают смысл своей приблизительностью, но определяющий фактор там внешне как бы достаточно прост и логичен даже до бытового, чисто житейского уровня, который я и ценю более и прежде всего.

Религия и религии изучаются с вынесением за скобки самой веры, как таковой. То есть, если совсем грубо, типа, нас, именно как ученых, совершенно не только не волнует, но даже абсолютно не интересует, есть Бог или нет, мы только собираем факты, изучаем их анализируем, синтезируем, сравниваем, что там по науке ещё положено, всё делаем, фиксируем и предоставляем публике для сведения. Остальное – трава не расти, каждый далее волен поступать по собственному разумению и ощущению.

Конечно, как в любом стремлении к идеалу нейтральной объективности, здесь имеется доля изначального лукавства. И, скажем, представители условной «европейской школы» данного направления, никак это формально не выражая, всё-таки в основном и по большей части в глубине души считают, что Бога нет, а их американские коллеги и единомышленники столь же молчаливо придерживаются прямо противоположного мнения.

Однако на самом деле всё это совершенно не мешает действительно весьма эффективному и результативному использованию самого метода как такового. Если, естественно, придерживаться рамок несколько искусственного самоограничения, введенного учёными как условие игры. Но уже на попытках выхода хоть немного «во вне» начинаешь сталкиваться с трудно преодолимыми противоречиями.

Поскольку у нас сейчас разговор всё-таки не узкопрофессионально религиоведческий, я далее подробнее распространяться не стану, а приведу всего лишь один в достаточной степени частный пример. Речь пойдет о символах, смысл которых всё же принципиально зависит от наличия или отсутствия веры.

Вот доллар, несомненно один из самых значимых символов США. Но это никак не мешает постоянно уничтожать вышедшие из употребления купюры, да что там просто «уничтожать», есть технологии, при которых измельченную долларовую массу добавляют в составы для дорожных покрытий и ездят потом по своему символу на машинах без зазрения совести.

Или, уж куда круче, национальный флаг. Не в какой-то там бездуховной Америке, а в заидеологизированном СССР в самом начале семидесятых помню на одном из портовых складов проводили учет-ревизию. Предстоял очередной всесоюзный праздник с вывешиванием знамен, и надо было убедиться в требуемом наличии нужного качества.

Выяснилось, что десяток полотнищ уже с годами пришли в негодность, и, чтобы иметь официальное право заказать новые, выслуживших срок ветеранов списали. После чего ни у кого даже мысли не возникло озаботиться приличествующей моменту церемонией прощания с символами и их упокоения.

Порвали или порезали на удобные куски и использовали для каких-то практических целей в соседнем гараже. При этом, я совершенно не уверен, что с точностью исполнили все инструкции, но точно знаю, что морально-нравственных мучений или даже просто малейшей по этому поводу задумчивости ни у кого из мужиков не возникло.

Но если ты веришь в Бога и, соответственно, во вторую, мистическую составляющую Церкви, без того всего лишь обычной человеческой организационной структуры, то и Храм для тебя есть не только в стандартном понимании строение что-то там символизирующее, но и некий портал соприкосновения с высшей силой. Тогда разрушение обветшалого храма не может равняться просто сносу дома, там действуют уже совсем иные законы.

И в куске дерева, с помощью самых что ни на есть реальных практических манипуляций превращенном в икону, уже присутствует не только некий абстрактный символ Бога, но и часть самого Бога, который на части не делится. И нельзя испорченную икону, раздробив и размолов, пустить в какой-нибудь строительный наполнитель. То есть, в смысле, нельзя, если Бог есть. А нет, так и никаких проблем, деревяшка и деревяшка, какая разница, чем она была раньше.

Так что, и чуть отходя от сухого академизма, не получается удержаться в методологии «только факты». Всё равно приходится определяться.

Я, собственно, начал несколько издалека для того, чтобы предупредить верующих, чтобы они далее это текст не читали, поскольку могут обидеться, а оскорбить кого-то, как всегда, меньше всего входит в мои планы. Только в данном случае я обращаюсь к верующим не в Бога, а в Юрия Гагарина. Для которых он символ именно в религиозном смысле. Пожалуйста, воздержитесь.

Да я и сам в детстве был не чужд до уровня даже в какой-то момент восторженного неофитства. Помню как сейчас тот апрельский день шестьдесят первого, когда такой гордый пришел в детский сад и с порога товарищам, мол, а вы знаете, как зовут космонавта? Мне-то дома сказали, я старательно заучил и был уверен, что всех сейчас огорошу свои откровением, а мне в ответ десятки младенческих глоток на последнем пределе звенящей мощности – Гагарин!

Это был действительно массовый и абсолютно искренний восторг. Всего несколько лет, но в реальности гигантская вдохновенная эпоха гордого сумасшествия под девизом «Мы покорили космос!», которая достойна отдельного множества эпопей, но вряд ли у меня уже получится стать автором хоть одной из них. Потом трагическая скорбь после внезапной гибели героя…

А вот конкретного дня, когда я впервые задал себе недоуменный вопрос: «Подожди, подожди, а что собственно такого совершил именно Юрий Алексеевич Гагарин, что позволяет и даже заставляет относиться к нему как к светлейшей и выдающейся личности?» - я, конечно не запомнил. Но, то, что вопрос возник довольно давно, это несомненно.

Ну, слетал, собственно, мужик на орбиту исключительно в роли Белки-Стрелки, никаких особых навыков, кроме хорошего здоровья и физической формы от него там тогда не требовалось. Вот, например, те же летчики-испытатели всегда были для меня «сверхчеловеками», они совсем другое дело. Тот же Марк Галлай, который, кстати, принимал непосредственное участие в подготовке космонавтов и от которого, по некоторым слухам, Гагарин перенял знаменитое «Поехали!», действительно уникальный специалист. А Гагарин был в этом отношении более чем рядовым. Так в чем же магия символа, только в улыбке? Ну, не знаю, мне, честно говоря, и улыбочка эта – так себе…

А в остальном, если вчитаться и задуматься, весьма странновато неприглядная картинка получается. Не ставлю сейчас целью написать сто-то типа «разоблачительной монографии», да и смысла в этом ни малейшего, ни мне, ни кому-либо их моих знакомых Юрий Алексеевич ничего плохого не сделал и ничем не обидел, столько было неизмеримо больших сволочей, что глупо сосредотачиваться именно на этом довольно стандартном в человеческом плане по меркам тех лет военном летчике. Но поскольку речь ведь идет не совсем и не только о нем, а о легенде и символе, приведу лишь один пример.

Я слышал эту историю в разных вариантах, и у меня есть личные основания не сомневаться в её правдивости, но приведу наиболее нейтральный рассказ из уст Кобзона. Только, единственное примечание, давайте личность самого Иосифа Давидовича тут оставим за скобками, как и вопрос существования Бога, а просто воспримем факт:

"Вдруг Герман (Титов. – А.В.) говорит: «Я так люблю стихи Евтушенко. Хотелось бы, чтобы он у нас выступил на вечере. Но… что-то он там наговорил плохое про Советский Союз, когда был в Париже…»
- Герман! Ну что ты веришь всему этому дерьму, – вступился я за Евтушенко. – Это все ложь, гундёжь и провокация…
- Ну, раз такое дело, – говорит Титов, – приглашай его к нам. Только предупреди – мы можем задавать неприятные вопросы.
Я к Евтушенко. Говорю: «Женя, как ты смотришь на то, чтобы встретиться с космонавтами?» А он как раз заканчивал поэму «Братская ГЭС».
- С радостью! – сказал Евтушенко и лихорадочно начал писать целую главу о космосе, которую вставил потом в свою «Братскую ГЭС».
Когда Евтушенко приехал в Чкаловский Дом офицеров, он стал нервно ходить за кулисами, как-то дергался, словно опасался какого-то нежелательного развития событий. И действительно, появился подполковник. По-моему, он был тогда начальником Дома офицеров. Подходит ко мне и говорит: «Иосиф, ты должен сказать Евтушенко, что ему нельзя выступать». В ответ я сказал, что у меня язык не повернется говорить такое. «Если у вас, – говорю, – хватит совести, подойдите сами и скажите». Он подошёл и говорит: «Вас просили не выступать».
И тут с Евтушенко случилось такое, что я толком и передать не могу. Он оцепенел. Он побледнел. Открыл рот: «Как?!» «Ну… так начальство распорядилось». Он бросился из этого ДК… У него был, как сейчас помню, голубой такой «москвичок». Сел в машину. Я выскочил. Говорю: «Женя! Милый, подожди…» «Да пошли вы все…» – и уехал.
Ну я выступил, когда пришла моя очередь, а потом был банкет. Подхожу к ребятам и спрашиваю: «Кто дал команду запретить Евтушенко выступать?» Мне говорят: «Гагарин…» Подхожу к Гагарину: «Юра, вы же сами пригласили Женю почитать вам стихи. Что случилось, чтобы так вдруг всё повернулось?»
Оказывается, когда Евтушенко ходил и нервничал за кулисами, кто-то из приехавших ответработников ЦК КПСС увидел его и спрашивает: «А что… у вас Евтушенко будет выступать?» «Да!» – отвечают ему. Он: «Странно». И больше ничего не сказал. Не сказал: «Нельзя». Ничего не запрещал. Просто сказал: «Странно». А Гагарин, чтобы перестраховаться, решил, что лучше будет сказать, чтобы Евтушенко не выступал, и попросил это передать через подполковника. Дескать, нам не нужны неприятности. Короче, Гагарин нехорошо себя повёл. И я ему сказал об этом. «Юра, – говорю, – так не поступают…»
- Ты что, замечания мне делать будешь?
- А почему тебе нельзя делать замечания, если ты поступил не так, как договаривались?! Вы же сами попросили его пригласить. Если бы я вам его навязывал, тогда другое дело. Что же ты поставил меня в такое положение?
- Слушай, не замолчишь (что-то он такое сказал) и ты у нас выступать не будешь.
- Ну если так, сделай милость. Я и сам сюда больше не приеду. – Мы поссорились. И я уехал".


Правда, они довольно скоро потом помирились и у Кобзона, как всегда и везде, что всем прекрасно известно, никаких проблем не возникло, да и Евтушенко, если серьезно и по большому счету, особо от властей советских не пострадал, но сейчас ведь не о них. А о том, какой замечательной личностью был Юрий Алексеевич. Так себе человечек, если удержаться от эмоциональных грубостей. Настоящий коммунист. Но это если не верить. А если верить, то символ в религиозном смысле, и тогда все свои слова беру обратно. Даже не написанные и не произнесенные.

А вообще-то, «каким он парнем был», дистиллированней что ли, правдивей и несомненней, какая атмосфера царила в его семье, и какие моральные с нравственные принципы там главенствовали, всегда проявляется в детях. То есть, вы знаете, что я как раз принципиальный противник взаимной ответственности отцов и детей, но тут просто явное отражение и продолжение именно названного плюс воспитания, а не каких-то индивидуальных психологических особенностей.

Я эту историю сейчас подробно пересказывать не буду, она слишком публична, каждый в интернете может с легкостью найти сам. Но буквально в нескольких словах, имею в виду, как дочери космонавта Елена и Галина подали в суд, чтобы запретить название «Внук Гагарина» на мой вкус изумительному, тончайшему и добрейшему фильму моего любимого Андрея Панина. Их возмутило, что какой-то там негритос посмел своими паршивыми черными губами произносить хоть что-то, относящееся к святыне. И добились того, что малейшее упоминания фамилии Гагарин из кино убрали. И страшно были собой горды.

Вот это история для меня гораздо больший символ. Почти религиозный. Во всяком случае, несущий бесспорный для меня отсвет чего-то высшего. Гораздо более высокого, чем любой космонавт.

Метки:

Profile

вторая
auvasilev
Васильев Александр Юрьевич
http://vasilev.su

Latest Month

Сентябрь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by yoksel